Год лошади

— На срок, равный вечности! — фыркнул Инженер, на которого после непонятной раздражительности напал такой же непонятный и неожиданный приступ смеха. — Так и скажите: труп, мертвяк, жмурик… Интересно, каким образом ваши «биологические объекты»… — он, не удержавшись, захохотал во все горло, — ваши «лишенные жизненных функций» клиенты смогут закрыть себя в гробу, а?

— По доброй воле, — загадочно ответил посетитель. — Разумеется, — только по доброй воле.

— Добровольно… умереть?! — рот у Инженера приоткрылся, как узкая щель детской копилки.

— Думаете, главное состоит в том, чтобы закрыть, как вы изволили выразиться, гроб изнутри —?странным, весьма странным, более чем странным тоном спросил невозмутимый заявитель на изобретение. — Главная проблема будет состоять в том, чтобы нельзя было открыть его снаружи…

И его рука четко, словно щупальце манипулятора, не делая лишних движений, схватила заверенное Инженером свидетельство о регистрации.

— Благодарю вас… — и словно бы не сам изобретатель, а его кисть в манжете отвесила чопорный прощальный поклон.

Прошло много лет.

Инженер Патентного Бюро — давно уже бывший — незаметно состарился, вышел на пенсию и тихо и благополучно доживал свой век в маленьком домике с маленьким садиком. Он не признавал никаких патентованных приспособлений и обрезал ветви кустов старыми дедовскими ножницами. В маленьком сарайчике он ухитрялся выращивать декоративных кур. Яйца, впрочем, они несли нормальные. И хотя дом его не запирался, внуки навещали Инженера редко. Он так и не смог привыкнуть к домашнему принтеру и продолжал подписываться на газету, набираемую старинным способом, — только отпечатанную теперь не на бумаге, а на тонком пластике…

Однажды, лениво процеживая сквозь уставшие глаза привычную криминальную хронику, он наткнулся на сенсационное сообщение, поразившее его своей технологической подоплекой: «Попытка неизвестных злоумышленников взломать несколько контейнеров в специальном подземном хранилище известной фирмы „Привет из Вечности“ не увенчалась успехом. Расследованием установлено, что преступники были наняты наследниками некоторых уважаемых бизнесменов, потерявшими надежду дождаться наследства. Как известно, узаконенный добровольный уход в вечность на неопределенный срок не лишает спящих дельцов процентов на принадлежащий им капитал. Наши миллионеры, уходящие в будущее в криогенных контейнерах, могут быть твердо уверены, что их пребывание в спокойном вечном сне не будет никем насильственно прервано до наступления зашифрованного самим заказчиком срока. Любым попыткам взломать их убежища уединения надежно противостоят патентованные запоры Джона Коллинза Хитроу.»

«Хитроу… Хитроу… — пытался зацепиться за какой-то хвостик воспоминания бывший Инженер Патентного Бюро. — Ну да, старинный аэропорт под Лондоном, нынешний музей летательных аппаратов… Постой! Да это же фамилия того самого чокнутого, который… Вот и дождался он своих доходов! Массовый добровольный уход в будущее на срок, равный вечности, — усмехнулся он, вспомнив чудаковатую патентную формулировку. — Неужели же в долгом ожидании прихода лучших времен человечеству придется использовать гроб, запирающийся изнутри?!»

ГОРОД ПОД КУПОЛОМ

Они существовали рядом, тяготея друг к другу, как протон и электрон — Город и ГОК, или Горно-Обогатительный Комбинат. Их связывала воедино прочная нитка транспортного трубопровода, по которому двигались сменные электробусы и личные мобили. Здание комбината, цельное и компактное, обшитое сверкающими алюминиевыми листами, выглядело природным металлическим монокристаллом и было надежно защищено от непогоды. А сам Город был весь уютно накрыт, словно бы гигантских размеров человеческий парник, куполом из прочнейшего светопроницаемого материала — пластика с необычной молекулярной структурой. На вечной мерзлоте, за мрачной чертой Полярного Круга, обегающего глобус, было возведено это инженерное чудо. Не знаю, вернее — не могу при всем своем воображении ощутить, как чувствуют себя тропические лианы — огурцы, растущие под парниковой пленкой, но могу с уверенностью сказать, что люди, жители Города и работники ГОКа, под этим легким силиконовым покрытием чувствовали себя прекрасно!

О Городе, конечно, писали много и восторженно, снимали видеофильмы и вели телерепортажи: еще бы! Модель коллективного жилища XXII века! Полная автономия и независимость от окружающей среды! Высшая степень надежности и комфорта! И в самом-то деле, было чему удивляться: Город, бесперебойно дающий человечеству дефицитнейший рудный концентрат, был построен в силу необходимости в безлюдном пространстве между великими сибирскими реками Леной и Яной, в тех местах, где зимние морозы устойчиво отжимают термометры к жутким пятидесятиградусным отметкам. Но эта забортная, как привыкли говорить горожане, температура никого не беспокоила. Под куполом, и в долгую полярную ночь освещаемые мощным рукотворным светилом, зудели сытые пчелы, смело влетая в распахнутые окна домов, как в ульи со своим щедрым взятком, и трассы их неторопливого полета словно бы светились в воздухе от рассеянной пахучей золотистой пыльцы.

Под куполом щебетали дети и птицы. По улицам текли светлые ручьи, в которых круглыми мордами вверх по течению стояли радужные форели. Под куполом переливались изобретательно подсвечиваемые фонтаны, в бассейнах плескались, рассыпая смех и брызги, загорелые мужчины и женщины. Под куполом стояло вечное лето, сконструированное дизайнерами-экологами, продуманное во всех деталях и ускользающее от привычных и неумолимых законов природы. А в том, природном мире — над куполом — светило солнце, ходили облака, мигали колючие морозные звезды, мерцали и переливались бисерные занавеси полярных сияний… Однако, злые, сухие и острые, как стекляшки, льдинки, несомые разогнавшимися от полюса метелями, ударялись о прозрачную преграду и не могли проникнуть туда — в тепло, в оранжерейные запахи цветов, к людям в легких светлых одеждах.

Под куполом поддерживалось небольшое избыточное давление, и он, заякоренный на прочнейших тросах — растяжках, только прогибался немного, пружиня, как космогонический парус — и своей мягкой, мощной и несокрушимой ладонью отталкивал свирепую снеговую крутоверть…

И вот однажды… Дежурящий у пульта диспетчер по атмосферному режиму не поверил своим глазам, — аварийные датчики, налившись багровым светом опасности, выдали неслыханный сигнал: «Воздух! Тревога, тревога! Уходит воздух! Авария на куполе! Тревога, тревога!» Тренированные пальцы диспетчера забегали по кнопкам и клавишам, включая соответствующие линии информации и защиты. Конечно, дежурный диспетчер и сам прекрасно понимал, что смертельная в полном смысле опасность не грозила непосредственно Городу: он находился не в безвоздушном пространстве жестокого Космоса, а на Земле, и закупольная температура еще не достигла своего леденящего пика, так что авария угрожала не столько людям, сколько садово-парковым и оранжерейным зонам.

Подобное ЧП случилось впервые за всю историю Города. Купол проседал на глазах. Теплый благодетельный воздух, согретый умными механизмами и человеческим дыханием, настоянный на аромате цветов, пахнущий медом от пчел и молоком от детей, — этот драгоценный воздух вырывался в мировое пространство и истаивал бесследно над бесконечной тундровой равниной. Морозное дыхание окружавшей Город белой пустыни жгучими секущими струйками постепенно проникало под купол и заставляло зябко вздрагивать чуткие лепестки теплолюбивых соцветий. Вялыми плетями повисали тугие стебли тропических диковин — они ведь росли не в закрытом грунте, а под надежным куполом, расчитывая на мудрость и постоянную защиту со стороны человека. Скукоживались и чернели, словно обгорая по краям, нежные вечнозеленые листья, так доверчиво развернутые навстречу теплу и свету. Закраины открытых бассейнов начали затягиваться ледяной пленкой — еще хрупкой, тонкой и прозрачной, как стрекозиные крылышки…

Люди, застигнутые на тротуарах и садовых дорожках, сердито поеживались, а перепуганные матери начинали натягивать на детей далеко упрятанную теплую одежду. Аварийные датчики продолжали тревожно мигать. Воздух уходил медленно и неотвратимо. И так же медленно тянулось время.

Следящие автоматы методично, метр за метром, прощупывали огромную поверхность купола, чтобы установить место утечки.

Наконец, на контрольный дисплей были выведены зловещие координаты прорыва — и роботы-ремонтники ринулись туда со всей возможной для подобных механизмов скоростью. Прорыв оказался в совершенно неожиданном месте — далеко от главного входа в Город и от запасного аварийного шлюза, у самой поверхности земли, возле массивной опорной рамы, удерживающей купол внизу и впаянной в вечную мерзлоту. Роботы-ремонтники остановились в недоумении возле квадратного отверстия в куполе с ровными оплавленными краями. Сквозь него, как из своеобразного окна был виден человек в полушубке и драном треухе из какого-то натурального меха. Отвернув от ветра багровое лицо, пришелец сидел на проиндевелой окаменевшей кочке, а рядом с ним, мерцающим раструбом повернутый в сторону Города, покоился мощный лазерный карабин. Справа от него стояли, как темные пахучие бутыли, заскорузлые сбитые сапоги.

— Ниче… — хрипло приговаривал тундровый бродяга, обматывая пропрелые ступни диковинной купольной материей. — Ниче! Не обедняем… Все наше. Хозяйское! А тряпица-то ладная, уносливая, на портяночки как раз сгодится…

И в очередной раз прихлебывал какую-то жидкость из прозрачной емкости. В горле у него булькало, и сильно попахивало этиловым спиртом.

Умные роботы растерянно ожидали команды…

ЛЕКЦИЯ О БЕЗОТХОДНОЙ ТЕХНОЛОГИИ

Телевизионные камеры самых могущественных телекомпаний были включены, режиссер дал незаметный знак, — и известный своими оригинальными трудами профессор Джордж Крайсченстоун простер руки перед аплодирующей аудиторией:

— Уважаемые дамы и господа!

Великий русский ученый господин Вернадский разработал могущественное учение о живом веществе нашей планеты. Суммарно в неисчислимых представителях животного мира, включая, естественно, и десять миллиардов людей, живущих ныне на поверхности земного шара, сосредоточены в весьма рассеянном, к сожалению, виде миллионы и миллионы тонн полезных веществ. Их никак нельзя назвать полезными ископаемыми — ибо они не зарыты в земной коре, а скачут, плавают, летают, всячески передвигаясь и ускользая от промышленного использования… Вызывает сожаление бездумное уничтожение не только редких природных элементов, никак не извлекаемых из движущихся тел, но главное — неиспользование их белковой субстанции. Вы знаете — наша планета в значительной степени перенаселена. На ней не хватает ни растительного, ни животного белка. Следует искать разумный, рациональный выход из создавшегося положения. Человечество в своем эволюционном развитии выработало множество способов постепенного возвращения исходных элементов, послуживших для постройки живых созданий, — обратно в земную кору. Но все они отличались и отличаются крайней степенью примитивности, недостойных электронной эры: оставление останков в пустыне, привязывание их на ветвях деревьев, затопление, бессмысленное и никому не нужное закапывание в могилы, наконец — тупое кремирование, никак не могущее решить означенной проблемы. Это — слишком долгий, слишком затяжной процесс, давно отвергнутые темпы, которые никак не могут устроить человечество в наш энергичный динамический век! Пора поставить заслон этому всепланетному расточительству, этому многовековому грабежу общепланетных ресурсов! Не случайно в природе, в порядке высшей целесообразности животный мир дифференцируется по своим исходным — видовым, сортовым, даже — в известной мере вкусовым качествам: говядина, баранина, свинина, конина, курятина… Не напоминает ли это вам исходную, несомненно, целесообразную разницу человеческих рас: белая, черная, желтая, красная?! Нет ли здесь многозначительных параллелей? Я с уверенностью отвечаю на этот животрепещущий вопрос: — Есть! Мы достигли определенной степени технологического могущества и теперь наша задача — ввести белковый потенциал человечества в постоянный, контролируемый круговорот веществ! Мне представляется не случайным, что на нашей недавней памяти, в восьмидесятых годах прошлого, двадцатого века, правитель одной из южноафриканских малых стран достиг — в силу своей природной одаренности, будучи не связан заскорузлыми принципами старой европейской цивилизации — определенных вершин понимания необходимости этого технологического процесса.

Правда, в результате недостаточной тогда технической оснащенности своего молодого развивающегося государства, он не мог поставить дела на промышленную основу — и был казнен своими соотечественниками за — смешно сказать! — каннибальство, то-есть за отжившее свой век людоедство…

Только техника, развитая техника и наука переработки белковых продуктов решит все! Да, живое вещество планеты — это наше неотъемлемое богатство! С пониманием этого в ближайшей перспективе, наконец-то, я надеюсь, произойдет то, к чему стремится все прогрессивное человечество: сами собой прекратятся кощунственные войны, не поворя уже о вреднейшем и расточительнейшем ядерном или нейтронном вооружении, применение которых приведет человечество только к бессмысленному и преступному — да, да, экономически преступному! — уничтожению мировых запасов дорогостоящего белкового материала! Нас ждет новая блестящая эра безотходной белковой технологии! Целые стада… виноват, целые народы, самой природой предназначенные к поставлению исходного продукта для переработки, будут находиться под особой охраной войск ООН на территориях своих пастбищ… — простите, своих стран, предназначенных для нагуливания живого веса. По сигналу, данному центральными ЭВМ, в наиболее благоприятные сезоны отстрелов в джунгли, саванны или приполярные области двинутся организованные отряды добровольцевохотников. Но это не будет осуждаемое военное вмешательство! Продовольственные корпуса белых охотников, оснащенные превосходным автоматическим оружием марки «Зевс», дадут нам целые горы первоклассного мяса! Запомните, господа, — марка «Зевс», оружие, которое выпускает фирма «Эрнсклифф», безотказное в любых климатических условиях — это оружие против голода! Современный быстродействующий транспорт доставит белковую массу в центры переработки — и бифштексы, ромштексы, антрекоты и ростбифы непрерывным, нескончаемым потоком потекут на наш обеденный стол!

Да здравствует буду…

Не исключено, что профессор хотел сказать слово «будущее», быть может, даже — «будущее изобилие», но… Дело в том, что достопочтенный профессор Джордж Крайсченстоун не успел закончить своей фразы. Почти никто из уважаемой публики, внимавшей оратору, не расслышал или не обратил внимания на негромкий звук, раздавшийся с верхней галереи зала, — звук, похожий на хлопок пробки, ловко извлеченной из бутылки штопором. Люди, разбирающиеся в оружии, заметили бы, что это сработал пистолет с глушителем. Но все без исключения заметили, — а телевизионные камеры крупным планом передали это на многомиллионную аудиторию, — как профессор покачнулся, лицо его, мгновенно залитое кровью, откинулось назад: пуля большого калибра вошла точно над переносицей…

… Пленка кончилась. Сидевший в низком мягком кресле тонко выделанной крокодильей кожи румяный короткостриженый джентльмен нажатием кнопки на маленьком переносном пульте выключил видеозапись.

— Мне кажется, профессор слегка… гм… переборщил, — с чуть заметной ноткой неудовольствия выронил он, серебряным ножичком продолжая очищать почти незаметную кожицу с большой сочной ароматной груши.

В открытое окно комнаты из сада влетела большая оса и присела на край тарелочки, впиваясь хоботком в прозрачную каплю сока.

— Не в этом дело, мистер Эрнсклифф! — почтительно возразил его собеседник. — По своей общей идее лекция была великолепной рекламой. С поставленной перед ним задачей привлечь внимание к новой марке оружия вашей фирмы, автомату «Зевс», профессор справился блестяще!

— Но этот… неаппетитный конец… — брезгливо помахал кончиками пальцев глава концерна по производству стрелкового оружия. — А вы не подозреваете здесь… гм… конкурентов —?подозрительно спросил он.

— Исключено! — решительно возразил собеседник. — Сработал, к сожалению, своеобразный стереотип коллективной человеческой самозащиты. Инерция гуманоидного мышления…

— Пожалуй, Руди, вы правы. Нам следует оплатить, негласно, разумеется, некролог в пристойной консервативной газете… Займитесь этим. Секретарь кивнул и сделал запись в блокноте.?

— Я думаю, заслуженный профессором гонорар мы — со словами искреннего сожаления — переведем жене… уже вдове… профессора, — заключил он.

— Не забудьте послать букет белых хризантем… — добавил мистер Эрнсклифф, оружейный магнат, аккуратно отправляя в рот кусочек груши.? Да, вот именно — хризантемы…

ПОСТОЯНСТВО ОБЛИКА

— Э-э-э… — многозначительно протянул Судья, вздергивая оптические усилители на свои ослабевшие от старости гляделки. — Значит; так, уважаемый Суд… От гражданина за общепланетным индексом «MYZ-12739 дробь ноль шесть» поступило заявление… Ваши многочленные долгостепенства! — важно продолжил он. — Да продлится сияние света в ваших лупетках! Излагаю суть дела.

И он заунывно зачитал заявление. В зале суда послышался легкий, пока еще неопределенный шум.

— Ответчица по делу здесь —?строго спросил Судья. — Покажитесь! Примите стандартную Форму! — добавил он и внимательно осмотрел поднявшуюся со своего места особь. — Ответчица, каков ваш возраст?

— Двести девяносто семь единиц общепланетного времени… — скромно ответила она.

— Вы еще очень, очень молоды… — вздохнул Судья. — Ваш долгостепенный и многочленный супруг жалуется, что вы так быстро меняете свой внешний облик, что у него рябит в гляделках, и он никак не может к этому привыкнуть…

— Что хочу, то и делаю… — отмахнулась ответчица.

— Дитя мое… — сложил свои хваталки на передней части туловища Судья. — Все-таки должно учитываться соответствие с общепринятой базовой моделью! Конечно, допускаются произвольные отклонения по любому желанию владельцев собственной белковой субстанции… Но — должны же быть разумные пределы!

— Вношу протест! — подпрыгнул на своем сиделище защитник. — Закон о трансформации, принятый в Год Межпланетной Сыпи, гласит, что внешний облик граждан нашей планеты — это их личное дело… Формы и цвет дыхалок и хлебалок, слухалок и нюхалок, гляделок и лупеток, хрюкалок и жевальниц, хваталок и вертелок, держалок и ходилок, а также прочих принадлежностей тела могут быть видоизменены, то-есть трансформированы по собственному желанию!

— Да здравствует свобода трансформации! — завопили в зале многочисленные приятельницы ответчицы. К ним подключилась, конечно, и прочая безответственная молодежь, так, — зеленцы до трехсот единиц абсолютного возраста.

— Не возражаю против этого… гм… общего толкования. — заперхал Судья, запустил специальную ковырялку в свое коммуникационное отверстие и прочистил его. — Но в Год Светлого Бульканья мы приняли и конституционное дополнение к этому закону: для преступников и лиц, регулярно уклоняющихся от уплаты налогов, постоянство внешнего облика является обязательным и контролируется органами охраны правопорядка по месту жительства!

— Моя подзащитная не преступница! — мягко протрубил Защитник. — Постоянство облика не является для нее обязательным… Она просто увлекающаяся, несколько легкомысленная натура.

— Мой многочленный коллега! Долгостепенные граждане! — Судья развел свои хваталки в стороны, словно бы хотел обнять всех находящихся в зале заседания. — Закон — не только принуждение, запрет или ограничение. Закон — это еще и неотъемлемая часть нашей свободы, ибо в пределах Закона любой владелец тела может делать с ним все… что только взбредет ему в мозговое вместилище.

— Если оно еще осталось… — мрачно хрюкнул один из судебных заседателей. — Если на трепалки не поменял…

— В самом деле… Что вы сделали со своей дыхалкой… виноват, со своим дыхательным органом?! — всплеснул семипалыми держалками Судья. — Какие-то две дырочки на хрящевидном отростке… вместо отличной сетчатой фильтровальной мембраны… Вы могли бы взять за образец классические изображения наших достопамятных предков в наших голографических галереях!

— Да такие лица давно уже никто не носит! — презрительно фыркнула молодая супруга. — Чего ты выкатил на меня свои лупетки, старая клюшка?!

— М-да… действительно… — поплямкал зевалом Судья. — Мой абсолютный возраст дает вам некоторое право… на вполне понятные упреки в отсталости… Но вот и ваш муж…

— Хи-хикс! Мой муж! Да он — ретроград! И вообще старомоден, как мои позапрошлогодние шлепалки!

— А вы не можете допустить, что у вашего э — э — э… многочленного супруга, долгостепенного члена общества… просто более устойчивые, так сказать — стабильные… это… эстетические понятия?

— Еще чего скажете! Он же абсолютно не рубит в искусстве! — во всю мочь своей дыхалки выпалила молодая супруга.

— Вы хотите сказать — в искусстве трансформации —?ласково и терпеливо поправил Судья. — Но определенность некоторых эстетических воззрений… равно как и общественно-значимых категорий… тяга к подлинно прекрасному, а не мимолетному… Вовсе не минус.

— Минус, минус, а не плюс! — запели, заверещали, задребезжали, завопили в зале суда.

— На Седьмой Планете Голубого Солнца… — мечтательно проговорила ответчица… — мы получаем оттуда мнемограммы… давно уже носят…вот, вот и вот! Последний писк моды! И она быстро поправила кое-что в своем облике. Судья пискнул, вздрогнул и невольно заслонил свои лупетки с оптическими усилителями семипалой хваталкой.

— Немедленно прекратите! — затрубил он свирепо. — Или я прикажу вывести вас из зала… за неуважение к суду и пренебрежение моральными принципами!

— А все-таки там — у них, в Запланетье, лучше! — упрямо стояла на своем ответчица. Эксперимент с зарубежными модными новинками шокировал более консервативную часть публики. Она зашумела, глухо заволновалась, их лицевые покровы начали быстро менять цвет — и общественное мнение стало склоняться не в пользу ответчицы.

— Конечно… — слышалось в зале, — молодежь совсем распустилась! Посмотрите, какие хваталки и держалки они себе пришпандоривают! А уж что они вытворяют с нюхалками и слухалками! И куда только школа смотрит!

— Нет, нет… Что ни говорите, а во всем виновата наша ячеистая семья. Это элементарно…

— А как они шарахнут мнемозинками по лупеткам, как врубят свои импульсные дребезжалки — так и на трех ходилках не устоишь…

— Истец заявляет, — добавил Судья, оттопырив слухалки, — что из-за слишком частых трансформаций облика его горячо любимой супруги он, тем не менее, теряет душевный покой, а этим наносится несомненный ущерб его охраняемой законом психической структуре, постоянству его внутренней организации. А это — уже серьезное обвинение. Он настаивает на конструктивных действиях!

— Достопочтенный и многочленный Суд! — покачиваясь и извиваясь, Защитник вытянул свои держалки. — Моя подзащитная не заслуживает сурового наказания. Будьте снисходительны к ее замечательной молодости! У нее еще все впереди!

— До-ро-гу мо-ло-дым! — застучала ходилками, зашлепала держалками и хваталками часть публики. — Стариков — в утилизаторы! Стариков — в у-ти-ли-за-то-ры! После перерыва для судебного совещания Судья снова торжественно взгромоздился на возвышение, утвердился там на своих ходилках и громогласно затрубил:

— Выношу решение! Высокий, долгостепенный и многочленный Суд, всесторонне обсудив представленное на наше рассмотрение дело, постановляет: вернуть и зафиксировать у супруги достопочтенного истца тот облик, которым она обладала в момент бракосочетания. Решение окончательное и обжалованию не подлежит.

…Из трансформационной клиники удовлетворенный «МYZ-12739 дробь ноль шесть» вышел под руку с супругой. В другой семипалой хваталке она держала букет свежих горластиков, только что собранных с куста, весело пищащих и то и дело меняющих цвет. Млеющий муж, ковыляя на своих трех ходилках, с удовольствием вглядывался в любимый, влекущий и такой привычный ему облик своей супруги: на трубчатой шее изящно покачивалась круглая головка, в зеленой складчатой коже которой моргали красными веками три глаза — лупетки, а над туфлеобразной шлепающей верхней губой удобно свисал длинный, в поперечных морщинах, хобот… Модницы носили их в специальных сетчатых футлярах. Да, ничего не скажешь: это было по-настоящему красиво! Не какие-то там сомнительные новоделки…

«Все-таки настоящий мужчина всегда настоит на своем!» — с гордостью думал про себя муж. Он был счастлив.

КОНТАКТ ЧЕРЕЗ ТЕЛЕВИЗОР

Когда я поздним вечером вернулся к себе домой, в неубранную квартиру на шестнадцатом этаже крупно-панельного дома, эти двое быстро и сноровисто разбирали мой телевизор…

Росточком были они мне по грудь, совершенно зеленые, а головы — или как это там у них называлось —?вытягивались и заканчивались воронкой. Один из них был чуточку повыше и оброс светящимся мехом (или мхом?!). А второй — поменьше и покруглее — стоял с блаженным видом, погрузив два своих тонких отростка в розетку на двести двадцать. Всеми остальными он продолжал копаться в потрохах раскуроченного телевизора. В воронке у него что-то урчало и причмокивало.

Мои первоначальные действия были… как бы это выразиться… несколько импульсивными, что ли. Не очень-то соображая, что я делаю, я не слишком деликатно звезданул кувалдой того, кто повыше. От его бугристого зеленого черепа двухкилограммовый универсальный отечественный инструмент отскочил весело и упруго, чуть не вырвавшись у меня из рук от неожиданной отдачи и едва не сбив чешскую люстру. А второй — что был включенным в сеть — вдруг затрясся, задрожал и почти мгновенно раскалился докрасна. Из глаз… или как это там у них называлось?! — из смотрелок у него побежали слезы, впрочем, больше похожие на текущее под паяльником олово… И тогда я с полной неопровержимостью понял, что передо мной — Пришельцы из дальних областей Галактики.

Я выронил кувалду и, икая от пережитого волнения, ощупал пупырчатую зеленую кожу… нет, поверхностное покрытие необыкновенного черепа. Пришелец, надо признаться, отнесся к непонятной ему процедуре спокойно и без всякого удивления, как и положено интеллигентному существу, восприняв, видимо, этот процесс как некий туземный ритуал, и только немного вздрагивал и поеживался, словно бы от щекотки… Кстати, на его черепе — или как это там у них называлось?! — не осталось даже сколько-нибудь заметной вмятинки.

— Мы — ненапряжки… — объяснил один из них, тот, что пониже, покачивая воронкой. — Нас с другими мирами связывает ненапряженное пространство…

— Ненапряженное, говоришь —?бдительно уловил я знакомый и расхожий международно-политический термин, так часто звучавший из бывшего телевизора. — Так это ж хорошо! Даже можно сказать — прекрасно! Мирные инициативы… Взаимовыгодная торговля… Тут я, честно признаться, запнулся, — как будто где-нибудь еще бывает торговля взаимоневыгодная!

— То-то и оно… — примерно так телепатически буркнул тот, что повыше. — Обидно… А сильно напрячь пространство для взаимного обмена — энергетических мощностей не хватает! В общем — отсталый мы народ… — пожаловался он. — Вообще-то мы… из Галактики… — и он быстро пропульсировал мне целый ряд непонятных знаков и символов, от которых у меня перед глазами поплыли какие-то белесые червячки и загогулины.

— Очень приятно… — не совсем искренне, но вежливо, как учили в семье, промямлил я. — А я — Бульвар Коммунального Хозяйства, квартал восемь, экспериментальный, дом шестнадцать, корпус три «а», подъезд четырнадцать, квартира аж семьсот тридцать девять!

— Вот и познакомились… — совместно протелепатировалось во мне, и в обеих воронках радостно хрюкнуло. — А что означает внегалактический параметр «аж»?

Я разъяснил, как сумел… Пригорюнившись, они покосились на телевизор изготовления Криворыльского завода. Кстати, другим видом продукции этого удивительного предприятия по линии ширпотреба были дачные умывальники из белого чугуна…

— Ну, пока эти… наши информители выпускались просто объемными с натуральными запаховыми наполнителями — еще ничего, перебивались… А как перешли к суперпространственным моделям в разных измерениях… тут прямо со щупалец… с копыт… ну, как это? с ножных отростков… — его информационную смысловую систему, видимо, заклинило в поисках нужного выражения. — В общем — прямо с передвигалок сбиваемся, — ловко вывернулся Пришелец. — А план по ремонту — гони, давай, ребята! Вот и приходится побираться… Искать запчасти… это самое… в других более сырых… виноват, сырьевых! мирах… Честное слово, перед разумными собратьями из других измерений стыдно!

И оба вздохнули… Или — как это там еще у них называется?!

— Может, чайку соорудим —?неосмотрительно спросил я по старой многовековой привычке, укоренившейся в организме уже на уровне наследственного генного аппарата, и расцвел гостеприимной улыбкой. Но улыбка моя тут же скукожилась и увяла от соприкосновения с грубой житейской реальностью. — Впрочем, пардон и еще раз извините. С чаем-то у нас как раз напряженка…

— Завидуем… — дружный выхлоп послышался из удивительных воронок. — Однако, закинуть что-нибудь белково-углеводородное в питатель и впрямь не мешало бы… В холодильнике у меня, слава богу, стояла свежеоткрытая банка томатного сока трехлитровой емкости. Выкатилась откуда-то и подзабытая жестянка со ставридой в масле. Зеленые человечки весьма заинтересованно следили за тем, как я с помощью консервного ножа хорошо отработанными холостяцкими движениями вспарывал маленькую гробницу со спасительной рыбкой, и невольно в такт подрагивали всеми своими хваталками-держалками. Вдобавок — в полиэтиленовом пакете у меня нашелся кусок не очень зачерствелого хлеба… Я выставил всю наличную снедь на кухонный столик и придирчивым глазом оглядел весьма выразительный, хотя, конечно, далекий от классических фламандских образцов, натюрморт. Получилось довольно-таки прилично! Мы, так сказать, сообразили на троих — в самом широком, межгалактическом смысле этого идиотическо… виноват! — идиоматического выражения… И уже минут через десять между нами установилось полное телепатическое взаимопонимание. Мы мирно болтали о том, о сем и пили…этот самый… как его… я долго не мог втолковать тому, что со светящимся мехом (или все-таки — мхом?!), что такое — томатный сок. Да, земной плод… Нет, не бегает… Растет на невысоких деревьях… Кажется, у него снова что-то заклинило. Тот, что пониже и покруглей, расслабленно откинулся на спинку стула, свесил по всем сторонам туловища свои хваталки и мечтательно загудел в воронку.

— Да… Вот это — кайф… — слышалось мне. — Нам очень, очень, в самой превосходительной степени нравится этот… томительный сок земного плода, который не бегает. У нас на планете такого, понятное дело, не водится. Но зато — попадаются этакие прыгалы-леталы… по-вашему, животные… Они тоже… такого темно-красного, такого благородного цвета, как этот… сочный сок. Очень, очень, в самой превосходной степени, красиво! Их совсем не было бы заметно, если бы они стали прятаться в дремучих зарослях вашего томата… «Да… — подумал я. — Ничего не скажешь. Уютная планетка! Без всяких тебе природных катаклизмов и экологических проблем. Вот куда надо ездить в отпуск!»

Но как хорошо мы ни сидели — всему приходит конец. Настала пора прощаться. Гости выпили по последней капле — на дорожку, вышли на балкон, задумчиво постояли несколько секунд, видимо, сосредотачиваясь, а потом — завибрировали и исчезли.

Но не с пустыми руками! Лампу эту, им сильно необходимую, простенькую такую, по прейскуранту: МЩХ-713 ГОСТ 298 724 856 дробь 77 — я им, конечно, подарил. Тем более — ничего этого самого… взаимовыгодного… они пока предложить не могли. Да им-то, все-таки, к себе добираться далече, они ведь — ненапряжки, из слаборазвитой Галактики, а я — на черном рынке достану… Хоть из-под… как это —?поверхностного покрытия? Ага! Продуктивного почвенного слоя, — в смысле: достану из-под земли!

Да и в конце-то концов, черт с ним, с телевизором! Все равно — смотреть не на что! Хорошо еще, что холодильник они не тронули…

КОЩЕЙ БЕССМЕРТНЫЙ

Ну, начало-то этой истории вы все хорошо знаете, еще с самого раннего детства. И про царевну-лягушку, и про стрелу каленую, из лука наугад пущенную, и как женился крестьянский сын Иванушка на этой самой удивительной лягушке, а она превратилась в красавицу писаную и была зарегистрирована в устных источниках под именем Василисы Прекрасной, а иногда — и Премудрой.

Согласитесь, в те далекие веки, когда о женской борьбе за эмансипацию и ученые степени никто еще и слыхом не слыхивал, такое народное уважительное звание чего-то да стоило. Это ведь как присвоение докторской степени «гонорис кауза» — за особые заслуги и без защиты диссертации! Надо же — и мужика-то не каждого так назовут, а тут на тебе — Премудрая… Понимали, видать, в народе-то, что владеет Василиса тонкой и деликатной методикой трансформации в иные биологические формы: себя — в лягушку или иную тварь, а также и обратно, или, к примеру, инертную костную массу — из левого рукава — и снова в живых лебедей! А ведь пытались этот весьма наглядный, публично демонстрируемый опыт, проводить другие женщины, желающие достичь научных глубин чисто эмпирическим путем без должной подготовки — ничего же не вышло. Только, как свидетельствуют письменные источники, — зря взмахивали они своими рукавами с припрятанными в них косточками. Чуда не получилось, а попали они костями кому-то не то в бровь, не то в глаз…

А ведь еще она, Василиса-то, запросто пользовалась левитацией и телепортацией, а также — телекинезом, то-есть, выражаясь простым русским языком — могла швырять горшки да чугунки с суточными щами и гречневой кашей из печи на стол только сконцентрированной силой своего желания!

Да, что ни говорите, а и впрямь — была та Василиса Прекрасная, она же — Премудрая, женщиной не рядовой, а выдающейся…

Я уж не говорю об ее элементарном умении общаться с различными представителями животного мира — мышами там, зайцами, волками. И ее наивного объяснения — матушка, мол, научила — нам явно недостаточно. И научных фактов для окончательных выводов тоже маловато: либо не было еще утрачено ею взаимное владение какой-то общей, вневидовой знаковой системой общения, либо Василиса использовала направленную телепатию, что тоже характеризует ее по всем параметрам как существо незаурядное и по тем временам передовое…

Видимо, так случилось, что информация об этих самых вышеозначенных недюжинных ее способностях распространилась довольно широко и достигла ушей (или иных каких органов) лиц, особенно в этом деле заинтересованных. Конечно, источники информации теперь, за туманной дымкой лет, идентифицировать затруднительно, но об их суммарном действии мы можем косвенно судить из последующего развития событий… Похитили-таки Василису Прекрасную! Или — Премудрую? А с какой такой целью, позвольте спросить? И вот еще что подозрительно: имела она в своем личном распоряжении целый арсенал высокоэффективных свойств, а ни одним из них не воспользовалась для того, чтобы ускользнуть от своих похитителей, или хотя бы как-то незаметно их нейтрализовать… Спрашивается — а почему? Не говорит ли этот факт о наличии… простите за кощунство по отношению к положительному персонажу русского фольклора! — о добровольном… гм… согласии или даже — попустительстве при похищении?!