Помоги проекту - поделись книгой:
— Завтра он придет в храм с принцессой Краплёной — он наконец согласился на ней жениться, — отвечали ей.
«О, Небо! Что я слышу! Краплёна, недостойная Краплёна станет женой короля!» Флорина едва не умерла; силы ее оставили — ни идти, ни говорить не может. Она села у ворот на голые камни, волосы на глаза упали, лицо скрывает соломенная шляпа. «О, я несчастная! — говорила она себе. — Я пришла сюда, чтобы довершить торжество моей соперницы и сделаться свидетельницей ее счастья! Так, стало быть, из-за нее король-Синяя птица перестал прилетать ко мне! Ради нее, уродины, совершил он злейшую из измен — когда я изнывала от горя, опасаясь за его жизнь! Предатель изменил, он думал обо мне меньше, чем если бы и вовсе никогда меня не видел, он предоставил меня моим страданиям, а сам обо мне и не вспомнил!»
В горе редко бывает аппетит; королева нашла себе ночлег и улеглась без ужина. Чуть свет побежала она в храм, еле-еле туда проникла под насмешки солдат, и протиснулась поближе к трону Краплёны, в которой все уже видели королеву. Как же горько было Флорине, столь нежной и утонченной! Она встала вблизи трона за мраморной колонной. Первым появился король, он был прекраснее и милее, чем обычно. Затем явилась и Краплёна, роскошно разодетая и такая безобразная, что страшно смотреть, и, насупя брови, взглянула на королеву.
— Кто ты такая, — спросила она, — что позволяешь себе приближаться к моему великолепию да перед моим золотым троном стоять?
— Зовусь я Милашка-Замарашка, — отвечала Флорина, — а пришла я издалека продавать диковинки.
Тут она порылась в своей холщовой торбе и достала оттуда изумрудные браслеты, которые ей подарил король Премил.
— Ого! — воскликнула Краплёна. — Хорошенькие у тебя стекляшки! Продашь мне их за пять золотых?
— Покажите их знатокам, сударыня, — отвечала королева, — тогда уж и договоримся о цене.
Краплёна, влюбленная в короля так, как лишь эдакое пугало может влюбиться, была рада предлогу поговорить с ним; она показала ему браслеты и спросила его мнения. Увидев их, он вспомнил о тех, что когда-то подарил Флорине; побледнел, вздохнул, долго молчал и наконец сказал:
— Эти браслеты стоят всего моего королевства. Я думал, что во всем свете лишь одна такая пара, да вот вторая сыскалась.
Краплёна вернулась на свой трон, где смотрелась она как устрица в ракушке, и спросила королеву, сколько та хочет за браслеты, не набивая цену.
— Нелегко вам было бы их купить, сударыня, — отвечала Флорина. — Лучше предложу вам другой торг. Позвольте мне поспать нынче ночью в Каморке Эха, что во дворце королевском, а я за это отдам вам изумруды.
— Так и быть, Милашка-Замарашка. — И Краплёна загоготала как безумная, обнажив корявые зубы, длинные, как кабаньи клыки. Король не спросил, откуда взялись браслеты, не столько от безразличия к их хозяйке (а замарашке нечем было привлечь к себе внимание), сколько от отвращения к Краплёне. А надо сказать, что в бытность синей птицей король рассказывал Флорине, что во дворце под его опочивальней есть Каморка Эха, так хитро устроенная — что ни скажешь в ней шепотом — все это услышит король, находясь у себя; так что Флорине было не найти лучшего способа упрекнуть его в неверности.
По приказу Краплёны королеву отвели в Каморку. Она тут же принялась плакать да жаловаться:
— Стало быть, не ложно мое горе, о жестокий король-Синяя птица! Забыл ты меня, полюбил мою недостойную соперницу! И браслеты, которые я взяла из твоих бесчестных рук, не напомнили обо мне, вот как я тебе стала безразлична!
Тут рыдания оборвали ее речь, а когда она вновь нашла в себе силы, то продолжала горевать до утра. Королевские лакеи всю ночь слышали вздохи и всхлипы и доложили о том Краплёне, а та спросила королеву, что это, мол, она такой шум подняла.
— Я крепко спала, — отвечала та, — а во сне я громко разговариваю.
Король же, как ни странно, ничего не слышал: с тех пор, как он полюбил Флорину, сон его покинул, а потому, чтобы хоть немного поспать, он принимал на ночь опийную настойку.
Королева провела полдня в крайнем беспокойстве.
«Если он слышал меня, — думала она, — возможно ли столь жестокое равнодушие? А если не слышал — что же делать, чтобы услышал?»
Больше диковинок у нее не было; драгоценности, конечно, красивы, но, чтобы раззадорить любопытство Краплёны, нужно было нечто иное. Флорина разбила еще одно яичко — оттуда появилась карета из блестящей стали, изукрашенная золотом и запряженная шестью мышами; кучером был розовый крысенок, а форейтор тоже из крысиной породы, серой масти. В карете сидели четыре марионетки, попроворнее и поумнее тех, кого показывают на ярмарках Сен-Жермен и Сен-Лоран[29]. Они выделывали удивительные номера, особенно две маленькие цыганочки, так отплясывавшие сарабанду и пас-пье, что куда там самому Леансу[30]. Королева пришла в восторг от этого нового чуда некромантии. Она тихонько дождалась вечернего часа, когда Краплёна выходила на прогулку, и тогда уселась в глубине аллеи и пустила галопом мышей, которые везли карету с крысятами и марионетками. Эта новинка так потрясла Краплёну, что она принялась не переставая кричать:
— Милашка-Замарашка, Милашка-Замарашка, хочешь пять золотых за карету да мышиную упряжку?
— Спросите всех ученейших мужей королевства, сколько может стоить такое чудо, и я послушаюсь их мнения.
Краплёна, во всем властная да упрямая, отвечала:
— Не надоедай мне, грязнуля, а говори сразу цену!
— Еще одну ночь поспать в Каморке Эха, — сказала королева, — вот все, о чем я прошу.
— Да иди уж, поспи, чучело гороховое, не откажу тебе! — отвечала Краплёна и, повернувшись к дамам из свиты, сказала: — Вот ведь безмозглая, такие редкости задаром отдает.
Этой ночью Флорина говорила еще нежнее, но так же тщетно — ведь король не забывал принимать свой опий. А лакеи судачили меж собой:
— Эта крестьянка, не иначе, помешанная — что это она там бормочет всю ночь?
— А между тем, — возражали другие, — речи-то ее умные и страстные.
Флорина с нетерпением ждала рассвета, чтобы узнать, тронула ли ее речь короля. «Как! Этот варвар глух к словам моим! Он уже не слышит свою дорогую Флорину — а я-то имею слабость все еще любить его! Заслуживаю я, стало быть, его презрения!» — но все было напрасно, она не могла излечиться от любви. У нее оставалось последнее яичко, разбила она его — а оттуда появился пирог; в него запекли шесть птичек, обложенных ломтиками сала, прожаренных на славу и очень лакомых. При этом птички чудесно пели, гадали по руке, а в медицине смыслили больше самого Эскулапа[31].
Королева была в восторге от этой замечательной вещицы. Взяла она свой говорящий пирог и отправилась в переднюю к Краплёне. Пока она там поджидала, подошел к ней один из королевских лакеев и сказал:
— А знаете, Милашка-Замарашка, кабы король не пил сонных капель, он бы от ваших причитаний глаз не сомкнул!
Тут уж Флорина перестала удивляться, что король ее не слышит; порылась в торбе и сказала:
— По мне, пусть бы и вовсе не спал! А вы, если нынче не дадите ему этого снадобья, то получите все эти жемчуга да бриллианты!
Лакей тут же согласился и дал слово сделать, как она хочет.
Тут показалась Краплёна. Она увидела королеву, которая притворилась, будто собирается есть пирог.
— Что это ты тут делаешь, Милашка-Замарашка? — спросила Краплёна.
— Сударыня, я ем астрологов, музыкантов и медиков, — отвечала Флорина. Тут же птицы запели лучше сирен, а потом закричали: «Подайте нам золотой, расскажем, что было, что будет, чем душа успокоится». А та утка, что солировала, прокричала громче всех:
Краплёна, которую это чудо поразило больше всех прежних диковинок, закричала:
— Провалиться мне на этом месте, что за чудо-пирог! Хочу, чтоб он был мой! Ну-ка, Милашка-Замарашка, говори, чего за него просишь?
— Как обычно, — отвечала королева, — поспать в Каморке Эха.
— Так и быть, — сказала Краплёна милостиво (уж больно она обрадовалась чудо-пирогу). — Да вот тебе пистоль[32] в придачу.
Флорина, довольная как никогда, — ведь теперь она надеялась, что король наконец услышит ее, — поблагодарила и откланялась.
Как только пришла ночь, отправилась она в Каморку, того только и желая, чтобы лакей слово сдержал и вместо сонных капель дал королю другое питье, от которого тот глаз бы сомкнуть не смог. Едва все во дворце заснули, как начала она свои обычные жалобы.
— Скольким опасностям подвергалась я, пока искала тебя, — говорила она, — а ты меня избегаешь и на Краплёне жениться собираешься. Что же я тебе сделала, чтобы ты все свои клятвы забыл? Помнишь ли, как ты в птицу превратился, и как добра я была с тобой, да как нежно мы беседовали? — и повторила все, что они говорили тогда друг другу, — доказательство, что ничего для нее не было дороже этих воспоминаний. Король не спал; он ясно слышал голос Флорины, каждое слово различал и все никак в толк взять не мог, откуда слова эти доносятся. Однако в сердце его, изнывающем от нежности, с такой живостью возник образ его несравненной принцессы, что он снова ощутил всю боль расставания, как в ту ночь, когда ножи изранили его в ветвях кипариса. Он заговорил в ответ:
— Ах, принцесса! Как жестоко поступили вы с влюбленным, который вас обожал! Возможно ли: вы пожертвовали мною ради наших общих врагов!
Флорина слышала все и поспешила ответить; тут она и сказала, что, соблаговоли он повидаться с Милашкой-Замарашкой, все тайны ему тут же разъяснятся. Услышав это, король, сгорая от нетерпения, позвал одного из лакеев и спросил, нельзя ли поскорее Милашку-Замарашку привести к нему. Лакей отвечал, что нет ничего проще, ведь она ночует в Каморке Эха. Король не знал, что и думать. Как было поверить, что прекрасная принцесса Флорина могла переодеться грязнулей-простолюдинкой? И если у Замарашки голос королевы и все их секреты ей ведомы — значит, она и есть Флорина? В таких раздумьях король поспешно оделся и спустился по потайной лестнице в Каморку Эха; дверь королева изнутри замкнула, но у него были свои ключи ото всех комнат во дворце. Флорина предстала ему в легком платье из белой тафты — она прятала его под безобразными лохмотьями; ее прекрасные кудри рассыпались по плечам; она лежала на кровати, на которую лампа бросала лишь тусклый свет из угла каморки.
Король вошел; любовь возобладала над обидой, и, стоило ему узнать возлюбленную, как бросился он к ее ногам, омыл ее руки слезами и едва не умер от радости, боли, от тысячи разом нахлынувших мыслей.
Не меньше него была взволнована и королева. Сердце ее сжалось, не давая вздохнуть; она молча, не отрываясь, глядела на короля; когда же снова смогла заговорить, упрекать уже не было сил; от счастья, что снова видит его, забыла она все свои жалобы и горести. Наконец все им стало ясно, во всем они друг перед другом оправдались. Нежность взаимная вспыхнула жарче прежнего, и единственным, что омрачало их счастье, была фея Суссио.
Но в это мгновение верный друг волшебник явился влюбленным вместе с одной знаменитой феей, а именно — с той самой, что подарила Флорине четыре яичка. После первых приветствий и поздравлений волшебник и фея сообщили, что заключили ради них союз, и теперь Суссио им не страшна, ничем она дальше навредить им не сможет, так что они могут не мешкая заключить брак.
Отрадно было волшебнику и фее видеть счастье двух сердец. Едва рассвело, как весть об их свадьбе разнеслась по дворцу, и Флорина очаровала всех. Новость долетела и до Краплёны; она помчалась к королю, и каково же было ее удивление при виде прекрасной соперницы! Только хотела уродина рот открыть, чтобы обругать Флорину, как волшебник и фея превратили ее в крапчатую хрюшку, так что и имя осталось при ней, и характер ее ворчливый, и голос визгливый. Захрюкала она, заворчала, да и побежала под всеобщий хохот на скотный двор.
Избавились король Премил и королева Флорина от этой постылой гадины — и вот уж только и думали о предстоящей свадьбе, которую сыграли с несравненной роскошью и галантностью. Легко догадаться, как счастливы были они теперь, пережив столько горестей.
Принц-Дух[34]
Когда пришло время пригласить к нему воспитателя, король выбрал принца, который с давних пор претендовал на корону, и честно и храбро отстоял бы ее, если бы дела его шли лучше. Но он уже давно об этом не помышлял; его предназначением было хорошо воспитать единственного сына короля.
Никогда еще не встречалось сердца более благородного, души более живой и проницательной, более мягкой и покорной: что он ни скажет, все мило и необычайно изящно; он был само совершенство.
Король выбрал этого знатного господина, дабы тот направлял юного Фурибонда в верное русло, а сыну приказал во всем ему повиноваться; но ребенок был непослушный, и сколько его ни стегали, все без пользы. Сына же его воспитателя звали Леандром; все его любили: дамы смотрели на него весьма благосклонно, но раз он не привязывался ни к кому, то и ославили его холодным красавцем; объявили они ему войну, а он так и не полюбил ни одну и почти не отходил от Фурибонда — а тот рядом с ним казался еще безобразнее. Он-то подходил к дамам лишь для того, чтобы наговорить грубостей: и одеты-де плохо, и выглядят простовато; обвинял их при всех в использовании румян; выведывал про их любовные интрижки лишь для того, чтобы рассказать о них королеве, а та их бранила и наказывала постом; за такие проделки Фурибонда смертельно ненавидели. Он прекрасно это понимал и очень часто сердился на юного Леандра.
— Вы счастливец, — говорил он, поглядывая на него враждебно, — дамы вас хвалят и вам аплодируют, а со мной совсем не так.
— Государь, — скромно отвечал Леандр, — им мешает сблизиться с вами почтение, которое они к вам испытывают.
— Они правы, — говорил Фурибонд, — ибо я поколотил бы их, чтобы научить, как надо себя вести.
Однажды, когда к королю издалека прибыли послы, принц в сопровождении Леандра остановился в парадном зале, чтобы посмотреть, как они пройдут. Те же, заметив Леандра, тут же склонились перед ним в глубоких реверансах, выказывая восхищение; а поглядев затем на Фурибонд а, приняли его за придворного карлика, подхватили на руки и давай крутить и вертеть, как он ни брыкался и ни увертывался.
Леандр был в отчаянии: неустанно твердил он, что это сын короля; к несчастью, переводчик ушел ждать послов к государю. Леандр делал им знаки, но, увидев, что они не обращают на них никакого внимания, стал проявлять подчеркнутое смирение перед Фурибондом: и послы, вместе со свитой принявшие все это за игру, смеялись до колик и давали тому щелчки да подзатыльники, как это было принято в их краях. Доведенный до отчаяния, толстый принц вынул свою маленькую шпажку, которая была не длиннее веера, и покалечил бы кого-нибудь, если бы не король, вышедший к послам и немало удивленный такой горячностью: он извинился за нее перед ними, поскольку знал их язык. Те же ответили, что это не повлечет за собой никаких последствий, ибо они прекрасно видели, какой у этого ужасного маленького карлика дурной нрав. Огорчился король, что злобные и нелепые манеры его сынка ввели в заблуждение послов.
Стоило им удалиться, как Фурибонд схватил Леандра за кудри и вырвал две или три пригоршни волос, а если бы мог, то и задушил бы, и приказал ему навсегда убираться с глаз долой. Отец Леандра, обиженный поступком Фурибонд а, отправил сына в сельский замок; юноша не сидел там без дела: он любил охоту, рыбалку и прогулки, умел рисовать, много читал и играл на разных инструментах: не прислуживать более своенравному принцу он счел за счастье и, несмотря на одиночество, не скучал ни минуты.
Однажды Леандр долго прогуливался по своим садам и, когда стало очень жарко, зашел в маленький лес с такими высокими и ветвистыми деревьями, что рад был очутиться в их тени: для развлечения он начал играть на флейте и вдруг почувствовал, как что-то несколько раз обвилось вокруг его ноги и сильно ее сжало; он опустил взгляд и очень удивился, увидев толстого ужа. Леандр обмотал руку платком и, схватив змею за голову, собрался ее убить; но уж обвился хвостом вокруг его запястья и, пристально глядя на юношу, казалось, молил о пощаде. Тут прибежал садовник и, едва успев взглянуть на ужа, закричал хозяину:
— Господин, держите его крепче, я вот уже час за ним гоняюсь, чтобы его убить; эта хитрейшая тварь разоряет наши цветники.
Леандр еще раз взглянул на ужа, который был покрыт пятнами тысячи необычайных цветов и так же не отрывал от него взгляда, не пытаясь защититься.
— Раз уж ты хотел его убить, — сказал Леандр садовнику, — а он пришел искать у меня защиты, я тебе запрещаю причинять ему вред и хочу его покормить; а когда он сбросит свою красивую шкуру, я позволю ему уйти.
Леандр принес ужа в просторные покои, ключи от которых держал при себе, и велел подать отрубей, молока, цветов и трав, чтобы покормить его и порадовать: вот вам и счастливый уж! Леандр иногда заходил на него взглянуть. Уж, едва его заприметив, сразу выползал навстречу с самым благодарным видом, на какой только способны ужи: принца это удивило, а впрочем, он вскорости о том позабыл.
Всех придворных дам огорчил его отъезд: говорили только о нем, желали его возвращения.
— Увы, — говорили они, — при дворе больше нет удовольствий с тех пор, как Леандр его покинул; виной тому злой Фурибонд. Разве устремления Леандра дурны оттого только, что он от рождения более мил и желанен? Или, на радость злюке, должен и он обезобразить себе лицо и тело? Что ж теперь, дабы уподобиться ему, нужно раздробить себе кости, растянуть рот до ушей, и чтоб глаза едва открывались, а нос был оторван? Что за маленький несправедливый уродец! В жизни у него никогда не будет радости, ибо любой, кто бы ему ни встретился, окажется красивей его.
Какими бы злодеями ни были принцы, у них всегда найдутся льстецы; да ведь у злодеев их даже больше, чем у других. Были они и у Фурибонд а; его власть над королевой внушала страх; а когда ему рассказали о том, что говорили дамы меж собою, он был разгневан, почти взбешен. Таким он и вошел в покои королевы, объявив ей, что убьет себя на ее глазах, если она не найдет способа погубить Леандра. Королева, ненавидевшая юношу за то, что тот был красивей этой обезьяны, сынка ее, ответила, что она давно разглядела в нем предателя и с радостью поможет его умертвить; пускай сын ее отправится на охоту, возьмет самую близкую челядь и устроит так, чтобы и Леандр был там же; тогда его, любимца всеобщего, и проучат как следует. Итак, Фурибонд отправился на охоту; когда Леандр услышал у себя в лесу звуки рожков и лай собак, он оседлал коня, чтобы посмотреть, в чем дело. Очень удивившись неожиданной встрече с принцем, он спешился, с почтением его поприветствовав: Фурибонд встретил его как нельзя любезней, велел за собою следовать, а сам, отвернувшись, сделал знак убийцам, что пора напасть. И быстро зашагал прочь, как вдруг огромный лев вышел из глубокой пещеры и, бросившись на него, повалил наземь. Свита бросилась врассыпную, и остался только Леандр один на один с разъяренным зверем; он схватился за шпагу, рискуя быть съеденным, и оказался так храбр и ловок, что спас своего самого злейшего врага. От страха Фурибонд потерял сознание, и Леандр привел его в чувство целебными снадобьями. Когда принц немного пришел в себя, Леандр предложил ему своего коня: любой до глубины души проникся бы благодарностью и не преминул бы сказать и сделать множество любезностей — но не этот неблагодарный уродец: о нет, он-то даже не взглянул на Леандра и вскочил на его жеребца лишь для того, чтоб догнать наемных убийц и приказать довести дело до конца. Те окружили Леандра, и, не будь он настоящим смельчаком, неизбежно был бы убит. Став спиною к дереву, чтобы не получить удара в спину, Леандр не пощадил никого из нападавших, сражаясь отчаянно. Фурибонд, думая, что он мертв, поспешил приблизиться, чтоб полюбоваться этаким зрелищем, но его взору предстало совсем иное — все злодеи испускали дух. Леандр же при виде принца промолвил:
— Господин мой, если меня убивали по вашему приказу — я жалею, что защищался.
— Вы наглец, — гневно ответил принц, — попробуйте только еще раз попасться мне на глаза, уж тогда я заставлю вас умереть.
Леандр ничего не ответил, он вернулся к себе, сильно опечаленный, и провел ночь в размышлениях; и, коль скоро никак не мог противостоять сыну короля, то решил пойти странствовать по свету. Но, собравшись в путь, он вспомнил про ужа; взял молоко и фрукты и понес ему. Открыв дверь, принц заметил необычный свет, мерцавший в углу; он бросил туда взгляд и с удивлением увидел даму, чей благородный и величественный вид не оставлял сомнений в высоком происхождении; ее одежды из пурпурного атласа были обшиты бриллиантами и жемчугом: грациозно шагнув ему навстречу, она молвила:
— Юный принц, не ищите ужа, принесенного вами, — его здесь больше нет, зато я отплачу вам за услугу; но я должна вам все объяснить: знайте, что я фея Миловида, известная веселыми и ловкими проделками. Мы, феи, живем сотню лет, без старости, болезней, без горестей и страданий, а когда этот срок проходит, мы на неделю превращаемся в ужей[35], и только это для нас опасно, ибо мы на время теряем дар предвидеть и избегать несчастия, а если нас убивают, мы больше не оживаем; но проходит семь дней, и вот мы снова те же, столь же красивые, могущественные и богатые: теперь вы знаете, господин, чем я вам обязана, и было бы справедливо вернуть вам долг: подумайте, чем я могу быть вам полезна, и доверьтесь мне.
Юный принц, до сих пор не имевший дела с феями, был так удивлен, что лишился было речи. Но наконец, отвесив ей глубочайший поклон, вымолвил:
— Сударыня, после той радости, какую я получил, оказав вам услугу, мне больше нечего просить у судьбы.
— Я была бы сильно опечалена, — ответила она, — если бы вы не дали мне возможности быть вам полезной; учтите, что я могу превратить вас в великого короля, продлить вашу жизнь, сделать вас еще красивее, даровать вам залежи алмазов и златые хоромы; я могу сделать вас превосходным оратором, поэтом, музыкантом и художником; могу внушить дамам любовь к вам или сделать вас еще умнее; могу превратить вас в духа воздуха, земли и воды.
Тут Леандр ее перебил.
— Позвольте, сударыня, вас спросить, — сказал он, — если я стану духом, что мне это даст?
— Множество полезных и приятных вещей, — проговорила фея, — вы невидимы, когда вам этого хочется; в одно мгновение вы пересекаете огромные просторы вселенной; вы взлетаете, не имея крыльев; вы спускаетесь в глубь земли, не будучи мертвым; вы погружаетесь в морские бездны и не тонете; вы проходите повсюду, хотя окна и двери заперты; и, как только считаете нужным, вы предстаете в своем естественном облике.
— Ах, сударыня, — воскликнул Леандр, — я хочу стать духом; я собрался странствовать, роль духа сулит мне бесконечные радости, и я предпочитаю ее всему остальному, что вы мне столь великодушно предложили.
— Станьте же духом, — ответила Миловида, трижды проведя рукой по его глазам и лицу, — станьте духом любимым, станьте духом красивым, станьте духом шаловливым.
Затем она поцеловала его и дала ему красную шапочку, украшенную двумя перьями попугая.
— Когда наденете эту шапочку, — продолжила она, — то станете невидимым, а если снимете — вас увидят.
Довольный Леандр водрузил красную шапочку себе на голову, пожелав оказаться в лесу и сорвать дикие розы, которые там приметил: в тот же миг его тело стало легче мысли; он перенесся в лес, вылетев в окно и порхая, как птица; не без страха парил он на такой высоте, а перелетая реку, боялся упасть в нее, да так, что никакое могущество феи его не спасет. Однако ж он счастливо приземлился у подножья розового куста, сорвал три розы и тут же вернулся в свои покои, где его ожидала фея. Леандр преподнес ей цветы, довольный тем, что его первый опыт был столь удачным. Фея велела ему сохранить эти розы; одну — на тот случай, если ему понадобится золото; другой нужно коснуться груди своей возлюбленной, чтобы проверить ее верность; а последняя защитит его от болезни. Затем, не дожидаясь благодарности, фея исчезла, на прощание пожелав ему счастливого пути.
Леандр бесконечно обрадовался только что полученному им чудесному дару.
— Мог ли я подумать, — сказал он, — что за спасение бедного ужа от рук моего садовника обрету столь редкие и огромные возможности? Ах! Что за радости ожидают меня! Какие приятные мгновения! А сколько всего я узнаю! Став невидимым, я проведаю о самых тайных приключениях.
Поразмыслил он и о том, каким острым блюдом отомстит Фурибонду; распорядился должным образом своими делами, оседлал самого красивого скакуна по имени Серебряный и отправился в путь, взяв с собою немного челяди, дабы можно было поскорей распустить слух об его возвращении.
Надо сказать, что Фурибонд, который был превеликим лгуном, сообщил, что, не выкажи он храбрости, Леандр на охоте убил бы и его самого; пока же он перебил всех его людей, и теперь Фурибонд жаждет справедливости. Король, поддавшись на уговоры королевы, приказал схватить Леандра; когда же тот сам явился во дворец с весьма решительным видом, Фурибонду сообщили об этом. Боясь выйти навстречу, тот побежал в покои матери и, сказав, что Леандр явился, принялся умолять задержать его. Королева, ни в чем не отказывавшая своему уродцу, не преминула разыскать короля: и принц, которому не терпелось узнать о принятом решении, без слов последовал за ней и притаился за дверью, приникнув к ней ухом и откинув волосы, чтобы лучше слышать. Леандр же пришел в большой зал дворца, надев красную шапочку и став невидимкой; заметив подслушивающего Фурибонд а, он взял гвоздь и молоток и накрепко прибил его ухо к двери.
Фурибонд, придя в бешенство, отчаянно бился о дверь, испуская пронзительные вопли. Услышав их, королева побежала освободить его, да и оторвала ему ухо напрочь; он обливался кровью и корчил такие ужасные гримасы, точно ему перерезали горло. Безутешная королева сажает его к себе на колени, целует оторванное ухо и прилаживает обратно. Тогда Принц-Дух берет те розги, какими стегают монарших собачек, и давай хлестать королеву — по руке, а сынка — по роже; та принялась вопить, что ее бьют-убивают; приходит король, сбегается народ, глядь — а никого и нет. Тут кругом зашептались, что королева сошла с ума, когда увидела оторванное ухо Фурибонда. А король-то этому верит пуще всех: она к нему, а он от нее: презабавная вышла сцена. Наконец добрый Дух, наградив Фурибонда еще тысячей ударов, покинул зал, вышел в сад и стал видимым: тут он принялся дерзко рвать вишни, абрикосы, клубнику и цветы в саду и на грядках королевы, подходить к которым было запрещено под страхом смерти, ибо она одна только их поливала. Удивленные садовники доложили Их Величествам, что принц Леандр обрывает фруктовые деревья и цветы в саду.
— Какая дерзость! — воскликнула королева. — Мой миленький Фурибонд, дорогой малыш, забудь на мгновенье о больном ухе и беги к этому злодею: возьми наших мушкетеров, солдат, придворных, возглавь их сам, поймай его и изруби на рагу.
Воодушевленный матерью, Фурибонд во главе тысячи вооруженных до зубов стражников входит в сад — и что же: Леандр, встав под деревом, бросает в него камень, поранив ему руку, а войско бомбардирует сотней апельсинов.
Фурибонд хотел было подбежать к Леандру — но вот того уже нигде и не заметно: невидимкою он прошмыгнул Фурибонду за спину, обмотал ему ноги веревкой да и дернул; растянулся Фурибонд, уткнувшись носом в землю: его подняли и отнесли в кровать, совсем ослабевшего.
Поделиться книгой: