А время уходит

– Каким было эмоциональное состояние миссис Грант?

– Что?

– Как она держалась?

– Спокойно. Помню, стояла у окна и смотрела, как тело доктора Гранта кладут в катафалк.

– Она сказала вам что-нибудь?

– Сказала, что все кончилось. «Слава богу, все кончилось».

Я этого не говорила, вспомнила Бетси. Я сказала: «Слава богу, для него все кончилось».

– Больше вопросов не имею, – объявил прокурор.

Роберт Мейнард поднялся с места.

– Ваша честь, у защиты вопросов к свидетелю нет.

Судья Рот повернулся к присяжным.

– Леди и джентльмены, свидетельские показания на этой неделе закончены. Мы возобновим работу в следующий вторник, в девять часов утра.

Глава 17

Во вторник, в восемь часов утра, одна из присяжных позвонила судье Роту и, извинившись, сообщила, что слегла с бронхитом. Потом добавила, что, наверное, выздоровеет через сутки. Обсудив с заинтересованными сторонами, что делать дальше – исключить больную из жюри и продолжить или отменить вторничные слушания и перенести их на среду, – судья скрепя сердце решил отложить заседание до следующего дня.

Глава 18

Центральное место в шестичасовых вечерних новостях заняло известие о смерти от передозировки Стивена Харвина, двадцатилетнего сына знаменитого кинорежиссера Лукаса Харвина, обнаруженного в его квартире в Сохо. История Стивена выглядела тем более трагической с учетом того, что в подростковом возрасте он пережил лейкемию, а потом стал активно собирать средства на исследование этого заболевания. Основанный им фонд «Пять долларов в месяц» насчитывал теперь триста тысяч приверженцев. За неделю до смерти он, выступая на мероприятии по сбору средств, заявил: «Мое поколение должно взять на себя ответственность и помочь найти лекарство от рака».

– Какая ужасная утрата, – прошептала Дилейни, повернувшись к Дону, ждавшему вместе с ней сигнала выхода в прямой эфир.

– Недавно то же самое случилось с одним моим приятелем по колледжу, – понизив голос, ответил Дон. – Тридцать лет, двое детишек. Вот бы собрать всех наркодилеров да отправить куда-нибудь подальше, хотя бы на Марс…

– Согласна.

Рекламный блок закончился.

– А теперь предоставим слово отделу спортивных новостей, – включился Дон, поворачиваясь к спортивному комментатору Рику Джонсону. – Как считаешь, Рик, каковы перспективы «Джайантс» в этом сезоне?

После работы Дилейни, как обычно, отправилась домой пешком. Вообще-то она частенько проводила это время в компании друзей в одном из ближайших ресторанчиков, но в этот вечер хотела побыть одна в тишине и покое. Желание отыскать биологическую мать накатывало волнами, и, когда такое случалось, лучшего места, чем собственная квартира, было не сыскать.

Дилейни знала, что толчком к последнему «обострению» стал недавний сюжет о воссоединении матери и сына и обсуждение темы с Эльвирой и Уилли в ресторане «Пэтси». «Интересно, – подумала она, идя по Шестой авеню, – Эльвира действительно намерена что-нибудь предпринять?» И тут же вслед за мыслью по ее губам скользнула улыбка. Если Эльвира сказала, что собирается что-то сделать, то, скорее всего, она уже это делает. Что ж, кто знает… Может быть, ей и удастся отыскать ту акушерку.

Взбодрившись от этой мысли, Дилейни переключилась на судебный процесс. Сторона обвинения определенно наращивала преимущество, методично выкладывая свидетельские показания таким образом, чтобы они указывали на Бетси Грант как на убийцу собственного мужа. Защита, попытавшись навести тень на Алана Гранта, серьезно просчиталась, поскольку противная сторона сумела доказать, что он провел роковую ночь в Нью-Йорке.

«Но где же пестик?» – спрашивала себя Дилейни. Допустим, у Бетси было предостаточно времени, чтобы избавиться от опасной улики. Но куда она его дела? Согласно всем имеющимся показаниям, после звонка из похоронного бюро судмедэксперт связался с полицией и сообщил о подозрительной травме. Полиция незамедлительно получила ордер и нагрянула к Грантам, где самым тщательным образом обыскала и дом, и участок. Вот только от момента прибытия тела доктора Гранта в похоронное бюро, обнаружения повреждения затылочной области, вскрытия, проведенного судмедэкспертом, обращения за ордером на обыск и, собственно, обыска прошло по меньшей мере часов тридцать.

А что же домработница? Давая показания, она заметно нервничала. Потому ли только, что ей трудно давалось публичное выступление? Из-за напоминания судьи – отвечать коротко, четко и только на вопрос?

Ожидая на переходе, когда загорится зеленый, Дилейни вдруг почувствовала, как кто-то взял ее за локоть.

– Позвольте пригласить вас на обед, мэм? – произнес знакомый голос.

Она вздрогнула от неожиданности и, повернувшись, увидела Джонатана Круза, с которым познакомилась два месяца назад на свадьбе подруги в Бостоне. Он работал на «Вашингтон пост», занимаясь журналистскими расследованиями, и они сразу обнаружили, что у них много общего. Коллеги ходили в ресторан месяц назад, когда Джонатан был на Манхэттене, где навещал сестру. Потом он позвонил и поблагодарил за приятно проведенное время, но этим все и закончилось. С тех пор они не виделись и не созванивались, но она часто думала о нем и даже сожалела, что Джонатан так и не удосужился напомнить о себе.

Перед пешей прогулкой Дилейни переобулась в туфли на низком каблуке и теперь впервые обнаружила, какой же он высокий. Раньше, при их первых двух встречах, она была на шпильках, и тогда ей казалось, что он выше всего лишь на дюйм-другой. В черных как смоль волосах запутались серебряные прядки, и Дилейни вдруг вспомнила, как Джонатан говорил, что к сорока, наверное, будет весь седой. «С моим отцом именно так и случилось, – как ни в чем не бывало пояснил он тогда. – С другой стороны, может, это добавит мне представительности».

Все это пронеслось у нее в голове за одно мгновение, когда она подняла глаза и посмотрела на него.

– Джон! Это у тебя привычка такая – сваливаться как снег на голову?

Он улыбнулся, тепло и непринужденно, и улыбка оживила и осветила лицо, казавшееся дотоле суровым.

– Вообще-то нет. Приехал из Вашингтона в пять, посмотрел расписание и узнал, что ты будешь сегодня в эфире. План был такой: дождаться тебя на улице, за дверью студии, но ваш трафик все испортил. Теперь остается рассчитывать только на удачу. У тебя есть планы на сегодня?

– Теперь, наверное, есть, – с улыбкой ответила Дилейни.

Глава 19

Задав навигатору конечный адрес – Оук-стрит, 22, Филадельфия, – Эльвира и Уилли выехали в направлении Пенсильвании.

– Дорогая, имей в виду, что того здания, если судить по аэросъемке, уже нет, – предупредил Уилли, когда карта на панели показала, что до места назначения осталось не более двух миль.

– Это не важно, – сказала Эльвира, с легкостью устраняя потенциальное препятствие. – Способ добыть информацию найдется всегда, как только начнешь тыкаться туда-сюда да разнюхивать. И не забывай, что, даже если здания уже нет, кое-кто из тех, кто жил здесь двадцать шесть лет назад, все еще может быть где-то поблизости.

Уилли уже хотел напомнить, что по указанному адресу значится не жилой дом, а некое производство, но, подумав, решил промолчать. Поставив перед собой цель – отыскать биологическую мать Дилейни, – Эльвира отдалась этому делу всей душой и сердцем и сильно бы расстроилась, если б ее усилия не принесли результата.

Оук-стрит отыскалась в убогом районе со старыми, маленькими, на одну семью, домиками, которые постепенно уступали место строениям, напоминающим склады.

Современный дом № 22 представлял собой трехэтажное здание с вывеской, которая гласила: «ФАБРИКА ПЛИТКИ СЭМА». В витрине красовались образцы керамической плитки разной формы и цвета. Внутри можно было рассмотреть по меньшей мере двух служащих и четырех покупателей.

– Предоставь это мне, – пробормотала Эльвира и потянула на себя дверь.

Навстречу им тут же устремился пожилой мужчина с редеющими волосами и бейджиком на груди, на котором было написано «Сэм».

– Добро пожаловать на «Фабрику плитки Сэма», – сказал он радушным тоном и доброжелательно улыбнулся. – Чем могу вам помочь?

– Не стану отнимать у вас драгоценное время, притворяясь покупателем, – сказала Эльвира, – хотя, глядя на вашу чудесную плитку в витрине, я окончательно поняла, сколь безнадежно устаревшей выглядит наша кухня.

«Ну хватит, перестань, – подумал Уилли, – ничего нам в кухне переделывать не надо. По крайней мере, я на это надеюсь».

Сэм снова улыбнулся.

– Я слышу это от многих. Люди заходят, увидев нашу плитку в витрине. Заходят, как они считают, из любопытства, но потом, подумав, решают, что им действительно нужно обновить кухню или ванную. Может быть, вы из таких…

– Может быть, – добродушно согласилась Эльвира. – Но если вы уделите нам минутку-другую…

Сэм снова улыбнулся.

– Конечно.

– Вы давно здесь обосновались?

– Шестнадцать лет.

– Вы купили это здание?

– Нет. Мы купили два стоявших по соседству друг с другом дома, снесли их и построили вот это.

– Не помните, случайно, фамилии людей, которые владели теми двумя домами?

– Помню только одну. Ее звали Кора Бэнкс. Дело получилось путаное…

– Почему? – Эльвира с трудом сдерживала волнение.

– Нам она назвалась дипломированной медсестрой. Но сразу же после продажи и еще до того, как мы снесли здание, явился полицейский с ордером на ее арест. Похоже, Кора Бэнкс была акушеркой и принимала здесь роды, а потом продавала детишек.

– Вы не знаете, ее арестовали?

– Не думаю. Она слишком быстро убралась из города.

«Вот и всё», – подумал Уилли.

Поблагодарив Сэма за информацию, Эльвира спросила, можно ли взглянуть на имеющийся ассортимент.

Они проследовали за Сэмом на второй этаж, где была представлена не только плитка, но и образцы ее использования на кухне и в ванной.

Сэм оказался любителем поболтать.

– Когда здесь начались перемены, когда люди узнали, что в районе будет разрешено коммерческое строительство, не всем это понравилось. Некоторые даже пикеты устраивали. Вот одна женщина по соседству очень переживала. Говорила, что живет здесь тридцать лет и не хочет иметь под боком плиточную фабрику. И так она огорчалась, что я предложил купить и ее дом, но она отказалась и заявила, что останется на месте, пока ее не вынесут.

Уилли заметил, что Эльвира едва не выронила плитку кремового цвета, которую держала в руке.

– А что, Сэм, она еще здесь?

– Да здесь, куда ей деваться. Зовут Джейн Маллиган. Вдова, живет одна. Ей сейчас за восемьдесят, но каждый раз, когда мы встречаемся, она говорит, что района, в котором она выросла, больше нет.

Эльвире уже не терпелось поскорее проверить, на месте ли соседка. Задержавшись на пару минут и осмотрев некоторые образцы, она еще раз поблагодарила Сэма и пообещала подумать над некоторыми дизайнерскими предложениями.

– Уилли, – с жаром обратилась Эльвира к мужу, когда они вышли наконец из магазина, – если эта Джейн Маллиган даст нам наводку на Кору Бэнкс, я вернусь сюда, выберу плитку, а ты переделаешь и кухню, и ванные.

Дойдя до соседнего дома, они остановились.

– Уилли, учитывая возраст хозяйки… Она, может быть, опасается пускать в дом незнакомых людей. Тебе лучше остаться в машине.

Он знал, что жена, скорее всего, права, но отпускать ее одну в дом, пусть даже там и не было никого, кроме восьмидесятилетней леди, ему не хотелось. Однако и спорить – Уилли знал это на собственном опыте – было бесполезно. Поэтому он повернулся и зашагал по тротуару к их недавно купленному подержанному «Мерседесу».

Эльвира позвонила в звонок и подождала несколько секунд, прежде чем кто-то подошел и посмотрел в «глазок» с другой стороны.

– Кто вы и чего хотите? – спросил дрожащий, ворчливый голос.

– Я – Эльвира Миэн, работаю репортером в «Дейли стандард» и готовлю серию статей о меняющихся городских кварталах и чувствах старожилов. – Эльвира поднесла к «глазку» журналистское удостоверение.

Щелкнул замок. Джейн Маллиган приоткрыла дверь, смерила гостью оценивающим взглядом и, не обнаружив ничего подозрительного, открыла дверь шире.

– Заходите, уж мне-то есть что сказать!

Старушка провела Эльвиру в чистенькую, ни пылинки, крохотную го́стеную с мягким диваном, парой клубных кресел, пианино и круглым столом, на котором лежали фотографии.

Джейн Маллиган пригласила гостью садиться, но Эльвиру привлекли фотографии. «Внуки», – сразу же подумала она.

– Какая чудная группа! Это все ваши внуки?

– Все десять. – В голосе старушки зазвучала гордость. – Такие смышленые да красивые – во всем мире лучше не сыскать.

– Вижу и понимаю ваши чувства, – согласилась, опускаясь на диван, Эльвира.

– И что вы хотите от меня услышать? Как разрушить тихий район, понатыкав в нем коммерческих зданий?

Прежде чем Эльвира успела ответить, хозяйка разразилась пространной тирадой о том, какой прекрасной была эта улица когда-то, много лет назад.

– Здесь все друг друга знали. Никто не запирал двери на замок.

Дождавшись паузы, Эльвира поспешила вставить вопрос:

– Я так понимаю, ради той плиточной фабрики были снесены два соседних дома. Вы знали людей, которые жили в них?

– Да, знала. В одном жила семейная пара, мои друзья. Дом они продали, потому что хотели быть поближе к своей дочери. Она сейчас в Коннектикуте живет.

– А в другом?

– Первая владелица перебралась в дом для престарелых. А вот женщина, которой она продала дом… о ней и говорить не хочется.

– Что так?

– Она оказалась акушеркой.

– А давно это было?

– Лет, наверное, тридцать назад.

Эльвира мгновенно произвела нехитрые подсчеты. Получалось, что, когда Дилейни появилась на свет, Кора Бэнкс была еще здесь.

– Я знала, что там творилось что-то сомнительное, – разоткровенничалась Джейн Маллиган. – Наблюдала за людьми, которые приходили и уходили, и неизменно видела одно и то же. Один-два сопровождающих и беременная девушка. Потом, через какое-то время, от часа до восьми, девушку выводили и вели под руки к машине… После нескольких таких случаев я поняла, что там происходит. Одни приводили туда беременную девушку, другие выходили с ребенком. И это были разные люди. Я думала, что у Коры Бэнкс агентство по усыновлению. Так продолжалось четырнадцать лет. Но потом появился полицейский с ордером на арест, и я узнала, что она продавала детей. Чуть не умерла от ужаса…

– Вам известно, куда она уехала?