Грех - имя твое, женщина (СИ)

— Давай, давай, пошевеливайся, — Слюсаренко шлепнул меня ладонью по ягодице. — Задирай юбчонку, — а сам в это время потянулся расстегивать пряжку ремня.

У мужчины был свой фетиш, ему нравилось, когда я становилась на четвереньки и выпячивала назад голую попку, при этом полностью не раздеваясь, а лишь оголяя ягодицы.

Зная, что смысла тянуть время нет, я принялась медленно задирать узкую юбку. Постепенно обнажались затянутые в чулки стройные ноги.

— Еще медленнее, — мужчина во все глаза смотрел на меня и ловил каждое движение. Его кадык непроизвольно дернулся, выказывая высшую степень волнения. Именно от задирания подола мужчина возбуждался, о чем стал свидетельствовать выпирающий бугор на брюках, который Слюсареноко мял, хотя пряжку ремня уже расстегнул.

Я задрала юбку до самого пояса. Сразу стали видны крошечные трусики и кружевной пояс, к которому крепились чулки.

— А теперь снимай, — мужчина имел в виду трусики. Такое повторялось уже несколько раз, поэтому я особо не удивлялась. Подцепив с двух сторон трусики, я вначале с усилием натянула их вверх, отчего мои половые губы рельефно выделились через ткань, некоторое время так подержала, а потом неспешно стала стягивать белье вниз, постепенно обнажая абсолютно голый низ живота. Мужчина был противником всякой растительности на теле.

— Так? — спросила у Слюсаренко.

— Молчи, — мужчина, не прекращая следить за моими действиями, вскинул руку в предупредительном жесте.

Зная, что делать дальше, я повернулась спиною к мужчине и принялась дальше обнажаться, наклоняясь все ниже и ниже, прекрасно понимая какой вид открывается перед взором Виталия.

Спустив трусики до самых туфлей, я замерла в такой позе, давая возможность мужчине рассмотреть все, что ему вздумается. Послышалось шуршание одежды, это Слюсаренко настойчиво возбуждал сам себя.

Я было собралась шагнуть к дивану, как того требовал мужчина, но услышала.

— Стой на месте, мне так даже больше нравится. Ты словно стреноженная кобылка.

Замерла, стараясь не двинуться с места.

Мужчина провел рукою по ягодице. То ли приласкал, то ли ухватился. И тут я почувствовала, как мне в промежность нечто ткнулось. Раз, затем другой.

— Становись все же на диван, — разочарованно произнес мужчина. Судя по всему, он не смог приноровиться, ведь на каблуках я была значительно выше Виталия.

Я переступила через трусики и не оглядываясь шагнула к дивану, став на четвереньки, как того и требовал Слюсаренко.

Пальцы мужчины пробежались по моей нежной плоти, открывая взору мужчины все, что было сокрыто. В следующий миг пальцы заменил возбужденный член, ткнувшийся в сосредоточение моей женственности. Слюсаренко нравилось, когда ему приходилось входить в неподготовленную меня. Чем дольше я оставалась сухой, тем большее удовольствие он получал от соития. Вот и сейчас с трудом проталкиваясь вглубь тела, мужчина порыкивал от удовольствия. Мне же было как всегда неприятно. Правда, с какого-то времени я перестала замечать что бы то ни было в такие моменты. Секс со Слюсаренко был чем-то похож на поход к гинекологу, так же неприятно, но необходимо. Пять минут неудобств я могла и потерпеть. Что они по сравнению со свободой? Тем более мужчина не так часто хотел секса, что меня несказанно радовало. Дела депутатские, собственный бизнес обеспечивали мужчине столько стрессовых ситуаций, после которых его дружок не был готов к дополнительным физическим нагрузкам. А лишний раз виагрой мужчина старался не злоупотреблять. После ее приема у мужчины сильно краснело лицо, что сильно уродовало мужчину, хоть и обеспечивало полноценный стояк. О виагре я узнала совершенно случайно, увидев коробочку от препарата у мужчины в столе.

Это сегодня Слюсаренко был на удивление активен и бодр. Не иначе случилось что-то хорошее в его жизни или же он задумал новый проект. С каждым днем я все больше и больше постигала характер мужчины.

Движения Виталия с каждой секундой становилась все быстрее, осталось потерпеть неудобства еще немного и мужчина кончит, чему я радовалась как ребенок, про себя считая, на сколько фрикций еще его хватит, да и поза на четвереньках меня сильно раздражала. Я чувствовала себя кобылой, которую покрывают.

Пока мужчина пыхтел, вбиваясь в мое тело, я начала размышлять на тему, а многим ли женщинам повезло с партнерами. Вот у меня какой уже по счету, а ни один не сделал так, чтобы я млела от мужских прикосновений, незнакомец в сауне в расчет не шел. Случайный секс на то и был случайным, чтобы больше никогда не повториться.

Наконец, Слюсаренко кончил. Получение удовольствия у мужчины всегда сопровождалось рыком, в конце которого в голосе мужчины появлялись тонкие нотки. Именно они меня раздражали в Виталии больше всего.

— Ух, хорошо, — произнес мужчина, выходя из меня. — Тебе понравилось?

— Очень, — постаралась, чтобы недовольство не прорвалось в голосе.

Мне было интересно, он на самом деле не замечал, что я не получаю удовольствия от секса или все же прикидывался недалеким?

— Ты в душ пойдешь? — спросил у меня Слюсаренко, доставая из стола салфетки.

— Я быстро, — соскочила с дивана. Следовало себя привести в порядок, прежде чем выйду из кабинета. Не хотелось бы ловить на себе хмурые взгляды Вильгельма. Почему-то он не одобрял мою кандидатуру, хотя его никто и не спрашивал. Между нами велось молчаливое противостояние. Чем было вызвано недовольство мужчины, я не знала. Впрочем, меня это не особо интересовало.

***

Мы прибыли в ресторан с очень звучным названием «Сады Семирамиды». По всей видимости, хозяин в свое время увлекался чудесами света, вот и решил так назвать свое детище. Хотя, посмотреть в ресторане было много чего. Во-первых, огромная оранжерея включала в себя сотни видов редких растений, привезенных с разных концов света. Во-вторых, сам ресторан располагался на пяти уровнях, двух подземных и трех надземных этажах. На минус втором была парковка, на минус первом сауна и столы для бильярда, три верхних этажа являли собой собственно сам ресторан. А, в-третьих, при ресторане была гостиница с огромным бассейном. Ресторанный комплекс позволял получать все тридцать три удовольствия, что называется, не отходя от кассы.

Об этом чуде света местная пресса все уши прожужжала, наперебой расхваливая новоявленную достопримечательность.

Я старалась особо не вертеть головой из стороны в стороны, когда мы поднимались по широким ступеням ресторана на третий этаж. Можно было бы подняться на лифте, но я упросила Слюсаренко пройтись пешком. Мужчина с барского плеча решил сделать мне приятное. Ведь подобная мелочь ему абсолютно ничего не стоила. Хотя, жаловаться на скупость мужчины я не могла. Он был достаточно щедр, с одной стороны, позволяя мне многое, а с другой контролируя все и вся. Наученная горьким опытом я старалась принимать все как должное, не особо заглядывая в будущее. Уж слишком тревожным оно виделось.

— Ну и как, впечатляет? — спросил у меня мужчина.

— Очень, — не стала скрывать своего восхищения.

— Если хочешь, то можешь пока погулять по этажам, — разрешил мне мужчина. — Если будешь мне нужна, то позову. Мой столик возле фонтана, — и Виталий показал мне, где он будет находиться.

В том направлении, куда махнул рукой Слюсаренко, я увидела группу мужчин, чинно восседающих за круглым столом. Они не обедали, а явно ожидали, когда подойдет Слюсаренко, потому как все взоры были направлены в нашу сторону.

— Хорошо, я спущусь этажом ниже, там такая дивная роспись на стенах, — сообщила я, радуясь, что в скором времени буду предоставлена сама себе.

Мужчина притянул меня к себе за локоть и поцеловал в щеку, одновременно хлопнув по ягодице, чем показал мою принадлежность. Я мило улыбнулась, в душе желая дать мужчине пинка. Все же я не могла смириться с подобным отношением.

— Иди, только к мужчинам не приставай. Узнаю, — с толикой угрозы произнес мужчина.

— Разве кто-то может тебя затмить? — ответила на слова мужчины, чем несказанно порадовала, о чем мне недвусмысленно поведало выражение лица Виталия.

— Смотри у меня. Я ревнивый.

Я с гордо поднятой головой пошла в сторону широкой лестницы. Мои движения были отточены и выверены, я словно говорила «смотрите, но руками не трогайте». По пути перехватила несколько заинтересованных мужских взглядов, их владельцев не удостоила внимания. Чем они лучше Слюсаренко, такие же самцы с гипертрофированным эго. От перемены мест слагаемых сумма не меняется, вспомнила я всем известное правило.

Огромный ресторан бурлил, словно пчелиный улей. Мимо меня сновали официанты, посетители, на каждом из этажей играла своя музыка. Я же чувствовала себя здесь не в своей тарелке. Мне сейчас завалиться на диван с книжкой в руках, или сварить какао… размечталась.

Стоило вспомнить о благородном напитке, как я тут же захотела его опробовать, а потому изменила траекторию движения, направившись в сторону бара, где и сделала заказ.

Сегодня у меня не было настроения даже для наблюдения за окружающими. Я сидела на барном стуле, отвернувшись от всех. Лишь время от времени в поле моего зрения попадался парнишка бармен со смешной прической на голове. Он чем-то напоминал мне попугая, такой же взбалмошный и непоседливый товарищ.

— Красивая девушка должна пить шампанское, а не кофе, — рядом со мной раздался бархатистый мужской голос, от которого у меня по телу побежали мурашки.

Резко повернула голову, чтобы посмотреть на того, кто посмел нарушить мое уединение.

— Какао, — слова вылетели быстрее, чем я узнала мужчину. Мое сердце нещадно забилось.

Герман.

В тот же миг и он узнал меня. Еще бы, такое вряд ли забудешь. Может быть я и стояла, несколько месяцев назад, перед ним на коленях и держала во рту его трепещущую плоть, но это не смазало черты лица мужчины из памяти. Они каленым железом впечатались в нее навсегда. Высокий лоб, брови вразлет, широкие скулы, чуть искривленная переносица, волевой подбородок и серые глаза с ненавистью и болью смотрящие на меня. А может быть, ненависть была отнесена на счет Слюсаренко. Кто же теперь о том узнает?

— Ты?! — удивленно произнес мужчина. — Что ты здесь делаешь? — хрипловато поинтересовался он у меня, оглядывая с ног до головы. Несомненно, у него в голове не укладывался тот образ, который ему был знаком и которой он увидел сейчас.

Я же не знала, как реагировать на подобного рода встречу. А как вести себя тем более не могла определиться. Отвернуться? Уйти? Или затеять непринужденную беседу?

Мужчина как-то неоднозначно скривился. Мне в его действиях почувствовалось некое пренебрежение.

— А что, обыкновенная официантка не может себе позволить выпить чашку какао? — задала вопрос с неким вызовом.

— Ценою в месячную зарплату? — криво улыбнулся мужчина. И столько в его словах было пренебрежения, если не сказать презрения. — Смотри, деньги здесь кончаются быстро. Не успеешь оглянуться, — предупредил меня собеседник.

Внешний вид мужчины кричал, что он не рад нашей встрече. Что ж, я тоже о ней не мечтала.

Мне показалось, что Герман стал еще больше с того дня, когда я видела его в последний раз. Наверное, мужчина не вылезал из спортивного зала, судя по бугрившимся мускулам, перекатывающимся под неброского цвета тонкой трикотажной рубашкой.

— О своих кровных пекитесь. Не вам решать, что мне делать, а что нет, — огрызнулась я в ответ.

В прошлую нашу встречу, когда мужчина кончал у меня на языке, он не был таким грубым и язвительным. Тогда мне даже показалось, что он переживал по поводу происходящего, что ему неудобно передо мной за случившееся. А теперь же я видела совершенно другого человека холодного и высокомерного.

Я со Слюсаренко никогда не поднимала вопрос произошедшего в день его рождения, он тоже не напоминал, мы оба делали вид, что ничего не случилось.

Герман закончил свой осмотр. От его внимания не укрылось ничего, ни дорогие вещи, ни золотые украшения, которые с большим удовольствием дарил мне Слюсаренко. Хотя я предполагала, что тем самым он тешил свое самолюбие, а меня воспринимал как новогоднюю елку, которую следует наряжать. Виталию нравилось, когда на меня заглядывались другие мужчины, таким образом, он подчеркивал свой статус.

— Сколько? — мужчина чуть приподнял бровь.

— Что сколько? — не поняла вопроса. Холодный взгляд темно-серых глаз прожигал меня насквозь.

— Сколько стоит переспать с тобой? — приятный доселе голос превратился для меня в скрежет по железу.

— Да как вы смеете? — волна возмущения поднялась из самых глубин моего естества, и я не заметила, как рука взметнулась и полетела в сторону щеки мужчины. Однако надо было отдать должное его реакции. Моя рука была поймана на подлете.

— О! Вижу старые знакомые мило беседуют, — рядом внезапно возник Слюсаренко собственной персоной. — Какая чудесная встреча.

— Виталий, — произнес мужчина, все еще сжимающий мою руку. — А ты что тут делаешь?

— Пришел за своей девушкой, — Слюсаренко по-хозяйски обнял меня за талию. — Руку-то отпусти, — приказал мужчина.

Герман перевел свой взгляд на свою руку, в которой моя казалась просто крошечной, потом посмотрел на обнимающего меня Слюсаренко.

— Ты же говорил, что она шлюха, — произнес, словно выплюнул, мужчина.

Слова больно полоснули по сердцу. Отчего-то у меня сложилось о Германе совершенно иное мнение. Мне казалось, что он другой, более правильный что ли. Не просто же так тогда Слюсаренко устроил представление, ведь не меня он тогда наказывал. Я лишь случайно попалась под руку. Это война мужчин, а не моя.

— Она. Моя. Шлюха, — с расстановкой произнес Слюсаренко. — Вот заведешь себе свою, тогда и будешь лапать, а сейчас убери руку, — гневно произнес мужчина.

В тот момент оба мужчины уж очень напоминали мне дворовых собак, дерущихся из-за случайно найденной кости. Я явно была лишняя. Между ними давно шло противоборство. Это я поняла еще тогда, когда под принуждением отсасывала у Германа. Вот только я не думала, что он уж очень похож на своего братца.

Мою руку нехотя отпустили, на белоснежной коже остались бордовые пятна там, где прикасались пальцы мужчины. Я растерла предплечье, желая разогнать кровь по венам, чтобы уменьшить урон, нанесенный мужчиной, ведь завтра на месте бордовых пятен будут синяки. Герман бросил взгляд на мою руку, в его глазах я заметила удивление. Неужели не мог предположить, что делает больно? Скорее всего, нет.

***

Стоило один раз встретиться с Германом Святославовичем Макаровым, как подобное стало происходить с явным постоянством. Как только Слюсаренко призывал меня к себе, а это происходило практически каждый день, то я обязательно сталкивалась с его братом.

Мужчины оказались на самом деле родственниками. Я вначале думала, что обращение «брат» было произнесено для красного словца, но потом мне стало известно, что Герман и Виталий троюродные братья. Они даже по возрасту не сильно друг от друга отличались. Слюсаренко был всего на три года старше. Мужчины учились в одной школе, а потом и в одном вузе, правда, на разных факультетах. Вот только Виталий избрал для себя наравне с занятием бизнесом еще и политическую карьеру, а вот его брат особой амбициозностью не отличался. Хотя, судя по всему, деньги у него водились и немалые. Потому как вряд ли бы он мог крутиться в тех же кругах, что и Слюсаренко. Такого полета птицы кучкуются только с себе подобными.

Я обратила внимание, что, как правило, и вели себя мужчины одинаково. Ездили примерно на автомобилях одного класса, ходили в одни и те же заведения, ели похожую еду, даже одевались в одних и тех же магазинах. Одним словом вели себя словно однояйцевые близнецы. Причем подобный эпитет можно было применить ко всем из их тусовки.

Конечно, были среди них и ребята и попроще, но и отношение к ним было соответственное. У меня складывалось впечатление, что количество денег друг у друга мужчины из тусовки Слюсаренко могли определить по запаху, как те животные.

Самое интересное заключалось в том, что даже привычки у мужчин были одинаковыми. Они в обязательном порядке должны были проводить вечера вне дома, а то как же без них? Иначе мир может рухнуть. Мужчины при деньгах обязательно должны быть друг у друга на виду, а если не на виду, то значит этот человек выпал из обоймы, разорился или умер. Что практически равнозначно. Я как-то приметила одного мужчину, он все время мелькал перед глазами, а потом вдруг перестал. Я по этому поводу спросила у Виталия, так он сказал, что не помнит его, хотя я прекрасно знала об обратном.

Даже любовницы у мужчин из тусовки Слюсаренко и те были обязательным атрибутом благосостояния помимо машин, дач, домов и счетов в банке. Я уже не говорю про приличный бизнес, которым мужчины кичились, словно курицы золотыми яйцами. Содержать красивую любовницу было престижно. Ее следовало постоянно выгуливать рядом с собой, будто комнатную собачку, периодически отсылая побродить на коротком поводке. Жен же с собой, как правило, на неформальные мероприятия не брали, только в официальных случаях, или же когда следовало показаться перед общественностью.

Сегодня было одно из официальных мероприятий, если можно так сказать, но однако Виталий решил, что его благоверная будет на нем лишней. То ли они поругались, то ли она уехала куда-то, но жены со Слюсаренко не было, а была я. Причем по какой-то причине половина присутствующих, знакомых мне по местной тусовке, которая плавно перетекала из одного ресторана в другой, пришла с женами, а другая половина с любовницами. Причем это не заметить было невозможно, потому как жены с ненавистью смотрели на любовниц, а те в свою очередь кидали гневные взгляды на жен. Ведь каждая из любовниц мечтала поменять статус на законную супружницу, даже не догадываясь, что жены втайне завидуют любовницам по многим причинам, начиная от молодости и заканчивая наличием мужчины в постели. Ибо бедным женщинам, окольцованным, но не удовлетворенным в сексуальном плане тоже хотелось своего кусочка счастья.

К середине вечера я поняла причину такой чересполосицы. Оказалось, что в зале ресторана гуляли две компании, одна отмечала день рождения одного из тусовки, а другая тоже день рождения, но только любовницы одного из тусовки. Как так получилось, одному Богу известно. Однако за народом было следить безумно интересно, чем я преимущественно и занималась, пока не была нужна Слюсаренко в качестве витрины его благосостояния.

Все было хорошо до того момента как в поле моего зрения не появился Макаров. До этого мое настроение было более-менее нормальным внутри, и излучающим радость снаружи. Однако с появлением Германа все кардинальным образом изменилось. Если снаружи я все так же лучезарно улыбалась всякому, кто пытался со мной заговорить, то вот в душе у меня начали кошки скрестись. Сразу же захотелось забиться куда-нибудь подальше, спрятаться с глаз долой.

Общение со Слюсаренко не доставляло мне столько неудобств и переживаний, сколько случайные встречи с Германом. Он подавлял меня только лишь своим присутствием, взглядом своих серых глаз, в которых я постоянно видела осуждение и какую-то неприкрытую злость. Он следил за мной, стоило мне только показаться в поле его видимости. А если же вдруг ненароком оказывался рядом, то всячески старался задеть, причем как можно больнее.

Вот почему-то обидные слова типа «шлюха», «давалка» в устах Слюсаренко не казались мне оскорбительными, тогда как любая совершенно обыкновенная фраза, сказанная Макаровым, выводила меня из себя. И само по себе это меня бесило до умопомрачения.

— Что-то Виталий сегодня просчитался, — раздалось рядом со мной. Я резко повернула голову, чуть в стороне стоял Макаров собственной персоной. И как только умудрился подойти незамеченным? Ведь я выбрала, на мой взгляд, самое незаметное место в зале.

— Простите? — не поняла я высказывания. С Макаровым я всегда была безупречно вежлива, впрочем, как и со всеми остальными знакомыми Слюсаренко. Мне неоднократно поступали предложения от мужчин по поводу смены конюшни, на которые я всегда отвечала отказом. Мне хватало одного жеребца, к заскокам которого я уже привыкла и знала, что от него можно ожидать, когда промолчать, а когда можно и выступить, зная, что мне ничего за это не будет. А к другому мужчине еще надо привыкнуть, а тем более к его закидонам. А то, что у всех они есть, я знала от таких же любовниц, как и я. И если судить из рассказов товарок, то получалось, что мой еще не самый ужасный, хоть и не идеальный.

Виталий о предложениях знал, правда, от меня. Я всякий раз честно рассказывала о скабрезных предложениях, прозвучавших в мой адрес. Мужчина всегда меня выслушивал и хвалил за преданность. Обычно это выражалось в денежном эквиваленте. Слюсаренко знал не по наслышке, что за преданность надо платить и желательно дензнаками, а иначе ни о какой лояльности речи быть не может. В альтруизм мужчина не верил. Вот только про Германа я ничего не рассказывала, впрочем, мне то и рассказывать было нечего, потому как больше предложений переспать с ним он не делал. Да и мне было как-то неловко заводить со Слюсаренко разговор о Макарове.

— Не ту юбку с собою взял, — криво усмехнувшись, произнес мужчина.

Вот почему? Почему? Стоит только взглянуть в серые глаза мужчины, как из глубины души поднималось возмущение. И вновь это произошло. И опять я изо всех сил пыталась подавить в себе возмущение, стремительной волной накатившей на меня.

— Я вижу, что вы пришли, вообще, без юбки, — постаралась, чтобы мой ответ прозвучал как можно спокойнее. — По всей видимости, ваша сфера интересов лежит в другой плоскости, а точнее в штанах — сделала я намек на увлеченность другим полом.

За все то время, что я знала Макарова, ни разу не видела его в обществе женщин. Нет. Несомненно, они слетались к нему, как мухи на мед, вот только он не обращал на них внимания. В принципе, женский интерес был мне понятен, красивый мужчина, молодой, богатый, имеющий прекрасный экстерьер, чего стоят только перекатывающиеся под рубашкой бицепсы. Но вот его нежелание крутить с женским полом мне было непонятно. Напрашивался лишь один вывод. Мужчина был по части мальчиков. Все же наше общество не настолько развратно, чтобы открыто пропагандировать однополую любовь, вот Макаров и скрывал свою тайную страсть, в наличии которой я не сомневалась. Такой страстный мужчина, который периодически проглядывал из под маски безразличия, не мог не иметь любовника. Вряд ли бы он стал скрывать любовницу, если бы она у него была.

— Тебе ли не знать, что я по части женщин, — отчего-то развеселился Макаров.

— Ой, ли? — я посчитала, что мужчина смеется надо мной.

— Хочешь проверить? — красивая бровь поползла вверх по широкому лбу.

— Нет. Спасибо. Увольте, — отмахнулась я, чувствуя, как быстрее забилось мое сердце. Не знаю почему, но присутствие рядом Германа меня всегда очень сильно волновало, ладони начинали потеть, кровь сильнее бежала по венам и даже появлялись некоторые признаки возбуждения, что само по себе было уму непостижимо. Я ведь привыкла считать себя практически фригидной. Впрочем, Слюсаренко это во мне как раз таки и нравилось.

— А я вот, думаю, что хочешь, — нагло заявил мужчина.

Я даже вскинулась, подняла глаза на Германа. Да как он такое, вообще, мог подумать? Чтобы я его? Да он с ума сошел? Чистый бред.

— Вы себе льстите, — произнесла я, чувствуя, как внутри все сжимается. Мне стоило только на секунду представить, что мужские губы касаются моих, что крепкие сильные руки сжимают мои ягодицы, для того чтобы в следующий миг ощутить как горячая плоть врывается в мое лоно, как внизу живота протяжно потянуло и туда начала приливать кровь.

— Ой, ли? — повторил Герман за мной слово в слово. — Насколько я знаю, мой братец не особо любит дарить женщинам ласки.

— С чего вы это взяли? — немного резче, чем следует, произнесла я.