По ту сторону чуда (сборник)

«Неужели Маринка?» – мелькнула было шальная мысль, но, устыдившись, немедленно исчезла. Во-первых, у Маринки не осталось ключей. После той сцены, когда они окончательно расстались, ни о каких ключах не могло быть и речи. А во-вторых, никогда, даже в лучшие времена Маринка не готовила для него пончики. «Вредно для фигуры» – это жизненное кредо оправдывало ее нелюбовь к готовке. Да и никто, кроме бабушки, и близко не мог создать те самые пончики. Но бабушка осталась в далеком детстве.

Обойдя весь дом, включая кладовку, Феликс не обнаружил никого.

Он вернулся на кухню, где по-прежнему на тарелке лежали чуть остывшие пончики. На кофе-машине стояла ароматная чашка кофе. С пенкой.

«Ну и черт с ним!» – в сердцах решил Феликс и уселся за стол.

Кто бы ни сыграл с ним эту шутку, но отказываться от пончиков и кофе явно не имело смысла. «Потом все само выяснится», – подумал он и отважно откусил первый кусок. Это было просто божественно! Именно такой толщины должна быть корочка, именно так она должна хрустеть, когда зубы вонзаются в сочную мякоть. И сахарной пудры тоже было ровно столько, сколько надо…

Пенка кофе имела едва ощутимый винно-дымный вкус, как и положено Colombia Excelso. Он умял полную тарелку.

Кто бы ни разыгрывал его, надо признать, розыгрыш вышел на славу.

Помыв посуду, Феликс решил переодеться. Мало ли кому придется говорить спасибо за столь шикарный завтрак – не делать же это в халате.

Облаченный в домашние мягкие брюки и любимую толстовку, он отправился распаковывать брошенный под дверью чемодан. Однако неизвестный доброжелатель и тут постарался: чемодан был пуст. То есть пуст абсолютно.

Феликс прислушался.

Если в доме кто-то и был, то ничем себя не выдал: не скрипела ни единая половица, ничто не шуршало, не двигалось и не издавало звуков. Дом, как и Феликс, замер в ожидании.

– Кто здесь? – Вопрос вновь остался без ответа.

Подняв чемодан на антресоли, Феликс заглянул в прачечную.

Нет, шутка переходила всяческие границы: пропахшая потом и пылью курганов одежда, аккуратно выстиранная, висела на сушилке. Походные башмаки тоже стояли неподалеку, вычищенные и, судя по запаху, обработанные дезодорантом.

Кто бы ни хозяйничал в доме, делал он это отменно.

Почесав загривок под изрядно отросшими волосами, Феликс решил отправиться в кабинет. Он включит компьютер и закажет себе продукты. После того, как они расстались с Маринкой, он пару раз съездил сам в супермаркет, но быстро понял, что удовольствия от хождения среди прилавков и витрин не испытывает. Потратив на исследования почти сорок минут, он отыскал службу доставки, раз и навсегда избавив себя от необходимости поиска продуктов.

За окном забарабанил дождь.

Дом, словно старый ревматик, заскрипел под октябрьской бурей. Отопление отоплением, но Феликсу показалось, что камин ему вовсе не помешает. В конце концов, что может быть лучше для профессора, вернувшегося после долгой и трудной экспедиции, чем усесться в кабинете возле камина с любимой трубкой и подумать о своей будущей монографии?

Хорошо просушенные поленья разгорелись с первой попытки, и огонь запылал, бросая причудливые отблески на потолок, стены и полки, сплошь уставленные всевозможными экспонатами.

Феликс придвинул поближе любимое кресло и, набив трубку, уселся, вытянув ноги в сторону камина.

Вот теперь он точно дома.

Не хватало только кошки.

Вдруг ему показалось, что на полке над камином что-то шевельнулось.

Возможно, это была всего лишь игра теней, но он встал, чтобы присмотреться поближе. Удивительно, но там среди прочих артефактов, привезенных из прошлых походов, стояла кукла. Та самая кукла, которую – он это отчетливо помнил – он положил в чемодан именно для того, чтобы привезти трофей и из этой экспедиции. Так уж сложилась традиция. Все артефакты исправно упаковывались в ящики и ехали в институт, а там уже всесторонне изучались, как и положено по науке. Все, кроме чего-нибудь одного, занимавшего свое место на полке над камином как память о пережитом приключении.

В этот раз он привез куклу. Глиняная фигурка, по всей видимости, создавалась для того, чтобы тетешкать какого-нибудь ребенка. Ни ее автора, ни того ребенка, ни даже их дома уже давным-давно не было и в помине, а вот на тебе – фигурка, найденная среди черепков битой посуды и прочей утвари, сохранилась прекрасно, и Феликс счел ее вполне достойным дополнением к коллекции. Удивительно, но тот, кто достал ее из чемодана и поставил на полку, должно быть, очень хорошо знал хозяина дома и его привычки. Именно туда Феликс ее и поставил бы.

Кукла стояла, и отсветы огня играли на ней причудливый танец.

Бездумно он протянул руку.

Фигурка оказалась удивительно теплой и даже какой-то бархатной на ощупь.

Похоже, сегодняшний день был днем чудес. Потому что, едва он провел пальцем по глиняной поверхности, фигурка заговорила.

– Здравствуй, хозяин. – Голос зазвучал прямо в его голове, и Феликс чуть не выронил куклу.

«Мистика какая-то», – мелькнула мысль, но он вовремя вспомнил, что он профессор. Он решил присесть и понаблюдать, что будет дальше. В конце концов, если окажется, что он сходит с ума, то, может быть, он еще успеет написать об этом статью.

– Ты кто? – Задавать вопрос кукле представлялось глупым – но, с другой стороны, какие еще есть возможности понять, что происходит?

Удивительно, но кукла ответила. То есть, конечно, глиняный рот не задвигался и слова не зазвучали. Однако мысленным взором Феликс отчетливо наблюдал историю фигурки.

Она оказалась вовсе не детской игрушкой.

Акама, дух дома, была создана могучим шаманом Биру для великого вождя Анду. В те суровые времена, когда банды диких кочевников то и дело налетали как саранча, великому вождю приходилось очень усердно защищать свои территории. Порой его многие месяцы не бывало дома. Народ процветал под защитой, но вот у самого вождя возникла большая проблема: жены никак не соглашались ждать его столь долгое время. Уже не одна жена бросила мужний дом, чтобы вернуться к родителям. А что делать? Все знают, что женщине нужен мужчина, и никто не может обвинить ту жену, которая ищет себе постоянного супруга, не занятого войнами. Охраняя племя, Анду вынужден был раз за разом возвращаться в опустевший дом, где его никто не ждал. Разумеется, любой мужчина племени почел бы за честь, если бы вождь разделил постель с его женой. Но кроме постели мужчине от женщины надо и другое. А этого-то у Анду и не было.

Могучий шаман Биру долго размышлял, как помочь Анду. Много недель он бил в бубен, призывая силы земли и неба на помощь. И в конце концов труд его увенчался успехом, ибо из глины, огня и звука бубна появилась Акама – дух дома. Именно она теперь и до скончания веков отвечала за то, чтобы в доме вождя Анду или того, кто придет после него, всегда пахло жильем, горел очаг и были еда и питье.

Акама оберегала дом Анду, а потом – дом следующего вождя, и следующего… Вожди, их жены и дети менялись, а Акама была всегда. Ровно до того дня, как кочевники невероятной, изрыгающей горящие стрелы тучей не налетели на их дом. Сгорело все. И в живых тоже не осталось никого, кто мог бы построить новый дом и откопать из песка и глины ее, Акаму.

Так было до тех пор, пока новый хозяин не достал ее из-под обломков и не отряхнул с нее прах прошлого мягкой кистью. Потом она долго лежала в запертом ящике. Вероятно, новому хозяину не нужна была ее помощь.

Потом ящик долго трясло и болтало в очень холодном месте, а потом – хозяин его открыл. И Акама поняла, что настало ее время: у нее теперь есть новый дом.

Пока хозяин спал, она с усердием изучила жилище. Этот дом совсем не похож на те, где она жила прежде, но она будет изо всех сил стараться, чтобы у ее нового хозяина всегда пахло жильем и были еда и питье.

Феликс слушал, и рот его все шире расползался в улыбке. Сколь бы невероятным ни казался этот рассказ, но кофе и пончики вовсе не были розыгрышем.

Как и чистое, вкусно пахнущее белье.

А главное, теперь он точно сможет завести себе кошку!

Последняя искра костра

Вождь сидел у затухающего костра.

И лес, оставшийся за спиной, и кустарник, за которым его воины укрылись для отдыха, и степь, которая завтра станет местом последней битвы, – все утонуло в кромешной темноте.

Остался только костер.

Точнее, едва тлеющие угольки, которые вскоре окончательно прогорят, почернеют и остынут. И станут пеплом, который ветер шутя разнесет вокруг, заметая следы.

А потом настанет черед земли, почерневшей от огня, – ее затопчут звери, заметут листья, по ней проскачут копыта коней бесконечного полчища кочевников, и не останется даже следа от этого, совсем недавно столь яркого костра.

«Не останется следа и от нас, – думал вождь. – От меня, от моих воинов, от семьи и племени… По всему проскачет конница, рассекая живую плоть своими кривыми мечами, никого не оставляя в живых И даже некому будет похоронить нас под великим Родовым камнем…»

Так невесело размышлял он, сидя у почти уже погасшего костра.

Вдруг один из угольков – то ли подхваченный ветром, то ли по любой из других причин – откатился прочь. И там, на новом месте, замерцал так ярко, словно и не думал затухать. По поверхности головешки пробегали искры, становясь все ярче и ярче, словно находя новое топливо для всепожирающего огня. От уголька занялось несколько стеблей сухой травы, а там – вождь видел отчетливо – несколько невесть как очутившихся на его пути веточек. И вдруг сам по себе создался новый, набирающий силу костер.

И пламя костра заплясало в ночи, образуя причудливые фигуры, в которых вождь увидел битву.

Это была та последняя битва, где все они, все племя, должны были погибнуть от безжалостно разящих мечей врага.

Но нет, совсем не то плескалось в пламени костра! Вождь увидел великий Родовой камень, давший жизнь и место для жизни его племени.

Вождь в глухой досаде заскрипел зубами и с силой ударил кулаком по земле. Костер отреагировал немедленно: от Родового камня прямо по земле побежали, змеясь, тоненькие огненные ручейки. И все, что встречалось на их пути, словно оживало, окрашиваясь в цвет костра. Пламя, зажженное от крохотного, едва тлевшего уголька, вспыхнуло и поднялось вверх, заставив тьму отступить. Затаив дыхание, он смотрел, как поднимаются из земли те, кого давно уже проводили в подземное царство. Как загорается яркими лучами трава, превращаясь в острые, как бритва, лезвия, способные перерезать сухожилия любой из конниц. Как спешат присоединиться к его спящему войску призванные Родовым камнем духи полей и лесов.

Костер пылал ярко и ровно, словно ни ветер, ни дождь не могли ему помешать.

И сердце вождя озарил этот огонь. И показал путь.

Теперь он знал, что делать.

Вынув меч, он разворошил костер. К чему понапрасну жечь траву и кусты, если сообщение принято и решение найдено? Огонь послушно погас – только маленькая яркая точка переселилась на острый клинок и замерцала там, неся дух костра и победы.

– Вставайте, воины! Настала пора последней – победной битвы!

И воины встали.

И сердца их, горящие духом победы, зажгли их клинки. И они ринулись в бой.

Трава, мягко ложащаяся под копыта коней, рвала в клочья сухожилия коротконогих лошадок кочевников, лес и кустарник ощетинились ветками, готовые пропороть каждого, кто посмеет приблизиться. И река грозно заметалась, зашумела, собираясь выйти из берегов. Даже ветер, гонимый духами предков, норовил сбить с ног любого, кто попытается сделать хотя бы шаг в сторону селения, раскинувшегося возле Родового камня.

Этой силе не мог бы противостоять никто, не то что какие-то кочевники, сколько бы ни набежало их, не подумав.

К рассвету битва закончилась: биться уже было не с кем.

И только вытоптанная трава и пыль от удирающей со всех ног и копыт бесконечной армады побежденных врагов напоминали о ней.

И улеглась трава.

И притихла река.

И деревья вновь зашелестели листьями, словно не они только что щетинились кольями веток.

И ветер, отпущенный на волю духами, полетел разметать пыль, приводя в порядок потревоженную битвой степь.

И сами духи отправились отдыхать туда, где и положено им быть до скончания времен.

А вождь с дружиной отправился домой, где уже вовсю готовился пир.

И только великий Родовой камень стоял там, где стоял всегда.

Он знал, что племя, прирученное им и поселенное рядом, в безопасности. Знал он и то, что искра на клинке вождя не погаснет, пока светит солнце и дует ветер в месте, выбранном им для жизни и счастья.

Кошка и ее мечта

В темноте ее глаза светились, словно два ярких фонарика, цвет которых менялся от желтого к зеленоватому.

Кошка смотрела на спящую женщину.

Точнее, на ее сны. Женщина, мирно сопящая на подушке, даже не подозревала, что в ее квартиру через распахнутую по случаю летней жары балконную дверь по ночам приходит кошка. Женщина жила одна, занималась карьерой, и кошкам в ее жизни места не было.

Но сама кошка так не думала.

Вообще-то это была обыкновенная домашняя кошка. От самой обыкновенной ее отличало только одно: умение видеть сны. Прежде, когда у нее была хозяйка, она по ночам рассматривала хозяйкины сны. Особенно ей нравился сон про море. Во сне хозяйки всегда был закат. Она стояла на палубе быстро летящей яхты, крепко держась за поручень. За спиной чуть слышно гудели тросы вант, раздувая парус, кричали чайки, и вода шелестела за кормой. И вкусно пахло морем и рыбой.

Хозяйке снилось море, и кошка мечтала, что когда-нибудь они вдвоем или с кем-нибудь еще окажутся вместе на борту летящей по морю яхты.

Но все пошло совсем не так. Однажды хозяйка, как обычно, ушла из дому и не вернулась. Какие-то люди, пришедшие вместо нее, перекладывали с места на место хозяйкины вещи и что-то говорили про какую-то аварию. Кошку же, шипевшую на пришельцев, попросту выгнали из дома. Так у домашней кошки больше не стало ни дома, ни хозяйки.

Но осталась мечта.

И теперь кошка смотрела, что же снится этой одиноко спящей женщине. Похоже, ей не снилось ничего. Надо было что-то делать.

Дело в том, что, блуждая по крышам, кошка совсем недавно нашла мужчину, которому тоже снилось море. Сон был совсем другой, не такой, как у прежней хозяйки: вместо заката – рассвет, то раннее-раннее время, когда солнце только чуть показывается над кромкой воды. И вода сразу же перестает быть темной и страшной и покрывается бесконечными желто-розово-белыми бликами, как будто маленькие яркие рыбешки вдруг выплывают из глубин, чтобы порезвиться и поиграть на поверхности. В этом сне парус не хлопал. Мужчина сидел, держа в руках удилище. Время от времени оно начинало сначала подрагивать, а затем – вырываться из его загорелых жилистых рук. И тогда мужчина вскакивал и, изо всех сил удерживая его, принимался вытаскивать из веселой пестрой ряби воды настоящую огромную рыбу. Рыба не желала быть пойманной и боролась, но бесполезно. Рано или поздно мужчина выходил победителем, и добыча оказывалась на палубе. Мужчине снилась борьба. Но в его сне всегда были море и яхта. А еще – кошкин нос никогда не обманывал – от него порой по-настоящему пахло морем.

Мужчина кошке нравился.

И его сон – тоже.

Дело было за женщиной.

Уже несколько ночей кошка наблюдала за ней, надеясь, что ей тоже приснится море. Но женщина спала без сновидений.

Кошка решилась.

Она представила себе море и яхту и, поколебавшись, все-таки выбрала закат.

И – шагнула к женщине в сон.

Это было невероятно и удивительно. Никогда прежде море ей не снилось. Она не любила сны – все равно ничего, кроме скучного офиса и грызущихся между собой коллег, увидеть не удавалось. Но сейчас! Она чувствовала ни с чем не сравнимый чуть соленый запах, чайки пронзительно кричали в вышине, а под ногами… да, именно так, под ногами чуть поскрипывала, шатаясь, палуба из плотно пригнанных друг к другу гладких досок. И почему-то рядом с ней сидела кошка. «Странный сон», – подумала женщина и устроилась поудобнее, чтобы досмотреть его до конца.

Сон ей очень понравился. И против кошки она тоже не возражала.

Утро заглядывало в распахнутую балконную дверь, заливая пол ярким желтым светом. А еще откуда-то появилось ощущение, что скоро в жизни женщины произойдут большие перемены: ей почему-то больше не хотелось заниматься офисной грызней за кресло. Ей хотелось моря и свободы. А еще – кого-то, кто твердой рукой держал бы штурвал. И чтобы под второй рукой она чувствовала себя в безопасности.

Утро обещало волшебство.

Сон про море теперь приходил каждую ночь.