Помоги проекту - поделись книгой:
А у меня тревога не проходит, да и выдержки не всегда хватает. Заглянуть бы на десяток лет вперед или хотя бы на год! Нельзя. Что остается? Сомневаться и терзаться?
Нет, сын прав: я должна понять, что происходит с ним и с той, у которой «глаза как у Ассоль, правда, мама?».
Они часто бывают у нас дома вместе, и я вижу их и третий, и пятый, и десятый раз: как ладно они разговаривают, как бережно спорят, как легко понимают друг друга, как любят вместе что-то делать (даже посуду мыть). Нельзя не видеть: им хорошо друг с другом!
А беспокойство не проходит: рано, слишком рано! Ведь семья – это не столько дополнительное удовольствие, сколько дополнительные и очень серьезные обязанности. Как это объяснить им? Все слова неубедительны и общи, все страшные примеры вызывают улыбку: «А у нас будет не так». «Да ведь все так начинают! С точно такой же дурацкой уверенности, основанной на незнании, неопытности и слепоте временного очарования. Ну что у вас есть за душой, кроме этого?!» – снова сбиваюсь я со спокойного тона и слышу в ответ: «Почему “дурацкой” и почему “слепоте”? Мы много думали об этом. Хочешь, расскажу?»
Я ожидала услышать от сына что-нибудь довольно примитивное или общее, вроде: любить, дружить, по очереди за продуктами ходить и т. п. И ошиблась в своем снисходительном прогнозе.
«Главное в семье, – говорил он, – доброе отношение друг к другу: не доброжелательное (в этом понятии есть что-то холодноватое, чуть официальное, что ли), а именно доброта, настоящее сочувствие – не от ума, а от сердца, понимаешь? А для этого каждому нужно требовать с себя максимум, а с другого минимум. По-моему, это основа любви и ответственности в семье. Но это осуществимо тогда, когда есть общая шкала ценностей – моральных, разумеется. Иначе получится разнобой в оценках и уйма недоразумений. У нас многое совпало, удивительно совпало. А кое в чем мы вырабатываем общее мнение постепенно. Заметили даже: если сразу не удается убедить друг друга, лучше отложить и вернуться к этому еще и еще раз, потом. Не торопиться, не настаивать на своем. Да и вообще относиться бережнее к ощущениям и настроениям другого. Ведь отношения меняются от многих условий и становятся то теплее, то горячее, то прохладнее. И упрекать, винить друг друга в этом не надо. Важно одно: независимо от этих колебаний должна быть абсолютная уверенность друг в друге, полное доверие – надежность, основанная на убеждении, что своей жизнью ты можешь распоряжаться как угодно, но испортить жизнь другому, принести ему несчастье – нет такого права у человека!» «Ты ничего не сказал о детях, которые, помнится, вас “не пугают”», – не удержалась я. «Но всё, что я сказал, прежде всего и касается детей, – возразил он. – Для них главное, чтобы у нас были человеческие отношения».
Я поняла:
Они начинают с
С того памятного разговора прошло пять лет. Молодая семья скоро отпразднует свою медную свадьбу и трехлетие дочки, нашей первой внученьки. Много трудных испытаний преподнесла им жизнь за это время – выдержали, находя поддержку друг в друге. У них, по-моему, состоялось главное – семья, в которой всем вместе хорошо, а врозь – просто невыносимо.
Глава семьи
Как вы думаете, без главы семья может быть счастливой? По этому поводу в письмах полная разноголосица.
«Архаизм, пережиток прошлого!»
«Без главы семьи семья без головы. Это нехорошо».
«Главой семьи должен быть мужчина».
«Нет, только мать!»
«Одна голова хорошо, а две – лучше».
«Как у Змея Горыныча: каждая голова твердит свое».
«О чем речь?! Муж и жена – одно целое, а главой семьи является любовь!»
Сколько уж приходилось слышать споров на эту тему, но они обычно заканчиваются ничем: каждый остается при своем мнении. Почему?
Может быть, потому, что в этом понятии сплелись в клубок многие проблемы: и материальное обеспечение семьи (кто кормилец?), и социальное положение ее членов (кто от кого зависит?), и их интеллектуально-духовный уровень (кто прав?), и естественная разница между полами и возрастами (роль каждого?), и разрушение старых традиций, и становление новых. К тому же в каждой семье все по-своему неповторимо…
«Мудрость – в гармонии. Все остальное – умствование», – сердито пишет Б. А. Степанов (Щелково). Справедливо. Только как этой гармонии добиться?
«Главенство складывается в процессе семейной жизни. Порой семьи живут в согласии, благополучии и не думают при этом, кто же главный», – пишет А. Гусейнов (Черняховск). Верно! Но как все-таки быть тем, у кого «не складывается»?
Хоть и противоречивы письма, все же попытаемся извлечь из разных «семейных сундуков» кое-какой опыт, полезный для всех.
Раньше считалось: глава семьи – добытчик, кормилец. По какому же признаку определяется глава семьи теперь? Вот коллективное мнение многих: «Глава семьи в наше время – руководитель, который должен быть и превосходным психологом (знать о каждом в своей семье не только то, что видно всем, но и то, что спрятано глубоко внутри), и дипломатом (находить верные решения в сложных семейных ситуациях), хорошим организатором (представлять возможности, интересы, запросы всех членов семьи). Он (или она) должен быть справедлив ко всем, всегда обдумывать свою точку зрения и не рубить сплеча. Она (или он) несет в семью доброту, внимание, великодушие, заботу, тепло души. Слово этого человека играет решающую роль во всех спорных вопросах, потому что он может не только ответственно принять решение, но и ненавязчиво, тактично провести его в жизнь. Глава семьи подобен опытному капитану, ведущему корабль по волнам моря житейского».
«Но, – продолжает в своем письме В. Лысянский, – в одном человеке все эти качества сочетаются редко. Напрашивается решение о распределении функций главы семьи между всеми ее членами: каждому по способностям.
Значит, можно обойтись без главы семьи? Многие считают: да, не только можно, но и нужно.
Благополучие семьи создается свободой и согласием ее членов. Ясно, что деспотизм, унижение, эгоизм не цементируют, а разваливают семью. Надо все решать и делать сообща, причем каждый пусть старается взять на себя бо́льшую ношу, чтобы облегчить труд другого. И всегда надо крепить авторитет не только свой, а друг друга. Так интереснее жить. Желание заботиться о любимом человеке – признак подлинной любви, залог крепкой семьи. Но когда такое желание присуще не обоим супругам, а только жене, то она делается рабой семьи, слугой многих господ, которые принимают все это как должное и не спешат оценить заботу, отблагодарить душевным теплом. А результат – усталость, ожесточение, нервные срывы, измены… Семейный совет на равных – вот что лучше всего».
На равных? Как это понять? Поровну работу, поровну заботу? Или все-таки каждому свое: матери – доброту, нежность, отцу – строгость и твердость? А может быть, исходя из их личных качеств – наоборот?
Заметьте, что речь идет не о том, кому какие домашние дела делать (это решает каждая семья по-своему), а кому каким быть. Не от этого ли зависит, у кого какая роль в семье?
Ох и непростой это вопрос для нас, равноправных граждан! Потому что под равноправием многие стали понимать одинаковость, тождественность. Вот и в нашем коллективном определении главы семьи все предполагаемые свойства личности собраны воедино не случайно: авторы писем чаще даже не упоминали, кто именно – он или она – должен этими свойствами обладать. Подразумевалось: кто ими обладает – тот и глава.
Вот теперь мы подошли к самому, пожалуй, острому моменту в разговоре: если женщина – глава семьи, хорошо ли это?
Ира Жданова (Целиноград) пишет: «Меня очень даже устраивает, что у нас глава – мама. Но папа – ее правая рука, а мы, дети, – левая». Она, правда, не пишет, устраивает ли это маму.
А вот мнение мужчин.
«Нагрузка главы семьи очень тяжела для женских плеч. Почему? У руководителя нет никаких привилегий, зато много дополнительных обязанностей. Тяжело для женщин это бремя? Конечно. Не случайно в роли главы семьи женщина перестает быть источником любви, ласки, тепла, доброты, так как ей часто приходится перестраиваться, ломать себя, приобретать некие мужские свойства характера: резкость, категоричность, грубоватость в речи и поведении» (Ю. Климов, А. Шестаков, Москва).
Замечено, что сейчас всё чаще женщины прямо-таки «рвутся к власти», стараясь перещеголять мужа в напористости, распорядительности. Что из этого получается?
«Женщина теряет свою женственность и… не дает мужчине почувствовать себя мужчиной в самом лучшем смысле этого слова» (Воробьев, Донецк).
Как тут утерпеть женщинам! Да ведь главой семьи жена чаще всего становится просто по жизненной необходимости!
«Что делать, если мужа-то ничего не интересует, кроме как вкусно поесть, выпить да футбол посмотреть. Тут волей-неволей станешь главой семьи, очерствеешь, командуя да распоряжаясь в одиночку» (Е. Курдымова, Ижевск).
Так. Власть женщины делает ее жесткой, черствой и порождает слабость, безволие, даже трусость в мужчине; а безответственность, вялость, духовная бедность мужей провоцируют грубость и властность женщин.
Нет, не выходит никакой гармонии; уродство какое-то получается, и всем в такой семье плохо.
Может быть, ломая традиции, мы ломаем и нечто естественное, вытекающее из наших природных возможностей и свойств? Во всяком случае, лучше от этого никому не делается.
И. Минаков (Обнинск) считает, что «обе половины (муж и жена) равноправны, но не взаимозаменяемы, и каждый выполняет вполне определенные функции в семье».
«Издревле вечные понятия: мать – хранительница очага, отец – защитник и добытчик, – видоизменившись, в принципе остаются в силе» (В. Марандин, Московская область).
Мужчин поддерживают и женщины.
«Образно говоря, муж – это дом: крепкий, надежный; жена – все, что внутри дома: красота, уют, мягкий психологический климат. Славная тогда семья получается, прочная и добрая» (Е. Курдымова, Ижевск).
И, наконец, «семье, как любому нормальному организму, не две головы нужны, а нужны голова и сердце» (И. Полунина, Одесса).
Голова и сердце – по-моему, прекрасно сказано!
Хорошо, когда руководит семьей добрая голова отца, а греет всех в ней умное сердце матери. Значит, и я настаиваю на традиционном распределении ролей? Да! Хотя когда-то тоже мечтала о равноправии и демократии в семье. Для меня, как и для многих, эта проблема решается трудно.
Получилось так, что я в семье стала распорядительницей, «главным начальством», как шутит муж.
Сколько раз я слышала вроде бы лестное для себя: «У вас в семье настоящий культ матери», а мне становилось грустно. И не потому, что этого культа не хотела, а потому что мне его очень… не хватало – не культа моей персоны, разумеется, а культа Матери. Сейчас поясню.
Для меня понятие «культ» и «власть» ни в какой мере не совпадают. Культ – то, перед чем преклоняются, что благодарно берегут, охраняют, считают священным. Власть – сила, которая призвана обеспечить все это, организовать жизнь так, чтобы ценилось самое достойное и прекрасное в людях.
Доброта и милосердие, бескорыстная и беспредельная любовь матери очень нуждаются в такой защите и благодарности. В них мать черпает силы для своей многотрудной деятельности. Сама себя она защитить не может. А если вынуждена это делать, тогда действительно «ломает себя».
Власть. Как же тяжела для меня эта «шапка Мономаха»! Теперь все чаще хочется быть мягкой и доброй, податливой и «подчиненной» – но не выходит: стоит дать волю этим «женским слабостям», как все домочадцы тут же «садятся на шею». Нет-нет, они любят меня, я знаю, но все-таки… все-таки не мешало бы и просто пожалеть. Да, бремя власти все-таки больше подходит мужчине.
Я – за
Вынесем это «за скобки»?
Мы подошли к важнейшей проблеме: мужчина и женщина в семье. Давно, казалось бы, нам пора понять, что мы – мужья и жены, матери и отцы – вовсе не повторяем друг друга, что роли наши в семье разные и это закономерно, естественно, нормально!
Однако здесь много путаницы, и много от этого несчастья.
Муж и жена
Большинство писем о женах, конечно, от мужчин.
Какими же совершенными хотят они видеть нас, своих жен и вообще всех женщин! И начинающие жить, и умудренные опытом люди, самые разные по профессиям и образованию, главным качеством жены, основой женственности считают душевную доброту, внимание к людям, мягкость в обращении, такт, нежность, заботливость…
Каждый второй автор пишет об уважении к делам и интересам мужа, его мнению и взглядам, привычкам. Все без исключения жаждут понимания с полуслова, с полувзгляда…
Однако далеко не все вспоминают о
Может быть, поэтому в письмах женщин чаще, чем хотелось бы, встречается мысль: «А сам-то каков?»
Кое-кто из мужчин, отчаявшись, пишет так: «Где она, женственность? Где Джульетта, Наташа Ростова, Татьяна Ларина? Не исчезает ли женственность в винных парах и в дыму сигарет? Не похожа ли она на прекрасных розовых фламинго, занесенных в Красную книгу?»
Некоторые при этом винят самих женщин: «Хорошо бы, конечно, порассуждать про жен декабристов, но таких жен больше нет и, видимо, не будет. Наши жены – не друзья наши. Они разные дома и вне его. На людях – улыбки и разные туалеты. Дома – грязные халаты и хмурое чело. Надоели мелочные обиды и крупные слезы, которым уже не веришь. Надоели дни без “Спокойной ночи!”, “Доброе утро!”… И у друзей моих та же история…»
Другие подходят к вопросу с более глубоких – социальных и экономических – позиций. «Отдав должное работе, – замечает, например, О. Копелов из Бреста, – женщина приходит домой. А должное-то оказалось чрезмерным. У нее на созидание морально-психологического климата в семье нет сил, а порой и желания, и умения. Может быть, надо женщину “освободить от эмансипации”, дать ей возможность быть женщиной?»
Короче, вина это самих женщин или их беда, но нету их, хороших, настоящих-то жен и, судя по всему, и быть не может…
А они все-таки есть, несмотря на эмансипацию. И даже благодаря ей. Подтверждение – письма счастливых мужей. Какие простые, ласковые и трогательные слова находят они для тех, которые не за тридевять земель, не на экране телевизора, не на празднике жизни, а здесь, рядом, каждый день, во всех делах, буднях и радостях – всегда рядом.
«Моя милая Золушка…», «С нею можно на край света уехать и не пропадешь», «Знаете, как захватывает сердце, когда видишь в ее глазах благодарность и любовь» – это всё из разных писем. О домашних делах, умении готовить, шить и т. д. здесь если и упоминается, то вскользь, как о чем-то не очень существенном. Это знаменательно: не кухарку, не обслуживающий персонал нашли счастливые мужья в своих женах, а – спасибо эмансипации! – подруг, соратниц, любимых – опору и украшение жизни.
Что они больше всего ценят в своих женах? Конечно, доброту и понимание. А еще искренность и естественность («она всегда сама собой»), пытливый ум («все ее интересует, ко всему у нее свой подход»), доверие, преданность («как они окрыляют!»), жизнерадостность («когда ей весело – она поет, когда ей грустно – тоже поет»), самостоятельность («жаловаться не побежит»), стойкость («она, такая хрупкая, меня же еще утешает»), неприземленность («выдумщица, она всегда для меня загадка»), неистощимое терпение («работа у меня – вечно в разъездах, а она никогда не упрекнет») и горделивое достоинство («слово плохое сказать при ней язык не повернется»).
Боюсь, что на этом самом месте кто-нибудь из читателей не преминет сунуть жене книжку под нос: «Видишь, какие жены-то настоящие бывают. При таких и муж не пойдет по подворотням на троих соображать. А ты…»
Подождите, почитайте-ка, что еще пишут мужчины. К. Кагулия (Гагры) категоричен и горяч: «Плохих жен не бывает. Были, есть и будут плохие мужья. Причины самые разные: один пьет, другой ругается, третий дерется, четвертый забывает, что он женат, пятый холоден, шестой бездельник и болтун, и т. д., и т. п. Если живешь с женой, то будь мужчиной: не говори, что жена плохая, посмотри прежде на себя!»
В. Николаев (Мичуринск) тоже убежден: «У плохого мужа и идеальная женщина станет плохой женой».
Владимир К. (Челябинск) еще не женат, но и он твердо верит: «Хорошей может быть любая жена, если она получает помощь и поддержку мужа. Надо быть добрым и внимательным к ней».
А как жаждут этого сами женщины!
«Если бы он был повнимательнее, позаботливее, я б горы свернула…», «Иногда не столько его помощь нужна, сколько улыбка, благодарность, сочувствие…», «Хоть бы он когда спросил: как это ты успеваешь все?», «Только раз было, что пришел и пожалел: “Устала небось”, – и руки мои, мокрые после стирки, вдруг поцеловал… Так хорошо стало, будто снова он мне в любви объяснился», «Как немного нам надо, чтобы сил прибавилось».
И совсем хорошо, когда любовь и забота выражаются не только в сочувствии, благодарности, но и в реальном деле. Равноправие подразумевает не помощь мужа жене, а совместную работу по дому – равномерное справедливое разделение домашнего труда между супругами и по времени, и по нагрузке. А иначе жена может превратиться в универсальную обслуживающую машину, смысл существования которой сводится к тому, чтобы угодить кому-то.
Вы только вдумайтесь: потребление человеческой жизни… Раньше это называлось «заедать чужой век» и считалось, в общем-то, делом обыкновенным. Но в нашей-то жизни такое должно быть позором!
Роли, правда, могут поменяться: тогда жена делает из мужа покорного исполнителя своих желаний, «обеспечивателя». Но суть остается одна – домашняя эксплуатация, захребетничество, мерзость.
Написала все это и вдруг подумала: а не упрощаю ли я эту непростую проблему? Ведь «только» женами и матерями были Анна Григорьевна Достоевская, Наталья Александровна Герцен, Мария Борисовна Гольдфельд – жена Корнея Ивановича Чуковского. А что, если: «Хороша жена та, которая не просмотрит своего Дымова, как чеховская “попрыгунья”, не будет скакать по служебной лестнице только для того, чтобы доказать, что и она не хуже него» (А. Г., Москва; У. Петрова, Уфа). Неожиданный поворот, правда? Действительно, не просто все в жизни…
Помню, я долго огорчалась, пораженная – прямо-таки ошарашенная! – одной главкой из «Деревенского детектива» Виля Липатова[1]. Она называется «Панка Волошина» – по имени главной героини всех развертывающихся в ней событий.
Как-то утром сельский участковый Анискин, заслышав крик и шум, отправляется к Панкиному дому навести порядок, наперед зная, из-за чего разгорелся весь сыр-бор: опять бабы явились к Панке «глаза выцарапать» за своих мужей, которых она, бесстыдница, приваживает. Разогнав бабью драку, он разговаривает с Панкой, искренне удивляясь: и чего она «путем замуж не идет»? Ее ответ поразил Анискина (и меня!) до глубины души.
– А со мной мужики долго не живут, – простосердечно, но не без кокетства заявляет она. – Поживут, поживут – и в начальники выходят…
Удивленный Анискин, слушая, как она расхваливает всех, кто у нее «жил», вдруг понимает, что ведь это она – непутевая-то! – своим обожанием и восхищением внушала каждому из мужиков такое уважение к самому себе, такую веру в свои силы, что прямо-таки выводила их к большому делу – «в начальники».
Я читала и думала: да это ведь та же чеховская Душечка, которую так любил Толстой. Нам – современным, самостоятельным – поучиться бы у этих женщин побуждать мужчин на подвиг. А мужчинам хорошо бы всегда оправдывать наши надежды.
Обидно, что путь к взаимопониманию бывает непрост из-за незнания каких-то элементарных законов общения. Помню, мне в первые годы семейной жизни ох и пришлось помучиться из-за того, что Он чувствовал, думал, делал совсем не так, как мне казалось нужным, единственно верным, лучшим. Я винила его в нежелании понять меня, в нечуткости и даже в эгоизме.
А сама точно так же не хотела понять, и очень долго, простой и естественной вещи: он же
И когда мои дочери слишком возмущаются воинственностью и «агрессивностью» братьев, а сыновья, в свою очередь, не прочь поддеть сестер за «плаксивость», я пытаюсь объяснить дочерям, что мальчишки – на то и мальчишки, чтобы быть отчаянными, смелыми, рвущимися в самое пекло жизни, не приемлющими покой, душевную тишь и гладь. Иначе какие же они будут мужчины? А сыновьям говорю, что чувствительность и нежность – одно из самых прекрасных свойств женщины. Ведь им мамами быть, что это за мать – бесчувственная? Ребята слушают и, кажется, добреют друг к другу.
Именно
Отец и мать
Многие женщины скажут, что отцы сейчас всё больше самоустраняются от воспитания детей, перекладывают все заботы на матерей, а всю ответственность – на детский сад и школу.
Самоустраняются… Я тоже до недавнего времени думала так и разделяла негодование женщин: «Мы надрываемся, стараясь успеть и там, и там, и там, а они…» Но вот с некоторых пор засомневалась: сами ли устраняются?
Поводом для этого послужил забавный эпизод на конференции отцов одного из районов Москвы. В зале – почти одни мужчины, на сцене за столом – в основном женщины. Все идет по намеченному плану: выступления, фильмы «Из зала суда», «Опасный возраст». Тягостное молчание после них, потом снова выступления: «Вот что бывает, если…», «Надо находить ключик к сердцу ребенка…», «Матери нуждаются в вашей помощи…»
«Я гуляю с дочкой, помогаю ей делать уроки», – делится молодой отец своим опытом. И вдруг из зала, из самой его глубины, громкий и горестный возглас: «А ты пеленки стирал?»
Зал сочувственно хохотнул, оживился. Ясно: человек под хмельком – у него что на уме, то и на языке.
«Стирал, – не растерялся выступающий. – Ну и что?» «А ты каждый день стирал?» – снова тот же голос «со слезой». Все смеются, и я тоже смеюсь: допекли, видно, беднягу эти пеленки.
Вот с этого «незапланированного» вопля и начала точить меня какая-то неясная тревога: я с удивлением заметила, что молодые папы при колясках с младенцами стали вызывать во мне не умиление, как раньше, а… сочувствие. И стали раздражать жалобы молодых матерей и бабушек: «Ничего не умеет, все не так делает, а туда же – с указаниями лезет…», «Представляете: на час всего ушла, предупредила – не трогай Женечку до меня. Прихожу домой – она у отца на плечах, а тот по комнате скачет. С семимесячным-то ребенком! Кошмар!», «Я Вовке говорю: все съешь, что положено, а отец: хватит его пичкать, он и так растолстел. Просто назло делает и все…»
Назло… не так… бестолковый…
Поделиться книгой: