Помоги проекту - поделись книгой:
***
Особенно порадовали упаковки с питьевой водой - солидные консервные банки, никакой алюминиевой фольги, синие буквы на тусклой жести: «Вода питьевая консервированная». И год выпуска, выдавленный на донце: 1997. Ладно, будем надеяться, срока годности она не имеет. Интересно, откуда такая древность? Вроде бы, сейчас питьевая вода для аварийных комплектов пакуется в пластиковые мешочки по сто миллилитров... Может, боцман, хозяин катерка, трепетно относится к раритетам советской эпохи?
Опорожненная банка отправилась за борт. Я защелкнул в шлюпочный нож свайку - слегка изогнутый заостренный стержень, которым так удобно дырявить банку - и задумался. Есть, вроде, не хочется, да и не до еды сейчас. И уж тем более, не до рыбной ловли, хотя необходимый инвентарь присутствует. Ну, потребности организма в калориях будем удовлетворять потом, это потом - а пока припрячем в карман аптечку, так оно надежнее. И пора подумать, наконец, о связи. Рацию можно достать, - дождаться, когда волнение немного утихнет, и откупорить баул. А пока - пожалуйста, о нас позаботились: «ракета сигнала бедствия, парашютная судовая». Так, пункт первый: «отвернуть колпачок и осторожно извлечь шнур с кольцом...»
Ракета повисла высоко над головой и медленно опускалась, разбрасывая вокруг себя искры красного химического огня. Жаль, их всего две; зато видно издалека. Еще в наличии несколько сигнальных патронов, каждый с «дневной» и «ночной» начинкой», то есть с дымовой шашкой и ярким красным факелом. Так что, как говорится: «больше оптимизма, худшее впереди!»
III
Реймонд фон Эссен стоял у леера и наблюдал, как отрывается от воды 32-й. Аппарат повис на временном выстреле, закрепленном на фок-мачте; свободное пространство между грот- и бизань-мачтой и корму занимали алмазовские машины. А ведь предстоит еще разместить его собственную М-5. Вон она, качается на волнах в десятке саженей от борта, с угрюмым Кобылиным на крыле. Наблюдатель недовольно косится на Эссена - он, под предлогом рапорта об аварии Корниловича, малодушно сбежал, увильнув от такелажных работ.
Доклада не получилось. Командиру авиаматки было не до того: внезапный штормовой шквал, накрывший корабли - тот, что швырнул в воду Корниловича и чуть не угробил самого Эссена - жестко прошелся по «Алмазу». Чудовищные порывы ветра положили гидрокрейсер на борт; один из аппаратов сорвался с креплений и оказался бы за бортом, если бы не кинулся к нему лейтенант Качинский, командир алмазовской авиагруппы. Сейчас Викториан Романович хрипел, захлебываясь кровью, в лазарете: форштевень гидроплана проломил ему грудную клетку, и доктор, в ответ на очередное «Есть надежда?» темнел лицом и отворачивался. Недосчитались троих нижних чинов - несчастных унесло за борт, и, как ни обшаривали шлюпки поверхность, найти никого не удалось. Еще четверо, включая мичмана Солодовникова, составили компанию Качинскому в лазарете с переломами, не столь, впрочем, серьезными. Четверть команды щеголяла порезами, ушибами, ссадинами, и среди них выделялся ярко-красной физиономией баталер - беднягу обварило на камбузе кипятком.
Вихри катаклизма сорвали с ростров и унесли вельбот; два из четырех аппаратов получили повреждения. И разбираться с этим придется ему, фон Эссену: согласно приказу каперанга Зарина, он замещал лейтенанта Качинского в должности командира авиагруппы. И для начала, разместить на тесной палубе еще два аппарата, и так, чтобы не мешать, при случае, расчетам орудий. Пожалуй, прикинул лейтенант, обломки аппарата Корниловича можно пристроить между трубами. Крылья придется снять - не беда, все равно пойдут на запчасти. У одной из алмазовских "пятерок" как раз повреждена верхняя пара плоскостей...
- Ну и как вам все эти странности? - прапорщик Лобанов-Ростовский выколотил о ладонь трубку, раскрыл нож-тройник и принялся ковыряться в мундштуке. - Лето в феврале, и с часами черт знает, что.
- Костинька прав, - добавил подошедший вслед за прапорщиком Марченко. - Только он еще не о всех странностях знает.
- А ты, значит, уже сподобился? - осведомился летнаб. - Пока одни с погрузкой возятся, Боренька тут как тут - слухи собирает.
Экипаж «тридцать второй» принимался за пикировки, как только оказывался на палубе, ничуть не стесняясь присутствием посторонних. Чины и титулы не играли при этом никакой роли, тем более, что Лобанов-Ростовский, считающий род от владетельных князей с пятнадцатого века, испытывал к своему пилоту, сыну казанского преподавателя географии, сильнейшее уважение. Поручик Марченко самый опытный пилот авиаотряда; в его летной книжке значится больше всего боевых вылетов, и даже две победы в воздушных боях.
- С погрузкой ты один, князинька, управишься, - лениво отозвался Марченко. - Вон, какой здоровенный, орудие можешь на палубу затащить без всякой лебедки, не то что гидроплан!
Прапорщик отличался завидным сложением, и это доставляло им обоим немало неудобств: тесная кабина М-5, где сидеть приходилось бок о бок, как в авто, не рассчитана на таких богатырей. Зато Лобанов-Ростовский стрелял из «Льюиса» с рук, без упора, и отлично попадал в полотняный конус буксируемой мишени.
- ...а странность такова: радиотелеграфист не может выудить из эфира ни единого сообщения. Говорит, тишина первозданная, ни единой передачи - одни помехи, будто до изобретения господина Маркони. Такие-то дела, судари мои...
- Господин лейтенант, вашбродие!
Эссен обернулся. Перед ним стоял взмыленный капитанский вестовой.
- Лейтенанта фон Эссена требуют на мостик! - отрапортовал он.
Авиатор кивнул собеседникам и заторопился к трапу.
- Ну вот и поговорили... - раздосадовано сказал Малышев. - Вы уж, Реймонд Федорович, как освободитесь - пожалте назад, обсудим, с каким соусом употреблять эти странности...
Командир «Алмаза» был озадачен. Алексей Сергеевич Зарин нервно прохаживался по мостику, и Эссен заметил, что капитану первого ранга жарко в мундире зимнего образца. Упрямо лезущее в зенит солнце припекало, а летний гардероб остался на берегу. Держать на судне - зачем? Только сукно портить в черноморской сырости.
Фон Эссен вскинул руку к фуражке, чтобы доложиться по форме, но каперанг прервал его нетерпеливым жестом:
- Реймонд Федорович, голубчик, ваш аппарат еще на воде?
Эссен кивнул.
- Вот и отлично! - Зарин поправил пенсне. - Давайте-ка, заправляйтесь и слетайте быстренько, оглядитесь. К норду, миль на двадцать и обратно. А то штурманец наш что-то озадачен...
И кивнул на юного мичмана, второго штурмана гидрокрейсера.
- Но как же так, Алексей Сергеич! - попытался протестовать фон Эссен. - У меня один цилиндр сдох, надо мотор перебирать!
- А вы на восьми, голубчик, на восьми! Вы ведь на своем «Гноме» прямо в полете зажигание в цилиндрах по одному отключаете, чтобы обороты понизить? А снова они не всегда запускаются - свечи зальет или замаслит, - так что вам на неполном комплекте цилиндров летать привычно. Да и недалеко. В случае чего, дадите ракету, «Заветный» вас подберет.
Эссен выдохнул - «есть!» - и слетел по трапу, едва касаясь подошвами вытертого до блеска металла.
IV
Сторожевик береговой охраны, пусть даже и самый современный - это не эсминец и не корвет; в проект 22460, шифр «Охотник», не закладывалась возможность использовать его, как корабль управления. В кают-компании «Адаманта» было тесно. Кондиционер не справлялся; через открытые иллюминаторы лился теплый воздух, и это лишний раз напоминало присутствующим о положении, в котором они оказались.
Только что на дворе был февраль. А тут - хоть напяливай футболку и шорты!
***
Груздев закричал: «Уводите корабль, аномалия!». Яростные порывы ветра сорвали с физика шляпу, растрепали остатки шевелюры и жидкую, на испанский манер, бороденку. Он походил на инженера Гарина, впервые увидевшего на горизонте Золотой остров - разве что постаревшего лет на тридцать. Лихорадочный блеск в глазах, побелевшие костяшки пальцев, сжимающих леер, старческий голос, изо всех сил пытающийся перекричать рев безумного, как в первый день Творения, смерча: «Прочь!... скорее... аномалия!...»
Андрей опоздал на долю секунды. «Адамант» положило на борт, майор прыгнул, но пальцы лишь скользнули по пиджаку: профессора оторвало от леера, и с тошнотворным звуком - будто на жестяной стол бросили кусок сырого мяса - впечатало спиной в стойку прожектора. На одно неуловимое мгновение перед ударом Андрею показалось, будто профессора окутала паутина лиловых то ли нитей, то ли молний - и все исчезло в апокалиптическом сиянии Воронки...
***
Сейчас Груздев лежал без сознания в медчасти. Кроме переломов и неизбежной контузии внутренних органов, корабельный врач констатировал серьезное сотрясение мозга. Когда Андрей спросил: «когда можно будет с ним поговорить?», доктор посмотрел на майора, как на сумасшедшего, и ответил: если профессор вообще когда-нибудь заговорит, это уже будет редкая удача. На которую лично он бы не рассчитывал.
Научную часть проекта представлял бледный от ответственности двадцатисемилетний инженер Валентин Рогачев. Он понятия не слишком разбирался в хронофизических нюансах; обязанностью Валентина было поддерживать в работоспособном состоянии научную аппаратуру, смонтированную на ПСКР. Этим он и занимался, пока сторожевик не накрыл лиловый смерч.
С тех пор прошло около часа. Инженер и корабельные техники из сил выбились, приводя аппаратуру в работоспособное состояние. На «Адаманте» вырубилась вся электрика, все компьютеры; Фомченко, воспринимавший все по-военному прямолинейно, заорал что-то об электромагнитном импульсе, и Андрей похолодел, сообразив, что генерал имеет в виду последствия ядерного удара. Но - горизонт чист, ни титанических столбов пара, ни зловещих грибовидных облаков. Приборы постепенно оживали, и тут-то и выяснилось, что эфир - все диапазоны, до единого! - девственно чист. Ни коммерческих радиостанций, ни сотовых сетей, ни сигналов ДжиПиЭс и ГЛОНАСС, ни сигнатур военных радаров, ни транспондеров авиалайнеров. Радиоэлектронная начинка «Адаманта» была на уровне - НРЛС «Наяда», «Балтика-М», система радиоразведки «Сектор» - но вся эта хитрая машинерия не показывала ничего. НИ-ЧЕ-ГО. Пусто. Ноль. Зеро.
- Вынужден предположить, что комплекс «Пробой» сработал в нештатном режиме. В результате, мы оказались на месте кораблей, которые должны были отправиться в прошлое. Но вот куда именно мы попали - пока неясно. Вам слово, товарищ старший лейтенант...
Штурман «Адаманта» откашлялся:
- Товарищ генерал-лейтенант, я пока мало что могу сказать. Ясно только, что это Черное море и, скорее всего, август - судя по температуре воды и высоте солнца над горизонтом. Спутников над нами нет, точнее определиться не получится. Связи тоже нет, впрочем, об этом вы знаете...
Командир сторожевика, капитан второго ранга Кременецкий, нахмурился.
- А как насчет секстана? Надеюсь, вы не разучились им пользоваться?
Штурман поморщился.
- Определиться по солнцу мы не можем, нет должным образом настроенного хронометра. То есть, он есть, конечно - но доверять его показаниям нельзя, как и всем остальным часам на борту. Во-первых, в момент... хм...
- «аномалии», - торопливо подсказал инженер.
- Да, в момент «аномалии» все часы - механические, кварцевые, компьютерные таймеры - остановились. А какие не остановились - сбились, и показывают теперь температуру прошлогоднего снега. К тому же, не стоит рассчитывать, что местное время в точности синхронизировано с нашим. Пока наблюдаем обратную картину: перед аномалией на часах было примерно шестнадцать-двадцать; здесь же, если судить по положению солнца, около полудня. Мы, собственно, и выставили одиннадцать-ноль-ноль, надо же с чего-то начинать.
- Вообще, ни черта непонятно, хрень какая-то! - снова встрял инженер. - Особенно с компьютерными таймерами: они же с памятью. Ну, упал кварцевый резонатор на какие-то мгновенья, но потом-то он должен был снова воткнуться! Если же все обнулилось... тогда вся или почти вся инфа с компов должна была слететь. Но нет, обломитесь - я прогнал одну прогу, наши базы, вроде, нетронуты...
Фомченко скривился - Валина лексика его раздражала.
- Так что нам остаются только звезды. - закончил штурман. - Если погода будет благоприятствовать - к двадцати четырем-ноль-ноль смогу сказать что-то определенное.
- Нам что, еще тринадцать часов ждать? На хрена тогда эта ваша электроника?
- Объективные причины, тащ генерал-лейтенант! - развел руками Каменецкий. - Старший лейтенант прав, раньше никак.
- Ладно, подождем, раз никак. - буркнул Фомченко. Пока предлагаю исходить из того, что мы оказались... м-м-м... как там было, по плану экспедиции,?
- Второе апреля 1854-го года, траверз Балаклавы, товарищ генерал-лейтенант! - поспешил отозваться Андрей, которому, очевидно, и предназначалось начальственное «...м-м-м?». - Но погода не апрельская, сами видите. Лето, может ранняя осень. Да и с местом не все понятно. Вот, Геннадий Иванович...
- Так точно! - откликнулся штурман. - Программой предусмотрена точка выхода в пятнадцати милях от крымского берега, в наших территориальных водах. На таком расстоянии локатор показал бы контуры суши. Но их нет, это я ответственно могу заявить. А значит, как минимум, место - не то.
- Не то, значит... - покачал головой Фомченко. - Ну, этого следовало ожидать, раз уж такая... аномалия.
Андрей отметил, что генералу неприятно выговаривать это слово.
- А раз так, то и со временем может быть сбой. Но ждать до полуночи мы не можем. Что с беспилотником?
- Беспилотный летательный аппарат «Горизонт Эйр» S-100 сейчас готовят к вылету! - бодро отрапортовал кавторанг. - Требуется время на тестирование оборудования, через час тридцать все будет готово.
- Вот и отлично, - смилостивился Фомченко. - Куда полетите?
- Я предлагаю - к северу, на максимальную дальность. - вмешался штурман. - Пока исходим из предположения, что не слишком сильно отклонились от заданных координат. Дальность уверенной передачи данных у «Горизонта» - около ста километров. Поведем секторный поиск, осмотримся, и тогда что-то можно будет сказать. Только вести его придется вручную, без привязки к спутникам...
Беспилотный вертолет «Горизонт Эйр» S-100 - единственный на данный момент беспилотный вертолет, используемый российским флотом и пограничниками, совместная разработка с австрийской фирмой Schiebel, - мог держаться в воздухе до шести часов. На «Адаманте» штатно имелся один «Горизонт»; еще один, оснащенный спецаппаратурой Проекта, доставили на сторожевик два дня назад. Ударного вооружения на S-100 не предусматривалось.
Фомченко помолчал, по очереди озирая присутствующих.
А ведь он растерян, понял Андрей. Генерал привык заниматься оргвопросами, и, надо признать, вполне с этим справлялся. А на совещаниях, где обсуждались научные аспекты Проекта, предпочитал отмалчиваться. Для Фомченко все просто: есть задача, поставленная Верховным главнокомандующим, и ее надо решать. Да, задача эта весьма необычна - ну так и что с того? Приказы, как известно, не обсуждаются, и вообще: «Мы не ограничиваем вас в методах, товарищ генерал. Можете делать и невозможное».
И сейчас, оказавшись лицом к лицу с этим самым «невозможным», генерал чувствовал себя не в своей тарелке. Научный руководитель Проекта чуть ли не при смерти; из всех специалистов по черной магии хронофизики - долговязый юнец, изъясняющийся на нелепом жаргоне. Проведена серьезная подготовка, привлечены лучшие специалисты, собрана необходимая информация - и нате вам: в решающий момент все это оказывается недоступным. Приходится принимать решения, опираясь на советы командира пограничного сторожевика, вчерашнего студента и каплея из черноморского ОМРП СпН[1].
Этот вообще не сказал пока ни слова - сидит в углу и помалкивает. Под началом капитан-лейтенанта Белых - группа боевых пловцов, которым поручена охрана «Адаманта». Высокие эмпиреи его не касаются, а если что и заботит - так только то, что большая часть их хитрого снаряжения осталась на берегу.
Фоменко еще раз оглядел «штаб». Насупленный, из-под кустистых, по-брежневски, бровей, взгляд остановился на Андрее.
«Вспомнил, наконец...»
- Майор Митин? Если не ошибаюсь, вы подбирали материалы вместе с Сазоновым?
Андрей кивнул:
- Так точно, товарищ генерал-лейтенант. Я курировал деятельность Аркадия Анатольевича по линии ФСБ. Когда он узнал, что я неплохо знаком с историей девятнадцатого века, стал привлекать меня к основной работе. Я не возражал, поскольку рассчитывал попасть в состав экспедиции. Увы, было принято другое решение.
- Вот, значит, теперь и попал, - ухмыльнулся Фомченко. - Можешь радоваться. Остается вопрос - насколько ты в теме? Как я понимаю, все материалы на «Можайске», у Сазонова?
"Попал? А ведь и правда,
- Так точно. Правда, кое-что есть на моем ноутбуке. Исторические источники, труды по Крымской войне и Черноморского флота. Это материалы из моего личного архива, на них нет грифа. Но если вы сочтете это нарушением...
- Забудь, майор, - отмахнулся генерал. - Нарушил ты или нет - плевать. С этого момента ты - мой зам по науке. А вы... - он повернулся к инженеру, - ...вы назначаетесь руководителем научной группы. Подберите помощников и разберитесь, наконец, с этими аномалиями!
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
I
Ракету заметил Кобылин. Красная точка повисла над горизонтом, и медленно опускалась на парашюте. А когда, наконец, погасла, на поверхности моря возник и стал расти язык ярко-оранжевого дыма. С высоты в сотню метров фон Эссен ясно разглядел на обломках шлюпки человека.
- Превосходная штука! - проорал, перекрикивая тарахтенье «Гнома» Кобылин. - вот бы и нам такую раздобыть! Глядишь, и пригодится, когда будут вылавливать...
И верно, цветной дым отлично заметен на фоне воды. Эссену приходилось слышать о дымовых завесах на германском фронте - но, чтобы дым, да еще и цветной, использовали как сигнальное средство? Толково...
Обломки шлюпки едва высовывались из воды и Эссен, прищурившись, разобрал на транце русские буквы.
«Свой?»
Поделиться книгой: