Время, пространство и знание. Новое видение реальности

Тартанг Тулку

Время, пространство и знание

Новое видение реальности

Об авторе

Тартанг Тулку Ринпоче - религиозный учитель из монастыря Тартанг в Восточном Тибете. В ранние годы его жизни в Тибете он получил полное образование по философии и практике тибетского буддизма у нескольких величайших духовных учителей Востока. В 1959 году он покинул Тибет и приехал в Индию, где 7 лет преподавал в Санскритском университете в Бенаресе. Именно в это время он основал издательство «Дхармамудранавайя», посвятившее свою деятельность сохранению тибетской литературы.

   Приехав в Соединенные Штаты в 1968 году, Тартанг Тулку приступил к решению труднейшей задачи укоренения Дхармы в Америке В 1969 году он организовал Тибетский Ньингма медитационный центр. И эта религиозная организация стала основанием, на котором выросли Центры Ньингма. Много студентов приходили сюда работать, учиться и практиковать под руководством Ринпоче, вступая на путь духовного совершенствования и принимая весь опыт как источник роста осознавания.

   Дхарма-Паблишинг и Дхарма-Пресс, основанные в 1971 году, издали свыше пятидесяти книг по буддистским исследованиям. Ринпоче был автором нескольких из них, включая «Время, Пространство и Знание», «Жест равновесия», «Ум открытости», «Релаксация Кум Ньяй”, ч. 1 и ч.2, «Мастерские средства». Кроме того, он был редактором нескольких томов, в том числе серии «Хрустальное зеркало» (5 томов) и руководил переводом нескольких наиболее важных буддистских текстов, которые были опубликованы.

   В Ньингма институте в Беркли, основанном в 1973 г., Ринпоче играл жизненно важную роль в процессе знакомства Востока и Запада. Психологи, специалисты по здоровью, преподаватели и студенты со всего мира приехали, чтобы изучать и применять практически умения традиции Ньингма в контексте их собственной жизни и деятельности. За последние шесть лет Ринпоче преподал много курсов по философии и медитации нескольким тысячам студентов В 1973 г. он был инициатором Тренировочной Программы Человеческого развития, которая является динамической интеграцией восточных подходов к здоровому образу жизни и западной психологии.

В 1975 г. Ринпоче начал работать в Одиане, центре уединения Ньингма в Северной Калифорнии. Он внимательно наблюдал за всеми аспектами планирования, строительства и развития этого монументального проекта. И по мере того как Одиан приближается к завершению, его красота отражает ясность и глубину видения Ринпоче. Одиан будет постоянным домом Дхрамы в Америке, центром сохранения тибетской культуры и традиции. Здесь американцы будут иметь возможность жить в здоровой среде этой духовной общности, реализуя истины Дхармы в своей повседневной жизни. Перевод тибетских текстов будет важной деятельностью в будущем, а  всем, кто искренне интересуется, будет предоставлена возможность изучать и практиковать учение традиции Ньингма.

В дополнение к этим главным центрам Ринпоче также основал несколько других организаций. Тибетский Ньингма Фонд Помощи с 1971 года оказывает содействие тибетским беженцам в Индии Непале и Бутане. Институты Ньингма в Фениксе (штат Аризона) и Боулдере (штат Колорадо) несут учение традиции Ньингма все возрастающему числу студентов в Соединенных Штатах.

Лама Анагарика Говинда, один из хорошо известных авторитетов по тибетскому буддизму, сказал о деятельности Тартанга Тулку: «Это поистине какое-то чудо. Вы, приехавший в эту страну как нуждающийся в убежище, оказались за семь лет способны достичь того, чего все буддисты в Европе не смогли достичь за семьдесят лет, а именно: создать самодостаточную буддистскую общину с условиями для изучения и практики Дхармы во всех ее аспектах…»

   Знаменательно, что человек из такой удаленной страны, как Тибет имел столь релевантные прозрения для того, чтобы предложить их современной западной культуре. Традиционные учения Дхармы не являются легко доступными для Запада, поскольку они выражены на языке и в контексте, незнакомом западному человеку. В работе с американцами за последние более чем 10 лет Ринпоче исследовал многие способы выражения истин его традиции в практической форме, уместной в западной культуре. В книгах Ринпоче эти глубокие истины обращаются к уму и сердцу западного человека. Результаты его работы и опыта подтверждают глубокую ценность, содержащуюся в книге «Время, пространство и знание» для всех ее прочитавших.

Предисловие

     Знакомые слова «пространство», «время», «знание», взятые в таком порядке, имеют тенденцию ускользать в своем значении. С позиций здравого смысла «пространство» идентифицируется с непрерывной протяженностью, рассматриваемой либо как пустота, либо как то, что содержит в себе вещи, будь то пылинка, скопление галактик или даже вселенная как целое. «Время» туманно интерпретируется как переход от прошлого к будущему или как среда, в которой события направлены так, что мы говорим о потоке или течении времени или о нашем осознавании, несомом во времени и через время. Но такая интерпретация содержит слишком много противоречий, чтобы служить какой-либо полезной цели. Со «знанием» дело обстоит еще «хуже»; его можно соотнести с ощущением близости, знакомства, приходящего в результате опыта, также с уровнем информированности личности, с теоретическим и практическим пониманием, а в случае философски мыслящей личности — с тем, что не является мнением. Но это тонкое различие между знанием и мнением тотчас оборачивается реальной угрозой привычно знакомому, поскольку наше знакомство с вещами может оказаться не более чем мнением, которое, как предполагается знанием, должно победить и преодолеть. Но что если победа — не более чем другое мнение в маске?

     Конечно, нам нужно освободиться от оков таких знакомых свойств, как «протяженность», «размер» или «положение», с которыми мы сталкиваемся в вещах, наполняющих вселенную, и в нас самих. Каким-то образом оказывается, что эти свойства являются фабрикой вселенной (в противовес тюрьме субъективности так называемых вторичных качеств), а рассматривая их таким образом, мы сделали их абстракциями, независимыми от вещей, свойствами которых они являются. Правда, мы вытащили себя из знакомого, но приковали к абстрактному или, если вам захотелось бы обозначить эти новые оковы, к абсолютному (с заглавной буквы или без нее). Нет ни малейшей разницы, закован ли ты золотой цепью или связан соломенной веревкой.

     Это дерзкое и опустошающее заявление, но, поскольку оно разрушает лелеемые понятия, оно все время требует внимательного пересмотра наших идей. Ударение делается на всем времени, при этом допускается, что мы уже знаем, что означает «время». История показывает, что вопреки непрерывному усилию по очищению наших концепций мы не были осторожными, все время и часто лишь заменяли солому золотом.

     Не так давно пространство мыслилось абсолютным, включая иерархию положений с землей и человеком в центре вселенной. Улучшенное наблюдение привело к первой утрате. Земля перестала быть центром, и вдобавок к этому замешательству «предметы», видевшиеся двигавшимися в и через пространство, оказались «местами», подобными заселенным человеком. Какие последствия это имело для заветного антропоцентризма — лишь сейчас начинает брезжить для нас.

     Невзирая на несчастье, выпавшее на долю нашей земли, идея абсолютного пространства продолжала жить. Ньютон предположил, что пространство являлось субстанцией с независимым существованием (что в просторечии и есть «абсолютное»), и именно через этот вид пространства двигались материальные тела и радиация. Но субстанция предполагает вид среды, даже если она, как утверждается, и невидима. Эта вездесущая и гипотетическая среда, называемая эфиром, - вид флюида, наполняющего все пространство, который в своей священной абсолютности предполагался неподвижным, — никогда не была найдена. Помимо нелогичности такого допущения того, что что-то наполняет еще что-то - влекущее за собой необходимость понятия «величины» (тогда как просто не с чем сравнивать абсолютное пространство) - ее (среды) отсутствие привело к другой потере. Физике Ньютона был нанесен жестокий удар, от которого она не смогла оправиться. Ее картину пространства, а в данном случае и времени, также нужно было оставить (кроме узких рамок ее применимости), когда Альберт Эйнштейн предложил свою специальную теорию относительности, которая явно отвергает существование любой фиксированной точки любого абсолютного пространства.

     Сейчас ученые рассматривают пространство вместе с материей как состоящее из многих структурных уровней. Оно обладает свойствами непрерывности, размерности, связности и ориентабельности, известными как топологические черты. Помимо этого, оно имеет другие математические характеристики, представленные различными координатными системами, такими, как Картезианская, цилиндрическая, сферическая, полярная. Почти нет предела нашей способности конструировать математические пространства со свойствами, отличными от тех, которыми, как мы верим, обладает «реальное» пространство. Некоторые из этих (математических) пространств с метрическими свойствами, такими, как расстояние и угловое свойство, уже были исследованы древними греческими философами, и их находки были формализованы в аксиомах и теориях Эвклида. До формулирования специальной теории относительности было широко принято, что вселенная была математическим пространством, подчинявшимся правилам Эвклидовой геометрии. На самом деле эта вера была лишь продолжением допущения плоской земли и маломасштабных поверхностей, для которых только и является ценной Эвклидова геометрия. Сегодня же лишь несколько твердолобых фанатиков верят в исключительность Эвклидовой геометрии. Многие ученые теперь думают, что пространство обладает крутизной и что его поверхность может быть сферической (положительная крутизна) или седлообразной (отрицательная крутизна).

     Судьба, которая постигла наше понятие пространства как некоторого рода неограниченного и статичного вместилища (контейнера), трехразмерной сцены, вмещающей каждое видимое событие, не миновала и наше понятие времени, хотя оно было и остается принципиально отличным от понятия пространства. Если пространство находится или находилось, как это было принято, «в покое», время всегда изображалось как вечно стремящийся вперед поток. Этот поток неразрывно связывался с «вещами, которые случаются». Но при дальнейшем анализе эти вещи оказываются точечными моментами или событиями. Таким образом, время (и все, что связано с ним) является в результате «субстанциолизированным» и сразу же принимается как абсолютное. Это было тщательно проработано Ньютоном, когда он ввел время в качестве параметра в законы физики и был вынужден подчеркнуть его единообразие и универсальность (абсолютность) и проработать точность его движения вперед. Его концепция времени в сильной степени была связана с понятием одновременности двух отдельных событий. Но сегодня мы знаем, что одновременность не есть абсолютное свойство, которым обладают события, это, скорее, следствие способа, которым наблюдаются эти события. Поэтому нет причины, почему бы нам не избавиться от уз абсолютов. Но совершая это, будем осторожны, чтобы не надеть новые кандалы. Разве золотые цепи лучше соломенной веревки? Только что выглядят более элегантно.

     Естественным следствием понятия времени как потока, спешащего вперед и вперед, явилось движение настоящего момента, быстро абсолютизированного в «теперь», которое незаменимо транспортируется из прошлого в будущее. Однако значение «прошлого» и «будущего» определяется не только на поверхностном (психологическом) уровне, но и, что более значительно, на более глубоком (онтологическом) уровне. Между «нет уже» и «нет еще», можно сказать, лежит вечно присутствующая и в той же мере вечно отсутствующая «временная зона», называемая «теперь». Оба уровня, как психологии, так и онтологии, исключаются математиками и физиками из их описаний пространства, времени и пространства-времени. Описание времени математиками весьма похоже на описание ими же пространства; пространство и время - лишь аспекты единой структуры, называемой «пространство-время». В описании вселенной физиками полностью отсутствует не только двигающееся универсальное «теперь», но и какая-либо оговорка относительно текущего времени и неявно движущегося «теперь».

     Понятия пространства и времени, столь характерные для низшего переживания самих себя и нашего мира, как оказывается, усваивающегося путем построения рефлексов и операций по разграничению различных «объектов», одним из которых является сам «субъект», который одновременно и отличен от остального мира и все же глубоко включен в него. Поэтому, каким бы захватывающим ни было развитие или ниспровержение этих понятий, это происходит на уровне того, что можно было бы обозначить конечной фазой долгого процесса, или, в буквальном смысле слова, на поверхности весьма слабо исследованного океана с неведомыми глубинами. Отказ принять «ум», «опыт» или «интуицию» — все эти ускользающие концепции — в область «точных» наук понятен, но необходимо указать на то, что чем больше точные науки закрывают себя от своего источника и ограничивают себя «чистыми фактами», тем больше шансов на то, что несдерживаемые спекуляции и глупейшие предубеждения, которые, как предполагалось, были запрещены, будут возникать снова - любопытный способ выковывания новых цепей (может быть, мы назовем их теперь плутониевыми?). Вышеупомянутый отказ, столь часто вырастающий до непрекрытой враждебности, вызывается, главным образом, общей неясностью таких терминов, как «ум», «знание», «опыт», «сознание», «дух» и их синонимов, часто используемых совершенно без разбора. Теории, имеющие дело с тем, что обозначается этими терминами, обычно делятся на две группы: дуализм ума и тела — с одной стороны и редукционный монизм с его подразделением на редукционный материализм и парапсихизм - с другой. Их бросающаяся в глаза слабость состоит в том, что они спешат с ответами прежде, чем задан любой вопрос.

     Двусмысленность слова «опыт» можно интерпретировать как указывающую в направлении либо абсолютной объективности (путь редукционного натурализма), либо абсолютной субъективности (преследуемой дедуктивным идеализмом). Один замалчивает субъект, другой — объект; общим для обоих является мнимая дихотомия на субъект и объект. Но «опыт» (переживание) предшествует различию между субъективностью и объективностью, между внутренним и внешним, поскольку он не является ни субъектом, ни объектом и не имеет ни внутреннего, ни внешнего. Дело в том, что опыт не есть вещь, внутреннее же учреждающего субъекта или трансцендентального эго, так же, как и внешнее учрежденного объекта, являются позднее. Трансцендентальное эго — это постулат, как абсолютное пространств и время, и имеет лишь ограниченное применение в близоруком репрезентативном мышлении, как Эвклидова геометрия на маломасштабных поверхностях. Опыт который не поддается никакому редукционизму и поэтому не может сравниваться с трансцендентальным эпистемологическим источником (эго трансцендентных философий) или с метафизическим основанием (допущение метафизикой существования душевной субстанции) является тем не менее источником понятий для интерпретации, среди которых «пространство» и «время» оказываются «горизонтальными формами» самого опыта. Здесь «пространство» является ориентабельностью без фиксированного центра, а «время» — удерживающей-запоминающей структурой с его объединяющей операцией «теперь». Отличительные характерные качества «присутствия субъекта» и «присутствия объекта» являются результатами более поздней (тематической) конструкции. Хотя опыт, все проникая, присутствует, как «горизонтальные формы», являющиеся налагаемыми ограничениями, как в игре, опыт (как непрерывный источник) никогда не исчерпывает себя.

     Вместе с этим опыт несет побочный оттенок значения знания, которое, и это следует подчеркнуть, является основополагающим, если не синонимом, для всей жизни (как мы ее «знаем»). Это также способ, которым она проявляет себя, т.е. ограничивая себя пространством и временем.

     Будучи скорее процессом, чем статической сущностью, знание всегда рискует стать разделенным с самим собой (против себя), принимая свои намеренные операции конкретно и - но до этого оно соскальзывает в жесткость субъекта-«здесь» и объекта-«там» -устанавливая поддельный образ себя, который действительно является источником любой дуальности. И все же этот поддельный образ есть знание, но оно не является ни доминирующей интуицией, ни Большим Знанием. Оно меняется вместе с настроением «времени», будучи похожим на моду, и поэтому его время не является Большим Временем. Масштаб («пространство»), который оно само устанавливает, есть ограничение, и поэтому - не Большое Пространство. Фактически с точки зрения этого «малого» знания пространство и время являются лишь «фрагментами», «отдельными вещами», которые старательно ткутся на фабрике пространства-времени. Но такая унификация не остается стабильной и всякий раз подвергается серьезной угрозе со стороны новой информации.

     Не следует думать, что, различая «малое знание», которое неизбежно оказывается как ограниченным, так и ограничивающим, и Большое Знание, имеющее освобождающее действие, поскольку оно игнорирует любую попытку ограничить или свести его к банальностям мнения, мы имеем дело с редуцируемыми свойствами или «вещами», между которыми лежит непроходимая пропасть. Большое Знание обнимает «малое знание» и может поэтому «видеть» его ограничения (и, что еще важнее, повеселиться над ним), тогда как «малое знание» не способно ни на что подобное.

     Итак, «фигурально выражаясь», Большое Знание играет само с собой в жмурки. Но ничто не мешает ему сорвать повязку и двигаться сознательно. Или, можно сказать, «малое знание» подобно искаженному близорукому зрению, тогда как Большое Знание - это полное (нормальное) зрение - видение без видения, «вещей». Это, конечно, язык парадоксов, который совершенно невразумителен для того, кто держится за букву, кому по этой причине не над чем смеяться и кто упускает богатство, каковым является Бытие как переплетенная динамика пространства, времени и знания.

     Переход от «малого знания» к Большому Знанию не влечет за собой новой теории о знании и его проявлениях, которые - не столько события, сколько Бытие, как знание, пространство и время, всегда вот оно, но никогда - в качестве вещи. Не создает этот переход и новой эпистемологической модели. Это реставрация видения, которое как таковое ни отрицает, ни абсолютизирует.

     Итак, цель этой книги - реставрировать видение, а последовательный ряд упражнений являет собой терапевтические средства, ведущие к этому результату Вдумчивый читатель будет глубоко признателен Тартангу Тулку за брошенный им призыв думать и видеть вновь.

Герберт В. Гюнтер

Вступление

     В некотором смысле Пространственно-Временное-Знанческое видение не нуждается в представлении, так как можно было бы сказать, что оно само есть свое описание. Тем не менее, на другом уровне, написание этой книги явилось обширным проектом, занимавшим фокус моего внимания многие годы. Так что мне хотелось бы поделиться с читателем некоторыми основаниями, сделавшими возможным как видение, так и его представление. Чтобы проделать это, будет полезно что-то сказать о моей жизни.

     Я родился в Аскионге, центральном районе Голок Западного Тибета, где люди прослеживают свою родословную до ранних тибетских королей. Мой отец, Зогпо Тулку, воплощенный лама, прошел подготовку во многих ведущих духовных традициях Тибета и был также деревенским доктором.

     Ожидали, что я продолжу семейную традицию, и, как бывает в случае большинства таких детей, мне было уделено много внимания и дано много наставлений. Мать учила меня читать и писать, когда я был совсем маленьким, а с шести до двенадцати лет меня индивидуально обучали несколько одаренных учителей. Мой отец также был моим учителем, передавшим мне ряд дисциплин в плане интроспекции и показавший мне путь духовной интеграции; он был очень добрым человеком.

     Меня послали учиться в Тартанг-монастырь, когда мне было 12 лет, и препоручили заботам моего старшего брата. Будучи связан с этим монастырем как по инкарнационной линии, так и по принадлежности к нему моего отца, я получал наставления от главного настоятеля, который был моим гидом по разным традиционным и философским текстам. Помимо этого, я получал разъяснения в уникальных областях изучения Ньингма (старейшая традиция Тибетского Буддизма); у меня была также возможность изучать такие различные предметы, как литература, искусство, поэзия, каллиграфия и медицина. Хотя предложенные монастырем дисциплины и обучение были нелегкими, позднее я оценил их огромную пользу.

     По мере углубления изучения буддизма и медитативной практики было принято необычное решение послать меня в мои 17 лет поучиться в отдаленные части Тибета у других учителей. Посетив около сорока главных монастырей, я получил наставления от многих законченных мастеров и освоил главные аспекты медитативных традиций каждого центра.

     По мере того как я становился старше и мое учение продвигалось, важные области философии и практик продолжали открываться для меня; я имел редкую даже в Тибете возможность получить личные наставления oт просветленных мастеров, прямых преемников почти погасших линий устных и письменных традиций. Мой основной учитель, Кентзе Чокай Лодро, был одним из наиболее уважаемых лам в Тибете как за широту его знания, так и за глубину его сострадания. Мое понимание было, конечно же, ограниченным, но благодаря беспредельной доброте моих учителей я смог получить общее понимание их безграничного знания. И мое самое большое желание — сохранить все, что смогу, разделить с другими эти глубокие учения.

     К концу этих интенсивных лет обучения и практики возрасте двадцати пяти лет тревожная ситуация на Тибете заставила меня покинуть Тибет в качестве беженца. В 1963 году благодаря помощи правительства Индии я был назначен на кафедру буддийской философии в Санскритский Университет в Бенаресе, Индия. В это время санскритологи осознали, насколько богат был материал, утраченный в оригинале на санскрите, доступный лишь в Тибете. Помимо этого, возрос интерес к оригинальным тибетским работам. Оба этих раздела литературы требуют устных комментариев от кого-то, обученного в этой традиции. Таким образом, благодаря такому положению в университете, которое я занимал в течение более чем шести лет, я смог разделить свое понимание тибетских традиций как с западными, так и с восточными учеными.

     Хотя интерес к тибетской традиции и увеличивался, существовала непосредственная опасность, что многие тибетские тексты могут быть утрачены. Даже те немногие, которые беженцы умудрились вывезти из Тибета, могли вот-вот не выдержать индийского климата. Поэтому я организовал кампанию по публикации, чтобы сделать доступным ряд редких, но важных текстов.

     Мой первый контакт и интерес к западной учености также начался в это время; а продолжавшийся интерес разделить мою подготовку с такими же людьми западных традиций повел к переезду в Соединенные Штаты, куда я прибыл вместе со своей женой почти десять лет назад. Эти прошедшие девять лет в Америке оказались плодотворными. Многие разделили со мной и моей семьей заботу о сохранении обширного наследства тибетской традиции, оказалось возможным также провести свободную дискуссию по исследованию большого разнообразия путей к знанию. С момента основания в 1973 году институт Ньингма в Беркли обеспечил один такой форум. Сотни обученных профессионалов в областях психологии, точных и гуманитарных наук прибыли в институт, чтобы исследовать природу человеческой экзистенции.

     По мере знакомства с западными концепциями, особенно с теми из них, которые я обнаруживал в точных науках, я увидел возможность с помощью визуализаций найти общую почву в поисках знания, проводимых различными науками и религиями. Такое основание может помочь росту уважения этих групп друг к другу и таким образом может даже способствовать достижению самого знания. Таким образом, эта публикация не преследует цели представить традиционную буддистскую мысль; она не попадает в рубрику какой-то отдельной философии или религии. Она тем не менее может помочь прояснить некоторые вопросы традиционных медитативных дисциплин.

     Вскоре после того, как я задумал представить это Видение в форме книги, со мной начал paботать Cтевен Тайнер, мой ученик на протяжении семи лет, помогая выразить детали этого видения. Его знакомство как с философией, так и с представляемыми концепциями не лежащими в области обычного языка или философии, было неоценимо.

     В качестве основания исходной рукописи, было записано более трех тысяч страниц устного представления видения. В процессе уточнения, повлекшего за собой ряд переделок, исправлений каждой строки и фразы, мы в конце концов свели эти страницы к их теперешней форме. На различных стадиях этого процесса многие друзья и коллеги прочитали эту рукопись, и их ценные предложения были учтены в окончательном варианте. Эта работа, поистине, возникла из терпения и преданности многих хороших друзей.

     Для выражения этого видения в обычном языке потребовалось использовать знакомые термины по новому. Например, «пространство», «время» и «знание» относятся к особой сфере интуиции и к тонким граням видимости. Фактически наши обычные пространство и время являются знакомыми аспектами более фундаментального «пространства» и «времени», эти термины относятся также и к отдельным уровням «пространства» и «времени», оцениваемым особым «Знанием» - «знанием», «обнимающим» все аспекты опыта. Хотя обычно мы «пребываем» на определенном уровне, нам остается возможность исследовать и другие уровни, если есть желание. Тем более что возможность полного выхода за пределы, трансцендирования отдельных «пространств», «времен» и ограниченного «знания» представлена тем, что может быть названо Большим Пространством, Большим Временем и Большим Знанием.

     Временами может возникнуть чувство повторения, вызванное взаимозависимым утроенным аспектом этого видения и его скорее циклическим, нежели линейным представлением. Однако эти возвращающиеся темы подобны различным граням кристалла - медленно читая, можно оценить более тонкие «преломляющиеся» качества. Но так же, как необходимо видеть весь кристалл, чтобы оценить его великолепие, это видение тоже можно охватить лишь тогда, когда книга берется как целое. Здесь же можно предложить лишь некоторую идею о ее цели; как целостный взгляд на существование, это видение, вероятно, может привести к переживанию всего спектра человеческих ценностей - что и означает быть человеческим существом.

     Для того чтобы обеспечить читателю прямое переживание этого видения, помимо теоретического представления, дается тридцать пять упражнений Обсуждение и упражнения являются взаимодополняющими и имеют тенденцию соединяться и взаимозамыкаться новыми и лучше воспринимаемыми способами по мере продвижения поисков и исследования. Перечитывание поведет к различному пониманию в разное время, будет открывать три главных уровня постижения. Некоторые места и упражнения могут вначале показаться трудными или туманными, но с продолжением чтения и практики эти различные «грани» «кристалла» будут проясняться.

     Это видение вращается вокруг терминов Пространство, Время, Знание (и Бытие). Обсуждения, относящиеся к каждому из этих терминов, часто находят отклики в идеях различных современных дисциплин и теорий. Однако, когда напрашиваются такие параллели, оказывается полезным перечитать и более глубоко вникнуть в упражнения и объяснения к ним с тем, чтобы провести различение (вместе с обнаружением сходства) в интуировании, контексте и применении между представленными здесь идеями и обнаруженными где-то еще. Таким образом можно избежать незрелых интерпретаций, обнаружить единственные в своем роде приложения ценности и следствия этого видения и применить их.

     Поэзия является языком большинства видений, и, вероятно, больше того, что обычно связывается с видениями, удалось бы передать, будь содержание этой книги изложено в поэтической форме. Однако язык поэзии ускользающ и непригоден для некоторых моментов, которые я хотел передать и с которыми имеют дело современная точная наука и философия.

     Таким образом, общий язык и стиль философии оказывается наиболее подходящим для этого первого представления; он дает возможность представить видение, начинающееся на уровне рассудка и анализа, а затем растущее и открывающееся в себе. Такое рациональное систематическое изучение может стать вкладом для медитативного исследования, и оно весьма существенно, когда мы стремимся уделить внимание всей ценности нас как человеческих существ.

     Интегрированный естественный ум, не разделенный на рассудок, эмоции, ощущения и интуицию, - наше величайшее сокровище и наш ключ к прогрессу. Исследование области нашего переживания с помощью такого ума (intelligence) может стать вдохновляющим предприятием. Если, к примеру, такой открытый ум приведен в действие при чтении этой книги, даже сам процесс чтения и мышления может стать путем видения. Благодаря интегрированию теоретического и опытного подхода мы в действительности можем начать изменять наши жизни.

     Возможно, что теперь - время для нового рискованного предприятия, для видения, которое интегрировало бы и объединило все аспекты бытия, тем самым вдохновляя на широкую, открытую и энергетическую оценку жизни. Сами Пространство и Время представили теперь такое видение, и я надеюсь, что это будет полезно современному миру. Перевод этого дара Пространства и Времени на теперешний язык и выражение его в современных концепциях явились весьма трудной задачей. Но я буду очень счастлив, если мое главное намерение — воодушевить вас на новый более удовлетворительный подход к жизни - реализуется, пусть хотя бы в малой степени.

     Каждое человеческое существо наделено возможностью видеть так... а когда достигаешь такого видения, оно доступно во всех представляемых жизнью ситуациях и релевантно им.

Введение

     У нас неограниченные возможности найти полноту и удовлетворение в своих жизнях и в наших отношениях друг с другом. Учась прямо контактировать с сущностью нашего бытия, мы можем обнаружить безграничную свободу, которая является не только свободой от некоторого внешнего ограничения, но и сама по себе есть динамическое выражение смысла и ценности быть человеком. Когда эта внутренне присущая свобода становится живой реальностью, за ней естественно следуют и все другие свободы.

     Прежде чем исследовать это цельное и творческое измерение нашего опыта, мы нуждаемся в проницательном и всеобъемлющем понимании нашей ситуации - как на личностном, так и на глобальном уровне. Однако ситуации часто настолько сложны, что, хотя мы и могли бы желать действовать наилучшим образом, вместо этого мы находим себя пойманными в циклах, как фрустрирующих, так и бесплодных. Для подлинно конструктивного действия нам нужна большая ясность и всестороннее знание.

     Отсутствие у нас такого знания и понимания само по себе есть корень наших проблем - на многих различных уровнях. Ум, лишенный знания, увековечивает чувство разделенности между «нашим личным миром» и «миром других». Эта разделенность совершенно очевидна на социальном уровне и даже в большей степени такова на глобальном уровне. И обратно, чем более невнимательны мы становимся в отношении социальных факторов и факторов внешней среды, тем более суживается наше осознавание нашего иного пространства и времени.

     Мы пойманы сложностями наших жизней, и нам становится трудно проявить какой-либо реальный интерес к тому, что лежит вне нашей личной сферы. Само общество подвергает столь строгой критике те роли, которые мы должны играть, что мы утрачиваем осознавание более глубоких ценностей и открытых возможностей жизни. И вместо признания нашей сокровенной связи с другими мы создаем индивидуализированные линии обороны эгоцентризма, требующие нашего постоянного внимания для своей поддержки и защиты. Эта консолидация и защита эго ведет к чувству изоляции и потери равновесия к утрате человечности - и тем самым к дальнейшему ограничению нашего понимания друг друга.

     Пытаясь избежать своей изоляции, мы можем погрузиться в различные развлечения или искать удовлетворения на путях личной власти или владения чем-то. Но вместо того чтобы обеспечить жизнеспособные разрешения наших проблем, такие стремления в действительности ограничивают нас и наши перспективы еще больше. Временами кажется, что мы блуждаем в лабиринте установленных норм и правил и непроницаемых перегородок, мы утрачиваем критерий естественного присутствия и потока общения - и пространства, пронизывающего все наши искусственные барьеры.

     Дисгармония в наших жизнях отражается в наших попытках контролировать окружающую среду и все, что из этого следует. Мы так часто пытаемся использовать окружающий нас мир ради нашей личной выгоды и немедленного комфорта, не принимая во внимание любой более широкой перспективы. Осуществляя такие узконаправленные намерения, мы создаем дисбаланс, несущий с собой как настоящие, так и будущие проблемы для себя и для других.

     Действие наших ограниченных перспектив на окружающую среду становится все более явным. Когда у нас нет знания (и, вероятно, даже мотивации), чтобы сбалансировать эти последствия, мы подчас просто обвиняем прогресс, достигнутый технологией за счет утраты равновесия как в наших жизнях, так и в общем состоянии мира. Мы хотим вернуться к более простым и менее хаотическим временам. Но мы не можем отвергать важность технологии как проводника наших целей, и действительно, технология и материальный прогресс сами по себе не являются разрушительными.

     Акцент на том, чтобы достигнуть понимания реальности и разрешения материальных проблем через науку и технологию, имел такие впечатляющие и полезные результаты, что большая часть мира начала следовать по этому пути, поступая таким образом, многие культуры оставили к настоящему времени свое наследие, хотя последнее часто включает интуиции, необходимые для уравновешенного взгляда на жизнь и даже для успеха научного разрешения жизненных проблем. Высокоразвитые индустриальные нации привели мир к принятию этого пути (вплоть до исключения других подходов); теперь нам необходимо сознательно рассмотреть нашу ответственность в восстановлении равновесия, в интеграции материальных успехов и более глубоких ценностей человечества. А когда есть равновесие двух способов мышления, технология может быть использована как ценная творческая сила.

     Несомненно, наука оказалась успешной в обеспечении некоторого общего уровня свободы, позволяя нам контролировать наше окружение; но такой контроль удовлетворителен лишь тогда, когда он дополняется большей степенью личной или индивидуальной свободы. И, конечно, даже такая личная свобода все еще оставляет нас oграниченными во многих отношениях: особенно в основных нехватках пространства для жизни, времени, которое можно использовать, и знания, несущего радость. Итак, для истинной независимости и полноты существования нам нужно развивать внутреннюю свободу, основывающуюся на открытом доступе к этим трем измерениям жизни. Можно предположить, что вместе с общепринятой свободой движения и мысли такая внутренняя свобода разовьется естественным образом, но это не всегда так.

     Прежде всего нам нужно «освободить» наше понимание, чтобы открыться нашему естественному уму. Нам следует добиться правильной оценки возможностей, предлагаемых пространством, временем и знанием. Когда мы начинаем каждую вещь принимать во внимание, мы можем увидеть, что есть доступное нам обширное пространство, освобождающее время и точное знание. Именно эта внутренняя свобода является вдохновением для всех других свобод и лежит в их основании.

     Пространство и Время — не просто фоны или среды, поддерживающие наши обычные поиски и переживания, они могут обеспечить весьма специфическую и прямую форму питания нашей «гуманности» или человеческой природы, которая обычно питается опосредованно, путем поиска сенсорного и эмоционального удовлетворения. Наши отношения, эмоции и даже наши действия - обычно довольно закрытые состояния бытия. Мы можем воспользоваться знанием для раскрытия пространства и времени, для вдохновения на личный рост и интеграцию. Освобождающее присутствие пространства и времени демонстрирует нам то, что в любых косных и давящих обстоятельствах есть в действительности место для движения и роста. Нам нет нужды бежать из таких ситуаций. Знание может вдохновить на новые пути бытия, когда обычные трудности и конфликты, переживаемые нами в бодрственном состоянии, кажущиеся нам внутренне присущими положению вещей в мире, можно увидеть в новом свете, когда они уже не так жестки или неразрешимы. Когда эти переживания обретают качество большей открытости и прозрачности, мы становимся способны создавать большую гармонию и равновесие как в наших жизнях, так и в том мире, где мы живем.

     Когда мы открываем все наши перспективы и наши чувства и учимся видеть жизнь целостно, холистически, мы видим, что время, пространство и знание, устанавливающие внешние границы, делали так лишь потому, что эти ограничения не подвергались сомнению, не исследовались и не находили верной оценки. Мы можем научиться распознавать все, что мы переживаем, как пространство и время.

     Когда открывается наше восприятие времени и пространства, мы можем начать видеть и оценить по достоинству новый вид знания, знания за пределами дуальности и дихотомий, всепроникающее знание. С помощью этого знания мы можем научиться видеть живую игру всякой ситуации; мы можем открыться естественной тенденции наших энергий течь в сторону исследования понимания и красоты - к более глубоким ценностям человечности.

     Когда наша панорама открывается нам, весь опыт видится как динамическая игра Пространства, Времени и Знания. Внутренняя красота внешнего, которое есть танец Времени, Пространства и Знания, естественно разворачивается перед нами, включая и нас. Тогда мы можем прямо переживать наше Бытие, выражающее себя как динамичная и полная свобода. Так мы можем открыть, что значит быть на самом деле человеком.

     Когда же мы разовьем нашу способность правильной оценки еще дальше, мы можем увидеть нашу ситуацию в глобальной перспективе. Мы добиваемся более уравновешенного взгляда как на пределы материального акцентирования, так и на различение того, чем необходимо дополнить его. Так мы можем прийти к равновесию. Развивая способность правильной оценки, построенной на возможно более широком основании и тем не менее гибкой, все человечество сможет не только объединиться, но и осуществить свое предназначение.

Эпиграф

     Центральное для самого сердца реальности, прекрасное видение доступно - когда мы можем «видеть» без ограничивающих позиций. Это видение имеет отношение к Пространству, которое изначально исполнено мира, открыто. В своей открытости оно cвoбодно вмещает различные взгляды, все наполняющие Пространство, плавающие, собирающиеся в Пространстве. Хотя и безмятежное, оно заполнено видимостью. Поэтому Пространство не статично, а являет собой светлый взрыв распространяющегося творчества, наполняющего все зоны прошлого и будущего, без исчерпания открытости или его способности к проявлению дальнейшего богатства существования.

     Все, что появляется, появляется как часть танца, исполняемого Пространством. Танец обширен, далеко развернут, даже беспределен. Но каждый танцор прыгает вверх, тянет в сторону и удаляется, оставаясь тем временем неотделимым от питающей обширности Пространства.

     Цвета, формы, всякое переживание, искусство, музыка, философия - выражения Пространства. Вступая в переплетающийся, всецело взаимопроникающий танец, они все же остаются свободно текущим присутствием просвечивающих контуров и поверхностей всякая встреча (занятие) - это глубокое и мистериальное представление закона центрального значения, отмечающего не оставляющий следов бесцентровый центр реальности.

     Каждое индивидуальное присутствие - это везде открытый бесцентровый центр... Пространство.

Когда единичная малость и тысяча миров

равны этому Пространству,

Кто может сказать, что содержит что?

Кто может отыскать пределы

Богатству жизни?

Часть первая

ПРОСТРАНСТВО

Глава первая

Присутствие пространства — открытость и твердые поверхности

     Что бы мы ни делали, куда бы мы ни шли, что бы ни происходило на этой переполненной поверхности взаимодействий, составляющих наш мир, есть и небо. Небо, может быть, - простейший пример пространства, но оно также очень важный символ. Не имеет значения, насколько запутанной, сдавленной и интенсивной может быть наша деятельность, небо также присутствует... непосредственно над всем.

     Небо - ближайший, мы могли бы даже сказать «локальный», представитель пространства и как таковое участвует в нашей привычной занятости пределами. Хотя небо можно созерцать во всей его обширности, открытости и глубине, к нему мы относимся как к границе, замыкающей сферическую поверхность. Однако, как только мы отнесемся к нему таким образом, само это действие напомнит нам о еще больших, более открытых пространствах Солнечной системы, галактики и вселенной.

     Внутри непроницаемостей и твердых поверхностей или под ними, которые определяют нас и наши взаимодействия, также есть пространство. Неощутимые, незримые психологические пространства составляют личность, тело которой мы видим как определенное и локализованное. Макроскопические и микроскопические пространства есть в пределах всякого тела или объекта. А все пространства, в свою очередь, по-видимому, ответственны за присутствие объектов. Мысли находятся «внутри» пространств ума. Органы, молекулы, атомы и субатомные частицы, а также планеты, звезды и галактики - все двигаются в своих пространствах.

     Наши восприятия различных пространств и «вещей» отражают различные уровни и виды анализа. Для любого данного уровня анализа есть видимость «объектов» лишь в связи с поддержанием очень точной «фокусной установки» или перспективы. Основополагающий, абсолютный или плотный, непроницаемый характер, который некоторые вещи имеют для нас, обусловлен нашим нежеланием изменить эту «фокусно установленную» точку зрения или нашим предположением, что это невозможно сделать.

     Было время, когда никто даже не рассматривал возможность проникновения «внутрь» атома. Но потом попытка была предпринята, и люди обнаружили там огромные пространства и энергии, а также новое и расширяющееся понимание макроскопического мира. Новые времена предусматривают новые возможности, а наше настоящее время может позволить нам открыть новые пространства и территории, куда никто никогда и не думал заглядывать. Например, наверное, возможно открыть определенное пространство, состоящее в некоторой сокровенной связи с каждой мыслью, каждым ощущением, каждой поверхностью и каждой концептуальной категорией, которая составляет наш живой мир. Доступность таких открытий - дело исключительно особой «фокусной установки, настройки» или перспективы, которой мы пользуемся.

     То, что мы воспринимаем как твердые, плотные или непрозрачные «вещи», порожденные заданной «установкой», мы определяем по контрасту с тем, что мы воспринимаем как «пространство» этого уровня. Итак, уделяя внимание только наглядно твердым, плотным вещам и контрастирующему пространству, что вытекает из одной только специфической «установки», мы не можем открыть подлинную природу ни «существования», ни видимости.

     На протяжении всей истории мы поддерживали фиксированную и ограничивающую «фокусную установку», даже не сознавая этой деятельности. И все же, хотя наш обычный мир, по-видимому, зависит от этой «установки», если мы сумеем изменить «установку», мы можем достигнуть фантастического нового знания и увидеть высокую ценность жизни.

     Идея об открытии новых пространств может поначалу показаться чистой абстракцией, интеллектуальным предприятием. Но в действительности она коренится в глубоко ощущаемой потребности найти альтернативу чувству ограничения и заточения, которое каждый из нас испытывает в своей повседневной жизни. Это чувство нехватки пространства, будь то на личностном, психологическом уровне или же на уровне межличностном, социологическом, привело к замешательству, конфликту, отсутствию равновесия и общей негативности в современном обществе. Мы обнаруживаем, что сами устанавливаем строгие определения территориальных границ, как индивидуальных, так и границ больших групп или наций, и что огромное количество нашей энергии расходуется на защиту и оборону этих границ. Но если мы начнем расширять нашу перспективу и открывать новые измерения пространства в наших непосредственных переживаниях, беспокойство и фрустрация, являющиеся результатом нашего чувства ограничения, автоматически уменьшатся, и мы сможем увеличить свою способность чутко и действенно относиться к самим себе, к другим и к нашему окружению.

     Если мы воспользуемся новыми «фокусными установками» и увидим, как они работают, мы можем подойти к всеобъемлющему пониманию, которое само есть определенный вид пространства. Более того, это «понимание», которое является также «пространством», объясняет, выражает все и есть все. Хотя это может казаться противоречащим нашей обычной точке зрения на мир, понимание или видение само по себе может явиться раскрывающим основанием всей реальности. И даже внимание к нашему обычному пространству может помочь в показе этого всеохватывающего "пространственного" видения, как основанного на том, что мы могли бы назвать Большим (Великим) Пространством.

     Пространство не только выше и за пределами нас; пространство также внутри нас и окружает нас. Объекты никогда в действительности не являются «застывшими, затвердевшими». Как внутри так и снаружи всех объектов есть пространство, место для деятельности, и таким образом объекты подвижны даже в существовании. Откуда они пришли, где они находятся и куда они идут? Ответом опять оказывается «пространство». Осмотритесь вокруг и понаблюдайте за этим. Позвольте вашему восприятию проявиться посредством ассоциаций, возникающих в связи с обычным понятием «пространства».

__________

     Кажется, что в обнаружении пространства нет никаких трудностей. Но что есть пространство в самом себе? Хотя мы обычно не задаем этот вопрос, возможный ответ, который мог бы, в общем, прийти на ум, это то, что «пространство» создает место для объектов и деятельности. Однако такое простое определение кажется несколько неточным, поскольку физическое пространство ничего не «делает». Воспринятое пространство и его содержимое также взаимоотносятся, соопределяясь так, что видимое пространство ситуации является не более основополагающим, чем объекты. Итак, возможно, нет никакого «пространства в себе» или ничего, что имело бы такое уж позитивное значение.

     Однако имеется причина поставить под сомнение это заключение, поскольку в то время, как узкая фокусная установка может показать объекты, изменение установки обнаруживает пространство. Более того, объекты исходной ситуации «нуждаются в пространствах», чтобы существовать. И «видение объектов и пространства» также имеет место в некотором пространстве. Пространство есть повсюду и исполнено значения в самом себе, даже если некоторые аспекты его нельзя определить в оторванности oт объектов и событий.

     Во всяком случае вполне приемлемо было бы сказать, что пространство на любом данном уровне заслуживает рассмотрения, точно так же, как и вещи, и что пространственный аспект более обширен. Оно охватывает все, что мы знаем, а также ведет нас за пределы, маня нас еще дальше. Но вместо того, чтобы внимать этому безграничному и трансцендентному характеру пространства, интеллектуальная энергия занимает себя попытками поддержать, пополнить бесконечное изобилие информации об объектах. Тем временем пространство в отличие от обьектов остается бесконечным в том смысле, что не поддается отслеживанию и постижению.

     На любом уровне анализа мы можем найти объекты, которые манят, итересуют и занимают нас, но мы также находим и неизмеримо большее пространство. И через созерцание этого пространства мы можем oткрыть и пережить состояние релаксации и удовлетворенности, которых обычно не способны коснуться вследствие нашей поглощенности "вещами". Однако если мы попытаемся «проследить» это пространство посредством его самого (by itself) до любой степени, мы можем оказаться и смятении или пережить что-то вроде «провала». Тогда как пространство вокруг объектов может казаться уместным, необходимым и успокаивающим, npocтранство внутри объектов может предстать несколько озадачивающим. И рассматривание пространства посредством его самого может казаться бессмысленным или даже запретным.

     Трудно прослеживать пространство с помощью его самого, поскольку наш обычный взгляд на мир имплицитно предпочитает осязаемые "вещи" - существование, существующее, взаимодействия, причины и следствия и события. Любые объяснения, предлагаемые для «вещей как они есть», должны обычно что-то отбирать из этой картины с ее ориентацией — вещь-как-причина. Однако было бы полезно попытаться временно сместить этот акцент и больше внимания уделить присутствию пространства.

     Объекты, как оказывается, во многих отношениях зависят от пространства, хотя и верно, что, по крайней мере с общепринятой точки зрения, объекты не подчиняются или не обусловливаются окружающими их пространствами. Однако фактически, как показывает более тщательное рассмотрение через микроскоп, они большей частью являются пространством. Макро- или микроскопические составные элементы «нуждаются» в пространстве, чтобы «присутствовать», и также оказываются большей частью пространством.

     В определенный момент мы можем заинтересоваться, не является ли уводящим в сторону наш обычный акцент на «объектах» и наше относительное безразличие к пространству. Является ли существование «в глубине» реально пространством? Может ли само пространство быть фундаментальной природой существования, которое мы ищем в других местах или просто не замечаем?

     Мы видели, что трудно отделить ординарные типы пространства или как независимые, или как являющиеся фундаментом существования. Воспринятое пространство взаимосвязано с понятием воспринятого объекта, тогда как физическое пространство принимает участие в общепринятой с позиции здравого смысла дихотомии между существованием и несуществованием. Объекты существуют, но физическое пространство это «ничто», несуществование. «Ничто» не может остаться самим по себе в каком-либо серьезном смысле не может оно и явиться причиной для чего-либо еще.

     Однако даже обычные представления о пространстве в некоторых отношениях могут быть фундаментальными. Эта возможность ясна для физического пространства, так как мы обычно чувствуем, что оно окончательно в том смысле, что оно существует, даже если там нет объектов. Обратное не верно, так как объекты «зависят от» присутствия пространства. Более того, даже в случае воспринятого пространства, где восприятие пространства в противоположность «вещам» является единым процессом (два аспекта, дополняющие друг друга), может быть некоторый вид «пространства» или открытости, которое существенно и необходимо для того, чтобы восприятие присутствия и отсутствия вообще имело место.

     Общие отношения и контрасты, которые мы обычно обнаруживаем, чтобы удержаться между пространством и вещами, можно принять как интересный и суггестивный аспект нашей сферы как целого. Исходя из них, мы можем увидеть возможность того, что наша ближайшая реальность суть выражение или вариация другой, более объединенной реальности, но она развернута таким образом, что придается большое значение дуалистическим категориям. В результате реальность оказалась выраженной в терминах «нечто» и «ничто». Но информация относительно более высокого, более объединенного порядка не может быть потеряна в любом окончательном смысле. Ее можно только перестраивать или отливать в форму, которая допускает двусмысленность. Это означало бы, что перспективы как более высокого, так и более низкого порядка основаны на таких двойственных представлениях.

     Одним очень полезным и положительным следствием такой неопределенности является то, что даже обычные, принятые дихотомии сами по себе сохраняют в символическом или «инспирированном» смысле выражения единства более высокого порядка. Это наводит на мысль, что пространство и объекты сосуществуют, причем пространство освобождает (relax) нас и позволяет нам раскрыться. Если же мы преследуем его с помощью его самого, оно пугает пустотой. Сосуществование пространства и объектов представляется даже более выразительно фактом, что мы можем изменить нашу фокусную установку и обнаружить пространство там, где мы раньше видели объекты, и даже найти объекты там, где мы видели пространство. И опять-таки, освобождающий характер пространства интересным образом контрастирует с тенденцией объектов завлекать нас в бесконечную замкнутую в уме занятость. Использованные определенным образом, эти рассмотрения не являются исключительно лишь поэтическими дневными грезами. Они могут быть приятными и точными символами реальности, которую невозможно блокировать, независимо от того, насколько ее видимость может соответствовать общепринятым обычаям.

     Эти нагруженные символами представления о нашей реальности можно предложить для использования. Если мы рассматриваем существование посредством восприятия нашего «умственного глаза», прослеживая его «внутри и вне», «от и до», то кажется, что у нас нет иного выбора, кроме как считать вид пространства чем-то фундаментальным. Чем глубже мы исследуем, тем сильнее становится эта тенденция. По-видимому, источником и точкой опоры всего существования является пространство.

     Мы можем на момент отложить логический анализ и продолжить созерцание прихода и ухода вещей в нашем «умственном глазе». Почти очевидно, что объект, пребывающий «здесь», появился из прошлого состояния пустого пространства, нуждается в том, чтобы пространство было здесь, и уступает место будущему состоянию опять-таки пустого пространства - «несуществованию».

     Это выглядит так, как будто пространство проецируется в пространство — и это все! Даже то, что кажется наполняющим пространство как настоящее время, существующий объект, есть также пространство. Итак,