Караван специального назначения

— Как их доставят в Афганистан? — осведомился посланник.

— Сначала, — пояснил Вуллит, — отправят на баржах по Амударье из Чарджуя в Термез, а затем специальный караван под охраной королевской гвардии повезет их в Кабул.

— Зачем понадобились баржи и караван? Разве самолеты не могут совершить перелет в Кабул?

— Разумеется, могут, — подтвердил разведчик. — Однако перелет через Гиндукуш тяжелый, а ремонтировать самолеты в Кабуле было бы сложно. К тому же русские должны захватить с собой много всякого оборудования, запасные части, бензин. Так что все равно без каравана не обойтись.

— Здесь невыносимый запах, — вдруг поморщился Доббс. — Как вам удалось отыскать такое паршивое местечко?

— Я ищу не удобств, а безопасности, — рассмеялся Вуллит. — До сих пор я, кажется, не ошибался, но работать, замечу, становится все труднее.

— Боюсь, — кивнул Доббс, — когда самолеты прибудут в Кабул, станет еще хуже.

— Вы правы, — подтвердил разведчик. — Сейчас многие из тех, кто ненавидит англичан, все-таки уверены, что их помощь необходима Афганистану. Но если помощь начнет поступать от русских, это подорвет наши позиции. Так что дело принимает дурной оборот.

— А мне, — возразил посланник, — кажется, что с этими самолетами нам на редкость повезло.

Вуллит удивленно поднял на него глаза.

— Еще бы, — подтвердил Доббс. — Мы здесь из кожи вон лезем, чтобы доказать, что дружба с русскими Афганистан до добра не доведет, а тут нам и карты в руки. Афганцы ведь люди осторожные. Русские обещали им самолеты, а самолетов не будет…

— Вы хотите сказать…

— Самое лучшее, если самолеты не попадут в Термез. Например, авария на Амударье, пожар в порту или еще что-нибудь — вам виднее. У Советов положение тяжелое. Вряд ли они смогут выделить для афганцев еще пару аэропланов.

— Трудная задача, — произнес Вуллит. — Самолеты находятся под тщательным наблюдением.

— Вы узнали, кто из русских возглавит караван? — спросил Доббс, не обращая внимания на слова разведчика.

— Начальником каравана назначен некто Гоппе. О нем мало что известно, а вот другой летчик — Иван Чучин. Этого я хорошо знаю. Он из тех русских курсантов, которых я обучал летать в Англии.

— Старый знакомый? Хороший летчик?

— Классный пилот, — кивнул Вуллит.

— Может быть, — сказал посланник, — вам удастся договориться с русским летчиком?

— Исключено, — покачал головой Вуллит. — Чучин не тот человек.

— Что значит «тот», «не тот»?..

— Мне приходилось с ним сталкиваться, что называется, вплотную. Он патриот в абсолютной, что называется, величине этого слова. У нас с ним были разного рода беседы — в том числе по поводу возвращения в Россию… И знаете, что он сказал? Я здесь, дескать, лишь для того, чтобы с большей пользой затем служить Отечеству. Этакий подвижник времен Петра Первого… — он хохотнул, потом посерьезнел. — Нет, — произнес раздумчиво. — С Чучиным ничего не получится. В людях я ошибаюсь редко, а это, извините за каламбур, тоже весьма редкий тип…

— Тем хуже для него, — сказал Доббс. — Нет так нет. А вы уже знаете, кто мог бы вам помочь провести операцию?

— Есть один человек в Бухаре. Он уже глубокий старик, но полон сил и энергии. Очень умен и опытен…

— Я догадываюсь, о ком идет речь, — заметил посланник. — Я познакомился с ним в Кабуле еще пятнадцать лет назад. Но помните: он натура сложная и иногда становится совершенно неуправляемым. Вздорный, капризный старик. Будьте с ним поосторожнее.

— Я подумал, — сказал Вуллит, — что стоит подключить и нашего друга Ахмеда Али. Но как только намекнул, что от него-потребуется, он сразу запросил английский паспорт и такую сумму, на которую можно нанять целый отряд…

— Это было, вашей большой ошибкой, — Доббс смерил Вуллита долгим колючим взглядом и, помолчав, уточнил: — Ахмед Али тут же донесет обо всем Алим-хану.

— Я думаю, ему русские самолеты в Афганистане нужны не больше, чем нам. Алим-хан нам не помеха.

— Как знать… — протянул посланник. — Алим-хан подчас оказывается намного хитрее, чем можно было предположить заранее… Ну да ладно. То, что не удастся старику, сделают люди Энвера-паши.

Глава третья

— Вот те раз, — Плетнев быстро поднялся навстречу летчику. — На ловца, как говорится, и зверь бежит. Я как раз собирался за тобой послать. Да ты садись. Рассказывай, как добрался до Бухары? Надеюсь, без приключений?

Плетнев — плотно сбитый человек среднего роста с широкими скулами, массивным подбородком и большими навыкате глазами, нравился Ивану своей неиссякаемой энергией и решительностью. Вчера, собираясь к Плетневу, он размышлял, как лучше начать разговор, но комиссар, казалось, сам угадал его мысли.

— Добрался нормально, — ответил Чучин, осторожно присаживаясь на колченогий стул. — Вот только попутчики подобрались, мягко говоря, странные.

— Что так? — прищурился комиссар, занимая свое место за дубовым двухтумбовым столом с порезанным сукном на крышке.

Иван начал излагать все по порядку, стараясь не упустить ни одной детали. Он рассказал о том, как еще на ташкентском вокзале впервые увидел рябого толстяка. Вспомнил и о разговоре с цыганкой, и о том, как в поезде Тахир обратил внимание на рябого. Плетнев вроде и не слушал, перебирал исписанные листки на столе. Чучин сбился, понимая, что комиссар занят более важными делами.

«Явился неизвестно с чем, только мешаю занятому человеку», — подосадовал на себя Иван.

В дверь постучали. Высокий человек вошел в комнату, осторожно положил перед комиссаром какие-то бумаги. Тот молча их подписал. Человек бесшумно вышел.

— Сдается мне, — закончил Чучин, — толстяк неспроста по вагону шастал.

— Займемся мы твоим толстяком, будь уверен. — Плетнев наконец убрал в папку лежавшие перед ним листки и исподлобья взглянул на Ивана. — Значит, к старику решил не ходить?

— А вы как посоветуете?

Комиссар нахмурился, после небольшой паузы сказал:

— Не придется тебе уже увидеть Тахира.

— Что с ним? — встрепенулся Иван.

— Старика убили вчера вечером. Зарезали в собственном доме.

— Кто?

— Кто? — усмехнулся комиссар. — Так ведь убийца свой адрес обычно не оставляет.

— Значит, никаких следов?

— Внук у него остался, — сказал Плетнев. — Мальчонка двенадцати лет. Рассказывает, старик вернулся домой сам не свой. Угрюмый был, все молчал, а потом говорит внуку: «Пойдешь в город в гарнизон. Разыщешь летчика и передашь ему письмо». Сел писать, мальчонка пошел во двор лошадь кормить. Минут через двадцать вернулся — старик на ковре лежит. Мертвый.

— А письмо?

— Письма не было.

— Дервиши? — спросил Чучин.

— Кто знает? — пожал плечами Плетнев. — Мальчишка говорит, старик ждал в гости какого-то племянника из Нового Чарджуя, хотя никогда прежде про него не говорил…

— Значит, — рассудил Чучин, — Тахир хотел меня предупредить…

— Или завлечь в ловушку, — возразил комиссар.

— Скажите, — спросил Иван, — эти его рассказы о путешествиях, о Мекке — я так понимаю, он мне арапа заправлял?

— Ну почему же, — улыбнулся Плетнев. — Старику действительно пришлось скитаться по свету. Что правда, то правда. Но кто знает, куда его могло прибить, к какому берегу, во время тех скитаний…

— И эмира бухарского действительно лечил? — продолжал расспрашивать Чучин.

— Факт! — подтвердил комиссар. — И эмира, и его приближенных. При дворе Тахира ценили, но мне рассказывали, что однажды за какую-то провинность кто-то из приближенных эмира, приказал высечь Тахира на площади, у всех на глазах.

— Ну, коли Тахир от эмира пострадал, вряд ли он с басмачами связан, — предположил Чучин, в глубине души надеясь, что Плетнев выскажется определеннее. В словах комиссара ему слышалась недоговоренность.

Комиссар задумчиво пожевал губами и наконец произнес:

— Я опасаюсь, что все эти обстоятельства возникли неспроста и что они как-то связаны с твоим заданием. Обязан опасаться. — Он хлопнул ладонью по столу, давая понять, что разговор окончен. — Завтра пойдет поезд в Новый Чарджуй. Туда отправляется наш сотрудник. Поезжайте вместе. Мало ли что может случиться в дороге…

— Андрей Казначеев, — четко, по-военному представился молодой нескладный парень с худым облупленным лицом и крепко пожал Чучину руку. — Плетнев поручил мне сопровождать вас. Машина ждет.

На вокзал прибыли вовремя. Поезд в Новый Чарджуй был уже подан, но посадка еще не начиналась. Андрей, забрав у Чучина мандат, отправился к коменданту оформлять документы, а Иван, прислонившись плечом к вагону, лениво разглядывал галдящую вокруг разноликую толпу. Желающих ехать было явно больше, чем мог вместить поезд.

— А все-таки, что ни говори, — жаловался кто-то, — эмир бухарский, хотя и паразит, а порядка при нем было поболе, чем теперь.

— Вот и катился бы за своим эмиром, — насмешливо посоветовал хрипловатый голос их толпы.

— Где теперь эмир — в Гиссаре прячется? — спросил щеголевато одетый мужчина, только что энергично проложивший себе путь локтями к самой двери вагона.

— Выгнали его давно из Гиссара. Он к своим дружкам в Афганистан сбежал, — пояснил тот же хрипловатый голос.

«Ну и дела! — подумал Иван. — Мы в Афганистан самолеты везем в подарок, а они эмира бухарского у себя укрывают». Он вспомнил слова комиссара Жарова о том, что теперь у Советской России будет мирная граница с Афганистаном, и попытался сообразить, как связать их с обстановкой, складывающейся сейчас.

«Ладно, — мысленно сказал он себе. — Скоро все увижу на месте. Воочию».

Вскоре вернулся Казначеев, и, предъявив кондуктору бумаги, они с Иваном в числе первых заняли свои места. Андрей молча достал из кармана кожанки блокнот и целиком погрузился в изучение цветной диаграммы, внося в нее исправления и делая на полях понятные лишь ему одному пометки.

Душный, насквозь прокуренный махоркой вагон, равномерно покачиваясь, медленно полз по раскаленной степи. Ивана клонило ко сну. Он рассеянно глядел по сторонам. Через проход от Ивана на боковой полке были сложены пыльные холщовые мешки, которые почему-то постоянно притягивали его взгляд. Вдруг под лавкой напротив Иван заметил небольшой листок плотной желтоватой бумаги.

Чучин нагнулся и поднял его. Глаза пробежали по строчкам, написанным крупным, хотя и небрежным почерком:

«Настоящим объявляю всем гражданам-мусульманам, находящимся на службе у русских: вам нельзя оставаться в бездействии. В течение этой недели идите на защиту своего народа и переходите на нашу сторону, так как немного осталось до того времени, когда нашему мусульманскому войску придет помощь из большого государства.

Если в эту неделю не придете к нам на помощь, то не будет больше поводов для прощения вашей вины. Поэтому письменно и с доверием я обращаюсь к вам: не слушая всех обольщений, своей собственной охотой переходите на услужение своему народу — мы возвеличим вас», —

прочитал Чучин. Ниже стояла подпись Гази Мухамет-Розы — курбаши, слухи о жестокости которого распространились далеко за пределами Туркестана.

— Вот, ознакомьтесь, — прищурившись устало, протянул Чучин листовку своему молчаливому соседу.

— М-да-а-а, — только и произнес чекист, — разглаживая смятую бумажку.

Чучину этого неопределенного «м-да» было недостаточно.

— Наверняка ведь находятся те, кто клюет на эти призывы, — сказал он.

Чекист ответил не зразу. Что-то обдумывая про себя, он некоторое время теребил листовку худыми пальцами. Наконец сказал:

— Басмачи не так глупы, чтобы надеяться на то, что им поверят. Они ж этого и не добиваются. Просто запугивают население. Страх — вот что им нужно. Чтобы люди боялись вечером лишний раз на улицу высунуться и чтобы каждый только о своей собственной шкуре думал. — Андрей Казначеев вытер со лба мелкие капли пота и, снова надолго замолчав, углубился в свою разноцветную схему, а Чучин опять стал внимательно присматриваться к пассажирам, однако ничего подозрительного в их поведении обнаружить не сумел.

Мысли Ивана вернулись к убийству Тахира, и чем больше он думал об этом загадочном преступлении, тем больше укреплялся в убеждении, что дервиши просто свели счеты со стариком. Даже будь они связаны с басмачами, откуда им знать о предстоящей экспедиции в Афганистан, если и сам Чучин всего несколько дней назад не имел о ней ни малейшего понятия?

В Новом Чарджуе Чучина уже ждали. На вокзале его встретил сухонький юркий старичок в белом, тщательно отутюженном парусиновом костюме.

— Петр Петрович Степной, — отрекомендовался он, поправляя пенсне в золоченой оправе, — мне поручено руководить погрузкой барж.

Иван взглянул на морщинистое пожелтевшее лицо Степного, на впалые щеки и не удержался от вопроса:

— Вы здесь давно служите?

— Да вот как Амударьинская флотилия появилась, с самого первого дня и служу, — расправляя полы расстегнутого пиджака, ответил Степной и лукаво рассмеялся. — Вы хотите сказать, что я слишком стар для своего ремесла? Мне семьдесят, — продолжал старик, заметив смущение Чучина. — Беда в том, что специалистов не хватает, а работы невпроворот. Так что пока я нужен и пока еще силы есть, буду служить. А вам, разрешите вопрос, уже доводилось по Амударье плавать?

— Было дело. Два года назад, — подтвердил Иван. — Мы тогда с механиком самолет переправляли. Только баржа на мель села. Пришлось самолет на берегу собирать и дальше лететь. Но на этот раз…

— Что вы! Что вы! — замахал руками Степной. — У нас речники опытные. Доставят ваши самолеты в Термез в лучшем виде.

— Груз уже в порту? — поинтересовался Чучин.

Степной кивнул.

— Все готово. Можно начинать погрузку. Она займет у нас два дня. Кстати, — старик помедлил, — лучше будет, если и вы проведете это время в порту. Мы уже приготовили для вас хорошее помещение.

— А что, в городе волнения? — насторожился Чучин и переглянулся с Казначеевым.

— Нет, все тихо, — успокоил его Степной, — но нас уведомили, что вы выполняете задание особой важности. Мы подумали и решили, что так будет безопаснее.

— Тебе не в порту работать, а дома на печке лапти плести! — услышал Иван грозный окрик за спиной и обернулся. Человек, которого распекали, молчал понурив голову. Он был немаленького роста, но казался карликом по сравнению со стоявшим рядом белокурым гигантом. Белокурый производил странное впечатление — непропорционально короткие толстые ноги, нависающий над низко опущенным ремнем огромный живот, маленькая голова с по-рысьи узкими глазками-колючками — не человек, а какая-то гора мяса.

— Это наш начальник порта товарищ Погребальный, — чуть слышно прошептал Степной.

Человек со столь мрачной фамилией, не поворачиваясь в сторону Чучина, сказал:

— Я сейчас занят. Идите располагайтесь в своей комнате. Степной вам покажет.