Я расскажу вам, как погиб…

Джо Алекс

Я расскажу вам, как погиб…

Клитемнестра

Вот я стою, гордясь, что дело сделано. Убила. Отпираться я не стану, нет. Накидкою, огромной, как рыбачья сеть, — О злой наряд! — Атрида спеленала я. Не мог он защищаться, убежать не мог. Ударила я дважды, дважды вскрикнул он И рухнул наземь. И уже лежавшему — В честь Зевса подземельного, спасителя Душ мертвецов, — я третий нанесла удар. Так, пораженный насмерть, испустил он дух, И с силой кровь из свежей раны брызнула, Дождем горячим, черным оросив меня. И радовалась я, как ливню Зевсову Набухших почек радуется выводок. Эсхил. «Орестея» Перевод с древнегреческого С. Апта

1

Перед поднятием занавеса

В тот день мне исполнилось 35 лет, но я не стал никому напоминать, да и сам почти забыл об этом. Утром, взглянув на календарь, я только вспомнил торт, на котором ежегодно прибавлялась одна свечка, лица родителей, смутные очертания подарков. А потом вдруг вспомнился еще один день, когда я в сумерках подлетал к сверкающему внизу немецкому городу и, увидев тень истребителя с крестами на крыльях, подумал, что сегодня день моего рождения и, спустя минуту, я могу погибнуть как раз в тот день, когда появился на свет. Я давно избегал всякой мысли о личных праздниках. Я считал себя одиноким человеком и, судя по всему, не собирался изменять это состояние. Тем более сейчас.

Невольно я взглянул на стоящий на камине поднос, где лежали два театральных билета: я собирался пойти с Кэрол на «Макбета». И на то были свои причины. Во-первых, я стал ощущать, что в наших отношениях с Кэрол наметилась трещина. Кэрол симпатична и неглупа, и я знал, что я ей тоже не безразличен. Первый раз она появилась в моей квартире год назад. Затем мы провели неделю на море, в Брайтоне. Наши отношения были ни мне, ни ей не в тягость, и, возможно, именно поэтому мы не пытались их разорвать. В ту первую встречу нам было даже хорошо друг с другом. Я уже был в том возрасте, когда приходит пора подумать о том, чтобы найти подругу жизни. Мысль, что такая женщина, как, Кэрол, подошла бы мне больше всего, все чаще приходила мне в голову. Милый, уютный дом, красивая хозяйка, спокойная, ровная дорога жизни. Но для полного счастья мне не хватало пустяка — любви. Увы, Кэрол я не любил. Однако и терять мне ее не хотелось. Вот почему на столе лежали билеты на вечерний спектакль. Я ждал ее звонка. Но она не звонила. Если Кэрол сейчас не позвонит, она уже не позвонит никогда.

Но была и другая причина, почему я хотел пойти в театр — желание увидеть Сару Драммонд в роли леди Макбет. И не слава великой актрисы, не три часа, проведенные с глазу на глаз с бессмертным творением Шекспира, были тому виной. Все куда прозаичней — завтра утром я собирался поехать в ее имение, куда пригласил меня Ян Драммонд, муж Сары, и мне не хотелось, оказавшись в гостях, признаться, что не видел ее в этом году на сцене. Это было бы неприлично.

Ян Драммонд, я, Джо Алекс, и инспектор Скотленд Ярда Бен Паркер когда-то были частью экипажа бомбардировщика, который, возвращаясь после бомбардировки одного из портов противника, загорелся уже над Англией и рухнул с высоты шести тысяч футов. Из семи членов экипажа спастись удалось лишь нам троим. С тех пор мы стали неразлучны.

Ян Драммонд, сменивший профессию химика на полную смертельного риска судьбу военного летчика, после войны вернулся в свою лабораторию и прославился в научном мире.

Я стал довольно популярным автором детективных романов. До войны, признаюсь, я не ощущал призвания к литературному ремеслу, но, не желая возвращаться на государственную службу, которую оставил в девятнадцатилетнем возрасте, я решил испытать себя на новом поприще и, к своему удивлению, увидел, что мои романы пользуются спросом. К счастью, я прочитал много хороших книг, и поэтому такая сомнительная слава не вскружила мне голову. К тому же я старался делать свое дело как можно лучше, и это служило мне пусть слабым, но утешением.

Портативная машинка «Оливетти» стояла открытой на столе, а на вставленном в нее листе бумаги было напечатано два слова: ГЛАВА ПЕРВАЯ. И все. Уже две недели один и тот же лист торчал в машинке. Две недели я часами ходил по комнате, подходил к столу, садился, а потом снова вскакивал и начинал кружить по комнате. Я уже продумал, какая это должна быть книга. Замысел ее мне казался превосходным, интрига ясна, сюжетные ходы достаточно запутаны — лишь единственная узкая тропа, подобно нити Ариадны, вела через придуманный мной лабиринт. Но все это не имело никакого значения, поскольку я не мог начать.

Может быть, пришла мне в голову мысль, в тихом Саншайн Менор, заросшем старыми деревьями, прилепившимися к скалистому морскому берегу, окруженный вниманием Драммондов, я смогу сдвинуться с места? Я не сомневался, что стоит только начать, как все пойдет хорошо.

Посмотрев на часы, я перевел взгляд на молчащий телефон. Если Кэрол не позвонит через пять минут…

Телефон зазвонил. Я поднял трубку.

— Добрый вечер, — сказала Кэрол.

— Добрый вечер. Я уже стал думать, что ты не получила моей открытки, — произнес я, не скрывая раздражения.

— Получила, — в голосе Кэрол я почувствовал едва уловимое колебание. — К сожалению, я сейчас уезжаю, — вдруг проговорила она.

Я молчал, не зная, как на это отреагировать.

— Уезжаю надолго. Звоню, чтобы тебе сказать: до свидания, Джо.

— До свидания, Кэрол. Счастливого пути.

— Спасибо… Мне было очень хорошо с тобой, Джо, — произнесла она после небольшой паузы. — Надеюсь, что мы когда-нибудь еще встретимся.

— Конечно, — ответил я с вежливой уверенностью.

Она помолчала. Затем я услышал:

— До свидания, Джо.

— До свидания, Кэрол.

На другом конце провода трубка тихо легла на рычаг.

Я тоже опустил трубку, но в тот же миг телефон зазвонил снова.

— Слушаю.

— Это ты, Джо? — узнал я голос Бена.

— Привет, Бен.

— Что ты сейчас делаешь?

— Что делаю? — хмыкнул я. — Думаю, огорчаться мне или нет. Понимаешь?

— Понимаю. Думаешь, у полицейских не бывает поводов для огорчений?

— Ну раз так, — сказал я, — может, заскочишь? Я как раз иду в театр и…

— Значит, у тебя два билета на «Макбета» и ты не знаешь, что делать со вторым.

— Мне кажется… — начал я и вдруг спохватился: — откуда ты знаешь, что на «Макбета»?

— Просто догадался.

— Хм.

— Что «хм»?

— Ничего. Хочешь пойти?

— Не знаю. Хотя, признаться, я, как нарочно, в вечернем костюме, — произнес Бен. — Есть в Ист-Энде одно местечко, которое я был намерен посетить. Совместить приятное с полезным… Ничего особенного — текущая работа. Но раз у тебя билеты на «Отелло»…

— На «Макбета».

— А, ну да. Эта пьеса мне нравится. Правда, я бы мог немало добавить, если бы умел писать белым стихом.

— Значит, идешь?

— Да. Потом мы могли бы где-нибудь выпить по стаканчику. У меня к тебе небольшая просьба.

— Личная?

— Нет.

— Интересно, — сказал я. — До начала представления у нас двадцать минут. Успеем еще по дороге купить цветы. Куда за тобой заехать?

— Никуда, — прозвучал спокойный голос. — Я в баре напротив, и если ты раздвинешь занавески, то увидишь перед баром черный автомобиль. За рулем сидит толстенький молодой человек в серой шляпе. Его зовут Джонс. Он наш сержант.

— Так, значит, ты в данный момент на службе?

Я был знаком с Паркером достаточно, чтобы знать его: он скорее прострелит себе голову, чем использует служебный автомобиль в личных целях.

Я положил трубку, оглядел себя в зеркало и пошел в холл, на ходу размышляя над тем, откуда Бен знает, что я сегодня хотел посмотреть «Макбета», что Кэрол не пришла, что…

Открыв дверь и поплотнее закутавшись в плащ, потому что вечер был холодный, я почувствовал, что настроение начинает улучшаться.

2

«Спасите их!»

В переполненном зрительном зале стояла мертвая тишина. Сара Драммонд поднесла руку к глазам. В круге света от невидимого прожектора казалось, что действительно на ее ладони пляшет красное пламя.

— Запах крови, — тихо произнесла актриса. — И все ароматы Аравии не омоют этой маленькой руки. Ах!

Я никогда не предполагал, что столько муки можно передать всего лишь одним словом, произнесенным к тому же так тихо, что если бы не эта тишина в зале, оно вряд ли достигло бы слуха. Краем глаза я взглянул на Паркера. Инспектор сидел, наклонившись вперед и сощурив глаза, а лицо его выражало такую сосредоточенность, как будто бы он был ученым, наблюдавшим явление, от которого зависит судьба всех его трудов. Несмотря на это он уловил мой взгляд и повернул голову, но не восторг выражали его глаза, а озабоченность.

Когда опустился занавес в антракте, я ощутил мягкое прикосновение его руки.

— Хочешь посмотреть до конца? Или…

— Хорошо, — сказал я, — идем.

Через несколько минут черный автомобиль уже тормозил перед моим домом.

— Мы собирались ехать в Ист-Энд, — сказал Паркер, — по если ты не возражаешь, я зайду к тебе на минутку?

— Конечно, — ответил я. — Тем более что ты хотел поговорить со мной о чем-то.

Дома я вытащил из маленького, скрытого среди книжных полок бара две бутылки и спросил:

— Коньяк или виски?

— Виски. И, если можно, без содовой.

Я налил, и мы выпили в молчании. Я снова наполнил стаканы, но Паркер отрицательно покачал головой.

— Я понимаю, — сказал он, — что ты едешь к Драммондам, чтобы писать, и я не хотел бы препятствовать этому. Не имею права.

Я не выдержал.

— Бен, — сказал я, — прошу тебя, не веди себя как персонаж второсортного криминального романа.

— Но я правда, — воскликнул инспектор, — правда очень беспокоюсь! Я просто не знаю, с чего начать.

— Начни с чего хочешь.

— Вероятно, ты прав, — инспектор глотнул из стакана и снова замолчал.

Я ждал. Честно говоря, я уже был заинтригован, но перед взором, мешая сосредоточиться, стояла хрупкая фигурка на сцене. «И все ароматы Аравии…»

— Если бы мы не были друзьями — ты, я и Драммонд, — я бы никогда не пришел к тебе с этим, — вдруг заговорил Паркер. — То, что я скажу тебе, — служебная тайна. И все же я получил согласие моего начальства на разговор с тобой.

Он снова замолчал.

— Не знаю, так ли это, — наконец начал он, — но мне кажется, что Ян в опасности.

Я ошарашенно посмотрел на него.

— В большой опасности. Может быть, даже еще в большей, чем когда летал с нами над Германией. Да, в большей, потому что тогда мы знали, что нам угрожает. Теперь все иначе.

Фигурка Сары Драммонд наконец исчезла, уступив место офицеру в сдвинутой набекрень фуражке. Ян… Он совсем не изменился. Разве чуть располнел, но все равно выглядел как мальчик.

— Что за чертовщина, — пробормотал я.

— Как ты знаешь, Ян — химик. Знаешь также, что он сделал хорошую карьеру, хотя ученые в таких случаях выражаются иначе. Ян всемирно известен как один из выдающихся ученых, занимающийся созданием синтетических соединений. Он и его ближайший помощник Гарольд Спарроу работают сейчас над синтезом сернистых соединений. Ничего больше не могу сказать, не будучи специалистом. Важно другое. Важно, что их труды могут произвести революцию в промышленности. Драммонд и Спарроу не только ученые, но и деловые люди. Они хотят проводить исследования под прикрытием одного из наших полуправительственных концернов, не доверяя никому. Однако это всплыло наружу.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

— Отсюда, — инспектор вынул из внутреннего кармана пиджака конверт. — Если уж тайна известна кому-то из посторонних, нет причины, чтобы не доверить ее тебе.

Он протянул мне письмо. Я достал из конверта обыкновенный лист бумаги с машинописным текстом и начал читать вслух:

«Скотленд Ярд

Господину Драммонду и господину Гарольду Спарроу грозит опасность. Речь идет об их исследованиях. Ученых уже пытались купить. Теперь их попытаются заставить замолчать. Спасите их!

Друг Англии».

Я рассмеялся. Похоже, это письмо написал безумец, начитавшийся криминальных романов…

— Вы, наверное, получаете сотни тысяч таких писем от разных маньяков. На вашем месте я бы не волновался, — сказал я, возвращая письмо.

— Я бы тоже, — ответил инспектор, — если бы не некоторые детали. Согласись, что маньяк, который оказывается в курсе того, что в такой-то день будут проходить испытания летающей подводной лодки, уже не просто маньяк, а владелец строго засекреченной государственной тайны.

— Тебя насторожило, откуда автор письма знает о работе Драммонда и Спарроу? — спросил я.

Паркер кивнул.

— К тому же этот человек знает, что были попытки переговоров с обоими учеными. Проводили их представители одного дружественного нам государства. Нам пришлось действовать более осторожно, потому что, хотя пример многолетнего сотрудничества достоин похвалы, но ведь речь идет о приоритете на мировом рынке и огромных суммах за патенты. А человек в этом уравнении может оказаться цифрой, так чисто стертой с доски, как будто ее никогда и не было. Не хотелось бы, чтобы Драммонд и Спарроу оказались стертыми с доски только для того, чтобы государство, считающееся нашим большим другом, получило реальную возможность стать нашим конкурентом в данной отрасли.

Паркер перевел дыхание.

— Существует еще третий пункт, который мне кажется наиболее важным. Автор письма знает, что Драммонд и Спарроу сотрудничают друг с другом и что их работа находится на той стадии, когда она может прерваться со смертью ученых. Дело в том, что сегодня еще никто не знает, какими окажутся результаты работы наших ученых. Ясно одно: убийство является крайней мерой. Гениальных людей не прихлопывают как мух. Их сначала пытаются купить, нейтрализовать, использовать в своих интересах. Я готов был бы считать все это неумным розыгрышем, если бы не…

— Если бы не тот факт, что автор письма посвящен в дела, так?

— В конце концов, все возможно, — пожал плечами Паркер. — Мы не знаем об авторе письма ничего, кроме того, что он написал его на маленьком портативном «Ремингтоне» и бросил в ящик в Лондоне. Обычно мы не обращаем внимания на подобные письма, но когда речь идет о наших выдающихся ученых…

— Понятно, — невольно улыбнулся я, — это значит, что им ничего особенно не угрожает, но если их однажды найдут в своих кроватях с большой дозой мышьяка в желудках, то Скотленд Ярд не удивится.

— Слушай, Джо, — Паркер подошел ко мне и положил руку на плечо, — буду с тобой до конца откровенен.

— Валяй, — сказал я.

— Это письмо пришло к нам две недели назад. За это время мы сделали все, что можно сделать в таких случаях. Беседовали с обоими учеными, естественно, очень деликатно. Слава Богу, что усадьба удалена от больших населенных пунктов. Но, к сожалению, на мое предложение, чтобы в доме поселился один из наших людей, Драммонд ответил решительным отказом. Надо сказать, что ни на него, ни на Спарроу это письмо не произвело впечатления. И тут как раз…

— И тут как раз ты узнаешь о том, что Ян пригласил меня к себе, так? — улыбнулся я.