Помоги проекту - поделись книгой:
Вот именно. Эти пугала остались от sacree croix. Это значит по-французски «священный крест». Когда-то это были статуи Христа, стоявшие посреди поля. Они защищали урожай, во всяком случае в Старом Свете. Но само пугало не Христос. Пугало гораздо старше. Ему тысячи лет. Это король, который был принесен в жертву и чья кровь способствует росту. Он волшебное существо. Он Человек-Хэллоуин. Ты должен понимать: все, что нам известно сейчас, покрыто толстым слоем пыли. Но в один прекрасный день каждый из нас вдруг прозревает. Я однажды видела…
— Ты видела? — спросил Стоуни и тут же пожалел об этом вопросе.
— Да, я когда-то видела. Я не всегда была слепой. Однажды я видела, как пугало на болоте сорвалось со своей перекладины и отправилось на поиски подружки.
— А кто его подружка? — подыгрывая ей, спросил Стоуни.
— Кукурузная дева. — ответила Нора, кивая головой, словно все это было вполне естественно. — Не может быть, чтобы у короля не было невесты. Поэтому я и держу в доме вот это.
Она подняла одну из свечей и указала ею на дверь. Стоуни увидел там небольшую куколку из кукурузных оберток, прикрепленную над притолокой.
— Она отгоняет его от моего дома, когда он отправляется на поиски. Он не станет пересекать по-рог того дома, где есть кукурузная кукла.
— Ты все выдумываешь, — сказал Стоуни.
— Может, и так, — хмыкнула Нора, но что-то в ее тоне показалось ему совсем не веселым. — А может быть, во всем этом и есть доля правды. Потому что, когда путало видит кукурузную куклу, оно выказывает ей почтение. Король должен умереть, чтобы возродиться, а она возрождается через своих детей. Она дает и забирает жизнь. Вот почему мужчины и женщины существуют порознь: сила и безрассудство, объединенные вместе, губят мир. Они, словно магниты, и притягивают и отталкивают друг друга Поэтому он ни за что не переступит мой порог.
— Погоди. Ты сказала, этот Человек-Хэллоуин пожинает урожай плоти. Значит, это он убил Жнеца?
— О. — Голос Норы упал до благоговейного шепота — Он сделал с ним кое-что похуже.
— Итак, после полуночи он выполз на сушу, держа серп в зубах. Запомни, это был Дьяволенок и Человек-Хэллоуин в одном теле. Человек-Хэллоуин использовал тело Дьяволенка, чтобы восстать из земли и воды. Дьяволенка нельзя было хоронить в старом болоте, за пределами кладбища, без всякого отпевания. И вот ночью, самой страшной ночью года, он явился в город и навестил двенадцать семей.
Он заползал, на ступеньки на четвереньках, оставляя за собой дорожку из воды, листьев и пиявок. То, что он сделал ночью, все горожане видели утром на площади. Когда поднялось солнце, люди начали выходить из домов, и их глазам предстали жертвы ночного кошмара. А поскольку в те времена все дома поселения стояли вокруг площади, то даже те, кто не выходил на улицу, все равно увидели сотворенное Человеком-Хэллоуином.
Со связанными ногами, будто свиньи, двенадцать мужчин и женщин — горожане, истово верующие, те, кто в церкви говорил с Господом, кто каждый день целовал распятье, кто был самым набожным и ревностным, — свисали с двух больших дубов. Глотки у них были перерезаны, а земля под ними насквозь пропиталась вытекшей из тел кровью. Между деревьями был установлен большой крест, а на нем, прибитый кольями, висел старый Жнец Крауниншильд. Глаза и рот у него были зашиты наглухо, ночная рубаха разодрана.
А на груди вырезаны слова «Я пришел спасти вас».
К левой руке, не прибитой к кресту, был привязан на манер крюка серп, от которого погибли остальные.
Ясное дело, белые люди решили, что убил всех Жнец. Горожане всегда считали его слегка тронутым, хотя он был богат и обладал весом в обществе.
Но мы знали наверняка Мы, те, кто жил здесь испокон веку. Мы, те, кто ничего не выращивал на волшебной земле, а делал посадки рядом, всегда за ее пределами. Мы, те, кто хоронил своих покойников не в болотах, а в освященной, защищенной земле. Мы-то знали, что это вернулся старый бог, что это он восстал ночью в теле Дьяволенка.
Да-а-а, нехорошее было время.
Печать смерти лежала на Стоунхейвене в ту ночь и то утро.
Одному из моих предков пришлось на следующий день отыскать тело Дьяволенка и провести обряд, чтобы удержать старого бога в этой плоти и вернуть в сырую землю, где он мог бы покоиться дальше.
То, что обо всем этом не написано в книжках по истории, не означает, будто все было не так, как я рассказала. Или, может быть, Стоуни, мальчик мой, этого еще не произошло, но произойдет однажды. С легендами всегда так.
— Даже если ты все выдумала, история потрясающая, — восхищенно произнес Стоуни, вытирая пыльные руки о джинсы. — Отличная история.
— Мне нет нужды выдумывать. Эти истории пришли ко мне сами. Я слышала их от своей бабки, которая слышала их от своей бабки…
Голос Норы даже зазвенел от напряжения, и Стоуни удивленно посмотрел на нее.
— Но я не верю в Человека-Хэллоуина и в дьявола, — заявил он, несколько смущенный.
— А в Бога ты веришь? — спросила она.
Он пожал плечами.
— Наверное, да.
— С Богом не бывает никаких «наверное». Либо Он есть, либо Его нет.
— Ну, тогда не знаю, — сказал Стоуни.
Нора засмеялась.
— Уже неплохо.
— А ты веришь в дьявола? — спросил он, желая поддразнить ее. — В красного дьявола с рогами и хвостом и с вилами в руке?
Нора медленно поднялась и дошла до входной двери, открыла ее. Последние лучи солнца едва пробивались сквозь ветки деревьев за домиком.
— Дьявол не один, Стоуни. Он — целая армия. «Имя мне легион», — так он говорит о себе. Он может быть и женщиной. Или даже целой страной. Может оказаться солнечным днем. Но одно можно сказать наверняка, когда речь идет о дьяволе: он есть отражение наших желаний.
— Не уверен, что понял, — признался Стоуни.
Он вышел к ней на крыльцо и встал рядом. Стая черных птиц пролетела по небу, на несколько секунд заслонив свет.
— Ты хоть раз хотел чего-нибудь так сильно, что забывал обо всем на свете?
Стоуни кивнул.
— А ты?
— Ах! — Нора вздохнула, и ее вздох прозвучал стоном боли. — Вернуть бы зрение. Чтобы увидеть тебя, молодого человека, каким ты стал, мальчика, каким ты был, мужчину, каким ты еще будешь. Этого я хочу так сильно, что могла бы продаться дьяволу. — Она вздрогнула. — Когда в следующий раз захочешь чего-нибудь так же сильно, посмотри в зеркало и увидишь, кто тебя там поджидает. Это может оказаться дьявол, а может и Человек-Хэллоуин. Скоро День всех святых. Не исключено, что кое-кто собирается снять маску и показаться снова. Кто знает?
Нора усмехнулась. Казалось, ее глаза блестят, несмотря на слепоту. Она протянула руку. Стоуни сжал ее. Ладонь была теплая и сильная.
— Расскажи мне о своей девушке, — попросила Нора. — Почему ты не приводишь ее? Ты больше ни разу не приходил с ней.
— У нас возникли некоторые проблемы, — смутился Стоуни.
— Стоуни, ты делаешь мне больно, когда так жмешь.
Нора высвободила руку.
— Извини. Я не заметил. — Он не хотел говорить о Лурдес. Не хотел думать о том, чего едва избежал. О том, чего хотел больше всего на свете. — Люди думают, я ненормальный, что так привязан к тебе, ты об этом знаешь?
— О да, — ответила Нора, ее звучный голос, словно волна о скалу, разбился брызгами смеха — Слепая старуха из леса, у которой нет телефона, нет электричества, наполовину индианка, наполовину черная — и обе половины сумасшедшие. Да уж, бьюсь об заклад, они наверняка думают, что ты ненормальный. Еще немного — и тебя начнут называть на индейский манер Псих-Не-Нормальный.
— Может, так и есть, — согласился Стоуни. — Да, я псих ненормальный.
Он постоял рядом с Норой еще несколько минут, пока она не сказала, что ей пора молиться.
— Любишь охотиться? — спросила Диана.
Она ехала на жеребце рядом с Вэном, а он сидел верхом на кобыле и изо всех сил старался удержаться в седле. Он был плохим наездником, но не собирался демонстрировать перед Дианой свои слабости. Только не перед ней! На Диане был коричневый костюм для верховой езды, начищенные черные сапоги сияли, как у немецких штурмовиков. Из-за плеча торчали колчан, полный стрел, и небольшой лук.
«Будем играть в ковбоев и индейцев? — подумал Вэн. — Я буду большим грубым ковбоем, напавшим на беспомощную скво. Она будет молить о пощаде, и я ее пощажу. А потом еще раз пощажу. И еще…»
— Да! — воскликнул он, — Я люблю охотиться. В прошлом году завалил много оленей на Синем мысе.
— А еще? — прокричала она вопрос.
— В каком смысле?
— Какую еще дичь ты добывал?
Диана перевела жеребца на шаг. Она великолепно держалась в седле.
«Богатая сучка, наверное, ездит верхом лет с трех. — Вэн обратил внимание на то, как сжимаются ее ягодицы, когда она опускается в седле, — О! Вот это да!»
— Ну, я рыбачил Стрелял кроликов, — сообщил Вэн, не сводя глаз с бедер Дианы — то поднимающихся, то опускающихся, сжимающих бока лошади.
— Пушистые зайчики! Какая прелесть! — Ее слона сочились сарказмом. — Какой ты смелый! А в моем роду все с незапамятных времен были охотниками.
— Девчонки не охотятся, — заявил Вэн.
— Ну разумеется. — Она засмеялась, обгоняя его. — Поехали, Гробфорд!
Она, конечно, сучка, но он поедет за ней. Они столько раз трахались, и теперь у него не осталось ни малейшего желания противиться Диане. Он хотел быть с ней, в ней, над ней и под ней. Он терпеть не мог большинство местных девиц, но Диана Краун — совсем другое дело. Он хотел, чтобы она хотела его. Нестерпимо.
Вэн ударил пятками лошадь, и кобыла устремилась за своим товарищем.
Когда они доехали до края бухты, Диана махнула рукой, делая Вэну знак остановиться.
— Оставайся в тени, — прошептала она, когда его лошадь нагнала ее жеребца.
Бухта была полна лебедей. Вэну она показалась похожей на зеркало с брызгами гноя от выдавленных прыщей, ну или с крошками, прилипавшими к гладкой поверхности стекла раз в месяц, когда он пользовался зубной нитью. Бухта и в самом деле была похожа на круглое зеркало его мамаши, на то, которое она держала в ванной и которое увеличивало лицо. Когда Вэн смотрелся в него, он видел все поры, все угри, все невидимые морщинки — словом, все безобразие собственной физиономии.
— Они похожи на ангелов, — сказала Диана — Ангелов на воде.
Она закинула руку назад и сняла с плеча лук — примитивный и совсем маленький. Она взяла стрелу, положила на тетиву и натянула лук, разворачивая плечи.
— Смотри.
Она выпустила стрелу. И в этот миг показалась Вэну великолепной.
Лебеди взлетели, их белые крылья раскинулись, словно одна огромная белая птица взмыла в небеса.
Пока Вэн следил за полетом стрелы, он заметил на берегу рядом с доками девушку.
«Это та сука, которая хочет испортить Стоуни жизнь. Это та похотливая дрянь с окраины, которая умудрилась залететь. Может, даже и не от брата, а от какого-нибудь своего приятеля из иммигрантов».
Он жалел, что не может выстрелить в нее.
Вэн закрыл глаза. «Лучше бы Диана не попала в птицу».
Черт, он молился, чтобы вместо проклятой птицы стрела угодила в сердце этой суке.
— Давай выбираться отсюда, — сказала Диана, покончив с охотой. Ее дыхание участилось, лицо вспыхнуло румянцем, как всякий раз, когда Вэн доводил ее до оргазма, — Одного я подстрелила. Поехали назад, теперь я хочу тебя.
Диана быстро развернула коня, и они поскакали через лес. Вэн выпустил из рук поводья и цеплялся за луку седла. Он сидел, наклонив голову, и чувствовал, что в любой миг может свалиться на землю.
Каким-то образом ему удалось доехать до дома Краунов.
Каким-то образом ему удалось расстегнуть ее брюки для верховой езды и прижаться лицом к покрытому солеными морскими брызгами потаенному саду внизу ее живота.
Глава 13
ЛЕБЕДЬ
Лурдес стояла на берегу у доков и глядела на залив, будто ожидая, что сейчас ей откроется некая тайна бытия. Стоуни шел через мост. Он помахал рукой, пытаясь привлечь к себе ее внимание. Они часто встречались на этом, месте, потому что в его семействе не любили, когда она звонила, а у нее дома часто отключали телефон. Он не мог дождаться, когда сможет ее обнять. Прошло уже столько времени. Стоуни понимал, что, хотя они так перепугались из-за ребенка, им повезло. Чертовски повезло. «Сейчас увижу ее», — подумал он, прикрывая глаза ладонью от заходящего солнца. Далекие облака отсвечивали розовым и золотистым светом. Деревья на другом берегу бухты казались темно-синими. Семь лебедей скользили по легкой ряби на воде, сине-зеленой, как разводы на мраморе. На Лурдес были голубые джинсы и оранжевый свитер, но, по мнению Стоуни, она была бы так же прекрасна и в самом роскошном платье, и вообще без всего. Он сошел с моста на утоптанную желтую траву и пробрался через сухие заросли, которые летом были черничными кустиками, а теперь превратились в колючие прутики. В руке он держал цветок, который сорвал, проходя мимо какого-то сада по дороге сюда. Чем ближе Стоуни подходил к доку, тем яснее ощущал, что что-то произошло. По тому, как она стояла, застыв, словно статуя, у края воды, он решил, что пока не стоит вручать ей этот цветок, и, сминая, сунул его в карман.
Стоуни окликнул Лурдес, она обернулась, и он увидел даже с такого расстояния, что лицо ее залито слезами. Позже он никак не мог вспомнить, как оказался на другом конце доков, ему показалось, что он только что был на одном конце — и вдруг уже обнимает ее за плечи, словно отрезок времени куда-то выпал.
— Что такое? Что случилось? — Он ощутил, как она содрогнулась. — Что произошло?
Лурдес уткнулась лицом в его шею. Ее волосы всегда пахли пряностями и лавандой, он мог бы узнать ее по запаху. Иногда от нее пахло еще и сигаретами. Этот запах ему не нравился, особенно на ее губах.
— Да что же случилось?
Она прошептала что-то, но он едва расслышал Кажется, она спросила: «Я умерла?» Его тут же пронзила мысль о ребенке, которого, как они думали, она носит. «Он умер?» Да, именно это она сказала. Он поцеловал ее в макушку.
Лурдес указала на воду, бившую в сваи. Там плавало что-то маленькое и белое, похожее на старое полотенце, унесенное морем у какого-нибудь купальщика.
Потом Стоуни присмотрелся внимательнее. Это был лебедь, не такой крупный, как остальные, скользившие по воде рядом с ним. Мертвый лебедь. Из его спины торчала стрела.
— Он умер, — повторила она. Слезы ручьями хлынули у нее из глаз ему на шею, когда она прижалась к нему. — Я его кормила, — она раздала кулаки, и шарики хлебного мякиша посыпались на настил. Кто-то выстрелил в него. — Она указала на лес за бухтой. — Оттуда.
Голос ее дрожал, Стоуни тоже дрожал, но не от вида мертвого лебедя, а от любви к Лурдес.
— Ничего-ничего, — произнес он. — Наверное, какой-то осел с участка Паркинсонов. Этого болвана самого нужно подстрелить.
Поделиться книгой: