Звездолет с перебитым крылом

Пацан набил за щеки хлеба и теперь медленно и устало жевал, помогая руками, надавливая ими на щеки с двух сторон сразу. Буханку отложил рядом, на бревно. Девчонка тоже утомилась и хлеб уже не ела, просто сидела, морщилась от солнца и зевала. Свитер на ней болтался, явно с чужого плеча, как и куртка на пацане.

Я сам едва не раззевался. От жары, от солнца, от бликов на воде, от ветра, который растерял к полудню свою свежесть и стал походить на прозрачный пар, солнечный удар получить не хватало, и самолет высоко-высоко, он каждый тут полдень.

— Давай под мост залезем, — предложил Дюшка. — Там не так жарко…

— Давай лучше домой, — в ответ предложил я. — Масло надо занести.

— А психи? — с разочарованием поинтересовался Дюшка. — Мы же хотели за психами понаблюдать…

— Я не хотел.

Да и вообще подсматривать за людьми некрасиво. Нет, мы вроде и не подсматривали, стояли себе на мосту, воздухом дышали, а психи сами в поле зрения попали. Но все равно нехорошо. Мы же не на реку смотрели, а именно на них. Разглядывали, обсуждали. Некрасиво.

— Брось. — Дюшка сощурился. — Что дома делать? А тут психи. Ты когда-нибудь настоящих видел?

— У меня соседи психи, — сказал я. — Они помидоры зелеными едят.

На самом деле едят. Чупровы. Помидоров у них много, пол-огорода, так они никогда не дожидаются, пока те начнут желтеть, прямо с куста зелеными и едят. Сядут вокруг — и едят, едят, соком обливаются, смотреть противно, а им ничего.

— Это не считается, — возразил Дюшка. — Мало ли кто зеленые помидоры ест?

— Они их без соли едят.

— Ну и что? Вот ко мне братан из Перми приезжал, он вермишель с сахаром ест. И ничего, не псих. А эти-то психи, сразу же видно. Кто же консервы с черным хлебом ест, изжога потом замучает…

Вдруг пацан ойкнул, подпрыгнул и хлопнул себя по шее. Оса, наверное, или слепень. Или шершень — слишком высоко он подпрыгнул, как от шершня, шершень так куснет, что неделю потом шишка. Так вот, парень ойкнул, подпрыгнул и столкнул полбуханки в реку. Течение ее подхватило и стало выносить к середине.

Пацан тут же соскочил с бревна и вступил в реку, прямо в куртке, не раздеваясь.

Соть речка довольно глубокая, особенно за Липовкой если, да и под железнодорожным мостом сомы водятся, по слухам, чуть ли не в человеческий рост. Но здесь, у деревянного моста, она разливается широко и глубина получается небольшая. Хотя пацану этого вполне хватило.

Он шагнул, и тут же провалился с головой, всплыл и уцепился за куст, торчащий над берегом. Засмеялся.

А сестра его… Она тоже шагнула в воду, тоже с головой. Но не всплыла. Ухнула и все, нету, бульк — и тот несильный получился.

— Ничего себе… — прошептал Дюшка. — Утонула…

При мне еще никто не тонул. Хотя в нашем городе то и дело кто-то тонет, но это обычно за дамбой, там глубоко, а мы туда купаться не ходим. А на нашей части реки утонуть трудно, нужно нарочно стараться.

А девчонка, кажется, старалась. Как булькнула у берега, так и не всплыла, наверное, на топляк головой наткнулась. Топляков в реке хватает, сплав же, многие о топляк стукаются и ноги ломают.

Надо было спасать эту дурочку пока не поздно.

Я побежал по мосту к берегу, по пути прикидывая, что делать. Сам плавал я плохо, не тонул, конечно, на воде держался, но до сих пор Соть по глубине не переплывал.

Так вот, бежал по мосту и думал, как ее вытаскивать. Кажется, утопленников надо за волосы доставать, так удобнее. Или по затылку стукать, чтобы не барахтались. А искусственное дыхание прямо на плаву делать, в школе рядом с кабинетом НВП как раз такие плакаты есть, там все объясняется.

Правда, я сильно сомневался, что смогу все эти мероприятия осуществить, но не стоять же истуканом? Человек тонет, надо что-то делать.

Я добежал до конца моста и почти спрыгнул с насыпи, но услышал:

— Стой!

Дюшка махал руками, указывал на реку.

Я посмотрел.

Девчонка всплыла на середине, всплыла и теперь догоняла кусок хлеба. Интересный у нее стиль плавания был, очень быстро, и кажется, что руки и ноги не двигаются, только голова над водой. Понятно, спасать ее не надо, она сама кого хочешь спасет. Я направился обратно к Дюшке.

Пацан продолжал висеть на иве, он никак не мог выбраться на скользкий берег, срывался и снова повисал на кусте, на осиное гнездо издали походил.

Девчонка тем временем догнала хлеб и теперь возвращалась. В этот раз она плыла наискосок против течения, но скорости не потеряла.

— Я же говорил — сумасшедшие! — с восторгом прошептал Дюшка. — Настоящие!

— Ну…

Мне почему-то не хотелось, чтобы девчонка была ненормальной. Пусть немного странной, из Эстонии, но не ненормальной. Хотя я с ней и не знаком совсем, мне-то что…

— Почему сумасшедшие? — спросил я.

— Ты бы поплыл за куском хлеба? — спросил Дюшка.

— Я? Нет. Но, может, у них в Эстонии другие обычаи.

— Может. Кто его знает…

— Она может и из Ленинграда быть, — предположил я. — В Ленинграде к хлебу свое отношение.

— Из Ленинграда? — спросил Дюшка с сомнением. — Ну если из Ленинграда… Слушай, они непохожи на ленинградцев, у меня сеструха двоюродная в Ленинграде живет, так она, знаешь, как одевается?

Девчонка добралась до берега, вылезла, положила хлеб на бревно, а затем сняла с куста своего братца. С обоих стекала вода, но ни пацана, ни девчонку это не смущало, они продолжили обед. Девчонка лишь рукава у свитера подтянула, а пацан и куртку снимать не стал.

Хлеб размок, девчонка чуть подумала, потом отжала из буханки воду. Получился мякиш размером с кулак.

— Могу поспорить, сейчас есть будут, — хихикнул Дюшка.

— Да брось, кто будет такое есть?

Но Дюшка оказался прав. Девчонка откусила от мякиша, стала жевать.

— Мне кажется, они шпионы, — сказал Дюшка.

— Ты же говорил — психи, — напомнил я.

— Я передумал.

Глава 2. Спецлилипуты

Дюшка положил на колоду банку с консервами. Частик в томатном соусе, самые дешевые, минтая в масле поскупился купить. Хотя и правильно, минтай и правда дорогой, а частик нет, у меня бабушка частика кошке покупает.

— Проведем следственный эксперимент, — сказал Дюшка.

Дюшка человек противоречивый. Внешность у него гадкая, с этим спорить трудно, чего уж. На обезьянку похож. Не на гориллу, не на шимпанзе и не на макаку, а на такую маленькую наплечную обезьянку, с которой люди в Геленджике фотографируются. Лицо у такой обезьянки сразу и наглое, и печальное, и кажется, что, когда отвернешься, эта обезьянка тебе в спину обязательно плюнет или фиником гнилым запустит. А с человеком, похожим на обезьянку, как-то вот не хочется особенно дружить, от него всегда ожидаешь.

Зато Дюшка больше всех фильмов смотрел и книжек читал. Потому что у него родня по всему Союзу: и в Москве, и в Прибалтике, и в Армении, и везде-везде. Его родители все время в гости к родственникам ездят и Дюшку с собой таскают. Даже во Владивосток ездили как-то. Вот и представьте — восемь дней в поезде туда, восемь обратно, со скуки взвоешь, делать нечего, только книжки читать и остается. Так Дюшка к чтению поневоле и пристрастился, в поездках этих бесконечных. В библиотеку ходит, «Уральский следопыт» выписывает, «Технику — молодежи». Мать у него завуч, так что и в школьной библиотеке ему все интересненькое оставляют. И кино — куда он ни приезжает, сразу в кино торопится, нет такого фильма, который бы он не видел, мы как-то поспорили: я, Котов и еще один пацан из Заречья — против Дюшки. Проиграли. Мы втроем знали фильмов меньше, чем Дюшка один. Так что если к внешности привыкнуть, то с Дюшкой интересно, можно поговорить, порассуждать. Но, по правде, один я к его внешности окончательно привык, остальные кое-как. То есть в компании еще куда ни шло, терпят, а чтобы вдвоем… Как-то Котов, который нормальный парень в общем-то, сказал, что у Дюшки всегда такой вид, будто он с утра кошку замучил. Есть такое.

— Проведем следственный эксперимент, — сказал Дюшка.

— Проведем, — согласился я.

Он расстегнул отцовскую рыбацкую сумку и достал нож. Кинжал у его папаши знатный, с кровотоком, с упорами и наборной оргалитовой рукояткой, такие в «Сельхозтехнике» из газоновских клапанов потихоньку делают. Хороший нож, я себе такой хотел бы, но за него меньше десятки не возьмут, а я на мопед коплю.

Дюшка поправил банку на бревне, размахнулся и врубил лезвие в металл. Отцовский нож смял жесть, немного ее порвал. Из банки брызнул томат. Дюшка хмыкнул.

— Надо бить сильнее, — посоветовал я. — У тебя скорость маленькая. Размах шире делай. Как топором.

— Ладно, сейчас еще разок попробую…

Дюшка разместил на колоде вторую банку частика. На этот раз он замахнулся, как я и советовал, — пошире и ударил посильнее.

Вторую банку нож тоже смял, но в этот раз даже до томатного соуса не добрался. На лезвии осталась мелкая зазубрина. Дюшка был разочарован, он посмотрел на нож, как на предателя.

— Видимо, перекалили немного, — предположил он. — Надо в кузницу отнести, поправить…

Он осмотрел банку и добавил:

— Я же говорил — шпионы.

Шепотом.

Шпионы, конечно, глупость. Шпионить в наших местах смысла никакого. Хотя военные объекты имеются. В лесу стоят ракеты и локаторы, но про это все знают, спроси у любого — он тебе дорогу покажет, так что никакой надобности в шпионах нет. Есть и большой локатор, Соленый Бор, но от нашего города далеко. А потом… Девчонке лет явно столько же, сколько и мне. Какой из меня шпион? Как из шпалы дельтаплан. К тому же шпион, которого хоть чуть-чуть заподозрили, как разведчик уже ничего не стоит. А пацан и того младше. Нет, шпионы вряд ли, скорее, из дома удрали. Бегунки.

— Нож — это важная деталь. — Дюшка воткнул кинжал отца в колоду. — Ты сам видел их нож — он банку, как масло, резал. Такой нож в охотничьем магазине не купишь, его подводным пловцам выдают, я же говорил. Чтобы от акул отбиваться и сети рубить если что.

Я пожал плечами. Нож отличный, чего уж, редкий. Но на доказательство не тянет. А если у них отец как раз такой пловец? А нож им дал на лето. Вполне себе.

— Не веришь? Понимаю…

— Ты сколько раз «Человек-амфибия» смотрел? — спросил я.

— Восемь, но это неважно. Нож — это раз. А еще ведь деньги! Ты сам видел — денег полно, а цену они им совсем не знают!

Это да, в деньгах не разбираются.

— И на это у меня есть ответ, — сказал я. — Они сбежали из детского дома.

— А это-то при чем?

— Киселя знаешь?

— Футболист который? Баторский?

— Ага, — кивнул я. — Я же раньше играл, помнишь? Так вот, мы поехали в Кадый с тамошней командой гонять, остановились пообедать по пути. Там такая столовая была старинная, чай в настоящем самоваре, а заварка отдельно в чайнике. Кисель быстрее всех пообедал, собрался чай пить. Ну и растерялся. У них в баторе чай всегда в кастрюле заварен, и с сахаром, наливаешь черпаком и пьешь. А чтобы сначала заварку в стакан, потом кипяток, потом сахар, Кисель и не знал, думал, чай сразу сладкий и заваренный.

Дюшка почесал голову.

— Это похоже, — согласился он. — Если из детского дома сбежали. Одеты кое-как, консервов никогда не видели… деньги. Откуда у них денег столько? Ограбили кого-то по пути?

— Ну… Почему ограбили? Ты что думаешь, в детском доме нищие, что ли?

— Не знаю, в баторе особо богатеньких не замечал.

Дюшка любит поспорить, я говорил.

— Вот смотри, — сказал я. — Родители у них могли погибнуть. На пожаре или в командировке в Анголе где-нибудь. Могли?

— Могли.

— Родители погибли, а дядя родной остался.

Дюшка согласно промолчал.

— А дядька их может в торговом флоте служить?

— Ну да.

— Дядька в торговом флоте, весь год в загранке, капитан дальнего плавания, за детьми присматривать не в состоянии, вот они и живут в детдоме. А дядька нежадный, денег на лето племянникам дает без счету. Так что все можно объяснить. Или полярник у них дядька.

— Ну, ты сказки, гляжу, мастер придумывать, — усмехнулся Дюшка. — Полярники, капитаны… Хотя в жизни всякого сколько хочешь бывает. Ладно, полезли, что ли, в будку, я пулек надавил.

Будку Дюшка оборудовал на дровнике, под самой крышей. Снизу дровник забит поленьями на три зимы, так что забраться в будку можно только по наружной стене. Это несложно: стена дощатая и для вентиляции между досками щели, но взрослые в будку не заглядывают. Так что у Дюшки, у единственного из нашей компании, есть свое собственное место. Там, правда, не очень просторно, четверым уже тесновато и сидеть приходится в ряд, но двоим нормально, можно и ноги вытянуть, к тому же Дюшка затащил сюда по частям старый диван.

— Ну, а если и шпионы? — спросил я. — Что дальше? Что предлагаешь?

Дюшка достал из-под потолка пневматическую винтовку и леденечную банку с пулями.

— По правилам надо в Комитет сообщить.

— Куда? — не понял я.

— В КГБ, — уточнил Дюшка. — В Комитет государственной безопасности. Ты что, «Ошибку резидента» не видел?

— Видел… А у нас разве в городе КГБ есть?

Дюшка задумался.

Я взял у него винтовку, нажал на рычажок, сломал, зарядил пульку, выпрямил. Прицелился быстро, выстрелил. В десяти метрах стебель крапивы подсел и завалился набок. Дюшкин дом на самом краю города стоит, дальше картофельники и река, а между картошкой и домом крапива родится, хорошая такая, в мизинец толщиной.