Помоги проекту - поделись книгой:
Научная карьера Ломоносова была темой большинства публикаций о нем наряду с его детством и юностью. «Первоначальником» отечественной науки назвал его академик М. П. Погодин в 1855 г.
В июне 1741 г. Ломоносов, которому было уже 30 лет, возвратился из Германии в Санкт-Петербург и подал в Академию наук прошение о присвоении ему ученого звания. Он представил на суд профессоров свои написанные в Марбурге диссертации: «О превращении твердого тела в жидкое» (1738 г.), «Физическую диссертацию о различии смешанных тел, состоящем в сплетении корпускул» (1739 г.), а также созданный уже в России труд «Элементы математической химии».
Структура Академии наук была такова, что высшей инстанцией была Конференция – собрание профессоров. Заседания Конференции проводились по понедельникам и пятницам, на них присутствовали и адъюнкты. Собственно, работа Академии состояла из создания и обсуждения научных трудов, чтения лекций, оценивания работ, представленных для получения научных званий. Глава Канцелярии отвечал за распределение бюджета, имущество и кадровый состав Академии. Президент Академии осуществлял общее руководство, контроль и был арбитром в многочисленных конфликтах. У Академии были типография, книжная лавка, библиотека, богатые коллекции и лаборатории для исследований. Библиотека в определенные часы была открыта для любого жителя Петербурга. Для профессоров и адъюнктов, не имеющих собственных домов, Академия предоставляла квартиры в купленных или арендованных домах.
В 1742 г. Ломоносову было присвоено звание адъюнкта физического класса академической гимназии – помощника профессора (одному из первых русских по происхождению). Ему выделили трехкомнатную квартиру в доме, принадлежащем Академии, жалованье составляло 360 рублей в год, «счисляя в то число квартиру, дрова и свечи». Он отправил письмо и 100 р. своей жене в Марбург и в том же году она приехала в Россию в сопровождении своего брата. Большее спокойствие и благоустройство жизни «способствовало и большей трудоспособности», – считает автор биографии Ломоносова Б. Н. Меншуткин. Но…
В сентябре 1742 г. случилось дело о побитом Ломоносовым садовнике Иоганне Штурме, а весной 1743 г. – скандальное поведение Ломоносова в Академии.
Садовник Академии Иоганн Штурм принимал гостей у себя на квартире 26 сентября 1742 г. Ломоносов, живущий неподалеку, «вломился в дом к садовнику и обвинил в краже епанчи (плащ с капюшоном)». Один из гостей сделал ему замечание, после чего началась потасовка. По версии пострадавшего садовника, Ломоносов начал бить всех, кто попадался под горячую руку, кулаками, деревянным «болваном», на который вешают парики, а потом и шпагой. И призывал криком своего слугу участвовать в драке. Гости, отбиваясь, взывали о помощи, которая и явилась в лице караульного офицера и солдат. Среди пострадавших были хозяин-садовник и его супруга, их прислуга, лекарь Брашке, канцелярист Донарт, переводчик Грове и бухгалтер академической книжной лавки Прейсер. Ломоносов разбил зеркало, изуродовал шпагой дверь и обозвал жену садовника «курвою». Правда, Ломоносов пострадал в драке и сам: получил удары в грудь и синяк под глазом, ушиб плечо, руку и живот ему «оцарапали» шпагой. Раны были, видно, невелики, так как Ломоносов не подчинился требованию караульных сдать шпагу, его скрутили и отвели на съезжую (помещение в полиции для арестованных), а оттуда, под караулом, – в канцелярию Академии. Из Канцелярии на следующий день отпустили, и он потребовал направить к нему лекаря.
Императорская Академия наук и здание Кунсткамеры. Репродукция с гравюры середины XVIII века
Весной 1743 г. Ломоносов стал «героем» более серьезного по последствиям для него скандала. Предшествовало этому событию противоборство в Академии между главой канцелярии И. Шумахером, отстраненным от должности и состоявшим под следствием, и назначенным на его место А. Нартовым. К этому периоду относится жалоба членов Конференции на поведение Ломоносова и запрет ему появляться на заседаниях, пока Следственная комиссия не рассмотрит это дело. Несколько раз Ломоносова не пустили в зал, где заседала Конференция. Эти события, конечно, вывели его из себя и в какой-то степени спровоцировали то, что произошло потом.
О событиях подробно рассказано в материалах академической Конференции. Как следует из документов, «сего 1743 года апреля 26 дня пред полуднем он Ломоносов, в противность всем честным и разумным поступкам, напившись пьян, приходил с крайнею наглостию и бесчинством в ту палату, где Профессоры для конференции заседают и в которой… находился… профессор Винсгейм и при нем канцеляристы Мессер и Калов да сторож Федот Лангус. При том случае Ломоносов, не поздравивши никого и не скинув шляпы (как бы ему по учтивству сделать надлежало)… идучи около профессорского стола, ругаясь оному Профессору, остановился и весьма неприличным образом бесчестной и крайне поносной знак самым подлым и бесстыдным образом руками против них сделав, пошел… Поносил он Профессора Винсгейма и всех прочих Профессоров многими бранными словами, называя их плутами и другими скверными словами, чего и писать стыдно; …грозил он Профессору Винсгейму… что де он ему зубы поправит, а Советника Шумахера называл вором». Решением Следственной комиссии Ломоносова посадили под арест, записали показания свидетелей. Прошение его об освобождении от ареста по болезни не было удовлетворено, а просьба выдать книги и жалованье выполнена.
Императорская Академия наук в Петербурге. Репродукция 1912 г. с гравюры 1753 г.
Более двух месяцев Ломоносов просидел под караулом, затем с августа 1743 года по январь 1744 года – 6 месяцев – он сидел под домашним арестом. Продолжал опыты химические и физические, писал научные труды. Когда он успел поспорить с Тредиаковским и Сумароковым, неизвестно, однако 31 августа 1743 года Канцелярия Академии приказала типографии отпечатать 500 экземпляров их «Трех од парафрастических». Издание двухсот книг оплатила Академия, трехсот – авторы. В конце декабря оды появились в продаже и имели неплохой успех у публики. Потребовался даже дополнительный тираж.
В этот же период Ломоносов написал «Размышления о Божием величестве» – о дне и ночи:
Пребывание под арестом подвигло Ломоносова передумать и переосмыслить свой жизненный опыт – об этом пишут все исследователи его жизни, приводя различные строки написанных им стихов. Вот пример подобных размышлений:
Такие размышления объясняют, почему Ломоносов оставил семью, привычный уклад и пошел пешком в Москву – за новым поприщем, за самореализацией.
Следственная комиссия требовала сурово наказать Ломоносова за его поведение, уставшие от оскорблений профессора не хотели с ним работать. Именно под арестом Ломоносов жадно и плодотворно работает, ожидая кары. Однако последовал Указ императрицы Елизаветы «адъюнкта Ломоносова для его довольного обучения от наказания освободить, а во объявленных, учиненных им, предерзостях у профессоров просить ему прощения; а что он такие непристойны поступки учинил… то давать ему жалованье год по нынешнему ево окладу половинное…» Из-под ареста его выпустили. Считается, что за него заступились Михаил Воронцов или Иван Шумахер, директор Академии.
27 января 1744 г. в Собрании Академии Ломоносов прочитал текст извинения на латыни перед профессорами и подписал его. За 1743 год он получил половину жалованья, за 1744 г. – полное.
Портрет императрицы Елизаветы Петровны. Художник Л. Каравак
Были и еще жалобы на поведение Ломоносова. Вот, например, такая приводится в биографии П. Билярского – она поступила всего через 10 дней после публичного извинения: «Четвертаго числа сего месяца пришел к помянутому моему товарищу Голубцову Академии наук адъюнкт Михайла Ломоносов, котораго Голубцов, хотя и не звал, однако… принял как честного человека. Но он, адъюнкт, несмотря на приятство, оказанное ему от Голубцова, наконец же, как самой подлой и нечестной человек перевотчика Голубцова ударил шандалом (тяжелый подсвечник) в лице, от чего воспоследовал у него в глазу лом, а на лице от удара язва. Так что ныне публично выйти не может». Решение по этому делу было такое: Ломоносову и Голубцову «ведаться судом в своей обиде, а жалобу приобщить к прежнему о Ломоносове делу».
Характер Ломоносова интересовал практически всех, кто писал о нем. Определения давались разные: «взбалмошный, конфликтный», «вспыльчив, веселого нрава, в обхождении ласков», «характер необыкновенный, предприимчивый и смелый». Более подробные примеры и характеристики приведены в разделе «Характер и бытовые привычки Ломоносова».
В 1742–1744 гг. Ломоносов активно разрабатывает корпускулярную теорию строения вещества, чем закладывает основы современного атомно-молекулярного учения. Он создает труды: «Опыт теории о нечувствительных частицах тел и вообще о причинах частных качеств», диссертацию «О нечувствительных физических частицах, составляющих тела природы» и др.
В декабре 1744 г. М. В. Ломоносов представил в Собрание Академии наук три свои диссертации: «О вольном движении воздуха, в рудниках примеченном», «О действии растворителей на растворяемые тела». Публичное чтение диссертаций Ломоносовым продолжалось несколько дней. В январе 1745 г. Ломоносов представляет диссертацию «Физические размышления о причинах теплоты и холода», в которой отрицает модную в то время теорию существования особой теплотворной материи, так называемого теплорода, и связывает температурное состояние вещества с движением корпускул, то есть закладывает основы современной молекулярно-кинетической теории теплоты. В июне 1745 г. была обнародована диссертация «О металлическом блеске».
Диссертация в середине XVIII века представляла собой научный труд, что-то среднее между статьей и монографией. Конечно, это не диссертация в современном понимании. Названия этих исследований позволяют судить об интенсивности работы и широте интересов Ломоносова.
«Вклад Ломоносова в науку действительно грандиозен – отметил в докладе на его 250-летие ректор МГУ им. М. В. Ломоносова академик И. Г. Петровский в 1960 г. – В 1745 году Ломоносов был произведен в профессора химии, что означало его избрание академиком. Несмотря на то, что Конференция Академии еще до этого признала, что поданные Ломоносовым труды «достойны профессорского звания», правитель Канцелярии Академии Шумахер решил послать их Леонарду Эйлеру, надеясь на его отрицательный отзыв, что позволило бы Шумахеру выдвинуть профессором своего ставленника. Но Эйлер не оправдал ожиданий Шумахера. Он прислал в Академию благоприятный отзыв о трудах Ломоносова».
Химическая лаборатория М. В. Ломоносова. Репродукция 1911 г. с рисунка И. Шумахера 1748 г.
6 июня 1745 г. указом императрицы Елизаветы Петровны 34-летний Ломоносов произведен в профессора. В июле 1745 г. на заседании Академии Ломоносова производят в профессора по кафедре химии, он становится первым русским профессором в составе Петербургской академии наук. 12 августа 1745 г. М. В. Ломоносов впервые принял участие в заседании Конференции Академии наук в качестве профессора химии.
В 1746 г., когда президентом Академии наук становится молодой граф К. Г. Разумовский, для Ломоносова была построена первая в России химическая лаборатория, о которой он ходатайствовал с 1742 г.
В 1746 г. он первым стал читать публичные лекции по физике на русском языке.
В «Санкт-Петербурских ведомостях» в июне 1746 г. об этом было опубликовано объявление: «Сего июня 20 дня, по определению Академии наук Президента, ЕЕ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА действительного Камергера и ордена святой Анны Кавалера, Его Сиятельства Графа Кирила Григорьевича Разумовского, той же Академии Профессор господин Ломоносов начал о физике Экспериментальной на российском языке публичные лекции читать, при чем сверх многочисленного собрания воинских и гражданских разных чинов слушателей, и сам господин Президент Академии с некоторыми придворными Кавалерами и другими знатными персонами присутствовал. Для сегодняшнего праздника вторая лекция отложена до наступающего четвертка, а впредь оные еженедельно будут продолжаться по вторникам и пятницам от трех до пяти часов пополудни». Другое объявление спустя месяц гласит: «Для известия. Охотникам до физики Экспериментальной чрез сие объявляется, что Академии наук Профессор, господин Ломоносов, с предбудущей пятницы по-прежнему в положенные часы, а именно от трех до пяти часов, начнет продолжать публичные свои лекции». Публичные лекции приходила слушать многочисленная публика, придворные кавалеры и светские дамы.
Герб Императорской Академии наук
В 1749 г. по просьбе Л. Эйлера Ломоносов пишет диссертацию «О рождении и природе селитры», где призывает ученых «соединить физические истины с химическими». Он закладывает основы современной физической химии. Разрабатывая проблемы этой науки, Ломоносов изучает вязкость жидкостей, явления капиллярности и кристаллизации, выделение тепла при химических реакциях и растворении вещества. В 1752–1754 гг. он впервые в мировой практике читает курс физической химии.
М. П. Погодин приводит такой якобы случившийся эпизод: «Шувалов, принявший Ломоносова под свое покровительство, советовал ему для высшего успеха в словесности оставить упражнения в физике и химии. Ломоносов отвечал, что в том нет ни нужды, ни возможности, по причине его пристрастия к сим наукам, и что они ежедневно служат ему вместо успокоения. «Потерять бесплодно все мои великие химические труды, в которых я три года упражнялся, будет мне несносное мучение».
Об этом эпизоде наверняка можно сказать только то, что именно научная деятельность была для Ломоносова основным смыслом жизни и отрадой. Поэзия и другие его занятия второстепенны. Химия настолько была любима Ломоносовым, что он посвятил ей такие стихотворные строчки:
С получением звания профессора Ломоносов получили новое жалованье – оно достигло 660 рублей в год. Это уже серьезная сумма. Но «сколько можно видеть по сохранившимся документам, денег у него почти никогда не было: мы находим постоянные просьбы о выдаче жалованья вперед, тяжбы по векселям и т. д. В качестве поручителя за уехавшего за границу и не возвратившегося в Петербург академика И. Гмелина, Ломоносову пришлось в 1748 и 1749 гг. уплатить более своего годового оклада, 715 рублей; И. Гмелин возвратил эти деньги лишь значительно позже», – писал Б. И. Меншуткин в своей монографии.
1 марта 1751 г. 40-летний Ломоносов получил чин коллежского советника с жалованьем 1200 р. в год «за его отличное в науках искусство». Это чин 6-го класса по Табели о рангах – средний уровень чиновника для руководящих должностей. Профессор А. В. Западов пишет, что награждение этим чином «давало Ломоносову крупный вес в академических кругах». И это значительно более высокий уровень доходов и высокий социальный статус – головокружительно высокий для крестьянского сына.
Увлечение мозаичными картинами
В конце 1740-х гг. М. В. Ломоносов увидел привезенную из Рима графом П. И. Шуваловым мозаику (по другим сведениям, это был граф М. Л. Воронцов), восхитился и начал интенсивные работы по возрождению в России этого искусства. Он полностью самостоятельно разработал рецептуру приготовления разноцветной смальты, создал рецепт мастики, на которую крепятся кусочки цветного стекла. Первой его работой стал образ Божией Матери по картине итальянца Солимены (1752 г.). Позже Ломоносов создал четыре портрета Петра I. Он набрал учеников для обучения мозаичному делу и получил двух лучших художников из рисовальной палаты: Матвея Васильева и Ефима Мельникова.
Весной 1752 г. императрица Елизавета Петровна подарила Ломоносову поместье в девять тысяч десятин (примерно 10 гектаров) земли с 212 душами крестьян для постройки мозаичной и бисерной фабрики и выделила крупную беспроцентную ссуду. Он назвал свое поместье «Усть-Рудицы», построил необходимые здания, самостоятельно сконструировал все оборудование и инструменты. Фабрика не принесла дохода, но положила начало стекольному и мозаичному делу в России.
Фрагмент мозаики «Полтавская баталия» Ломоносова 1764 г.
Портрет императрицы Елизаветы Петровны. Репродукция с мозаики Ломоносова 1750-х гг.
Ломоносов много экспериментировал с производством стекла. С этим его увлечением связан сюжет одного из анекдотов. В нем объясняется, как появилось стихотворное послание Ломоносова И. И. Шувалову «О пользе стекла». Эта история была напечатана в журнале «Москвитянин» в 1845 г. «М. В. Ломоносов, обедая однажды у И. И. Шувалова, был в кафтане с большими стеклянными пуговицами, какие тогда нашивали, – и какие мы видали только в маскерадах. Кто-то из гостей – петимер (изысканный щеголь) того времени – неосторожно заметил, что стеклянные пуговицы давно уже не в моде. Ломоносов со свойственною ему горячностию отвечал, что, не следуя моде, он предпочитает их металлическим и всяким другим, и всегда будет носить их из уважения к стеклу. И начал исчислять пользы, доставляемые стеклом в домашнем быту, в ремеслах, художествах, науках и проч. и проч. Исчисленные Ломоносовым пользы стекла показались так важны хозяину, что он просил своего гостя описать все это в стихах. И следствием того было известное послание Ломоносова к Шувалову «О пользе стекла».
Справедливо это происшествие? – теперь между нами живых свидетелей нет. Но так оно дошло до нас по рассказам и по преданию. Судя, однако ж, по характеру ученого поэта – горячему, пылкому, настойчивому – можно не токмо допустить возможность события; но нельзя даже много и сомневаться. Самое начало послания:
и проч.
служит подтверждением и доказательством бывшего спора о стекле». – Так пересказан этот эпизод в статье «Анекдоты о Ломоносове» в журнале «Москвитянин» в 1845 г.
Летом 1756 г. Ломоносов получил землю в Адмиралтейской части Петербурга, построил там дом и мозаичную мастерскую, куда перевел часть мастеров из Усть-Рудиц. В этой мастерской были выполнены портреты Елизаветы Петровны, наследника престола Петра Федоровича, его матери Анны Петровны, графа П. И. Шувалова, Екатерины II.
В 1762–1764 г. Ломоносов создал последнее в своей жизни грандиозное полотно «Полтавская баталия» для неосуществленного проекта памятника Петру I. Об окончании этой работы Ломоносов отправил донесение Сенату: «Неусыпным тщанием сие новое и многотрудное дело ныне совершено, и помянутая мозаичная великая картина в 2 года 7 месяцев окончена набором, шлифовкою и полированием, и рамы по пропорции и по приличеству сделаны медные, кованые и жарко вызолоченные червонным золотом в огне». В «Санкт-Петербургских ведомостях» в 1764 г. в рубрике «Подряды» было опубликовано такое объявление: «Желающие позолотить доброю жаркою позолотой медные рамы к мозаичной картине Полтавской победы, в которых вся поверхность около трех сот квадратных футов, могут для подряду явиться у Статского Советника господина Ломоносова в доме Его на Мойке».
В 1822 г. в журнале «Отечественные записки» было помещено объявление об аукционе «вещам Графа П. В. Гудовича»: «к числу замечательных художественных произведений принадлежит мозаический портрет Петра Великого работы славного М. В. Ломоносова, приобретенный за 240 р. издателем Отечественных Записок…». Издателем журнала «Отечественные записки» в этот период был П. П. Свиньин, живо интересовавшийся историей жизни М. В. Ломоносова.
За достижения в мозаичном деле Ломоносов был избран в члены российской Академии художеств и Болонской академии.
В «Прибавлении» к «Санкт-Петербургским ведомостям» от 24 октября 1763 года напечатан подробный отчет о том, как 10 октября в «Почетные члены Императорской Академии художеств был избран Профессор Михайло Ломоносов» – именно так написано в тексте. Когда директор, члены Академии и приглашенные гости собрались, им было зачитано представление о кандидате. Отмечено, что «Коллежской Советник Ломоносов Санктпетербургской Императорской и Королевской Шведской Академий Наук Член и Химии Профессор, знанием и заслугами известный в ученом свете, не токмо простираясь в науках славное приобретал имя, но и по склонности к художествам открыл к славе России толь редкое еще в свете Мозаичное искусство». Далее Ломоносова приветствовали от имени Академии художеств, заявив о том, что «уважая отменитые Ваши достоинства и приобретенную славу во ученом свете; а особливо почитая толь редкое еще Мозаичное искусство, которое вашим рачением и трудами не токмо к славе России открыто, но и с подлинным успехом совершенства достигает; чего для все почтенное собрание согласно к чести и пользе Академии за благо рассудило присоединить Вас в достоинство Почетного Члена Академии».
Ломоносов «благодарил собранию сею речью: С должным благодарением принимаю от Императорской Академии Художеств толь чувствительной знак ее ко мне благоволения, которое не по знанию моему в высоких искусствах оказать рассудила, но больше уважила мое к ним любление. Однако же, сколько в силах состоит, не примину употреблять возможного рачения, чем бы показать себя достойным такого присвоения, особливо по наукам, которые с художествами тесным союзом сродства соединяясь, всегда требуют друг от друга взаимного вспомоществования». Далее Ломоносов отметил заслуги императрицы Елизаветы Петровны в поддержке российского искусства и науки, а также цветисто и пространно описал, насколько «в благословенный век премудрой ЕКАТЕРИНЫ» можно «представить пред очами просвещенной Европы проницательное остроумие, твердое рассуждение, и ко всем искусствам особливую способность нашего народа».
После Ломоносова в члены Академии художеств принимали «господина Грота, живописца разных зверей и птиц» с картиной, изображающей Черного Орла, терзающего тетерева.
В этой же заметке говорится, что в тот же день Академию художеств «приватно изволила» посетить императрица Екатерина II, прошла по классам, «с особливым удовольствием благоволила смотреть на произвождение каменосечного художества, как оное начинается от пуссирования (лепленья) из воску, и происходя по разным степеням, достигает до совершенного дела мраморных статуй».
Неудивительно, что таким образом соединенные в одной заметке Ломоносов и живописец Грот оказались героями анекдота, опубликованного в 1830 г. в «Литературной газете». «Ломоносов обедал однажды у И. И. Шувалова с каким-то провинциалом. Шувалов читал незадолго перед тем новое произведение Ломоносова, и за обедом завел о том разговор с своим гостем-поэтом, хваля его картины. Простодушный провинциал вслушивался в разговор, и выразумев из него только, что дело шло о картинах, просил Ломоносова списать портреты с него и жены. «Это не по моей части, сударь, – отвечал, улыбаясь, Ломоносов: «Я пишу в другом роде. Но если вам угодно иметь верный ваш портрет, то советую вам попросить о том Грота». – Грот был живописец, славившийся тогда в Петербурге списыванием зверей».
В марте 1764 г. во «Флорентийских ученых ведомостях» по инициативе М. И. Воронцова была помещена статьях об успехах Ломоносова в мозаичном искусстве. Перевод статьи был напечатан в Петербурге в журнале «Ежемесячные сочинения и Известия об ученых делах» в февральском номере. Там же напечатано сообщение о том, что Ломоносов избран членом Болонской академии наук за успехи в изготовлении мозаики и картин из нее.
В статье во «Флорентийских ученых ведомостях» рассказывалось об истории возрождения мозаики Ломоносовым. Особо отмечается, что глубокие знания химии и терпение помогли ему достичь «искусства производить все цвета», которые при сравнении с римскими ни в чем им не уступают. Подробно описана картина «Полтавская битва». Ширина картины три сажени (примерно 6 м 40 см), высота – две с полуаршинном (примерно 4 м 60 см). Лицо Петра I «весьма сходственно», поскольку «снято с гипсовой подлинной отпечатки и с самых лучших портретов». На картине представлены генералы Шереметев, Меншиков, Голицын. Ломоносов в композиции картины пользовался картинами известных художников-баталистов. Вес картины «больше 80 пуд (примерно 1310 кг), кроме медных рам», она укреплена железными полосками весом более 50 пудов (примерно 820 кг). Для удобства «отделки» и осмотра картина закреплена на бревенчатой машине, которая ее поднимает и поворачивает. В статье упомянута и диссертация Ломоносова 1764 г. о свете и цветах.
Ломоносов благодарил за большую честь Болонскую академию наук. В ответе профессору Ф. Цанотти, секретарю Болонской академии, он написал: «Весьма радуюсь и изъявляю Вам великую благодарность… Полагаю, что человеку, преданному науке, ничто не бывает столь приятно, как одобрение людей, чьи великие и славные заслуги в науке всему миру и ученой среде так известны…»
Опыты с электричеством
В 1750-е гг. М. В. Ломоносов увлекся опытами с атмосферным электричеством и изучением природы молний. В 1753 г. на заседании Академии он произнес речь «Слово о явлениях воздушных от электрической силы происходящих», в которой весьма близко подошел к разгадке природы грозы. По его мнению, грозовые разряды происходили от трения частиц паров, находящихся в воздухе. В 1754 г. М. В. Ломоносов изобретает для исследования высоких слоев атмосферы так называемую «аэродромную машину». Он ставит вопрос о постоянном слежении за погодой с помощью поднимаемых на высоту самопишущих приборов. Его идея была реализована лишь в конце XIX в.
Гравюра с рисунков Ломоносова
Гравюра с рисунка Ломоносова, поясняющего вертикальное движение воздуха и возникновение гроз. 1753 г.
Исследованию грозовых разрядов посвящена одна из немногих содержательных прижизненных публикаций о Ломоносове – в «Санкт-Петербургских ведомостях» от 4 июня 1753. Заметка начинается со слов: «В рассуждении бывающей в воздухе электрической силы коллежский Советник и Профессор господин Ломоносов приметил следующее». И далее подробно описывается суть эксперимента. «К железному пруту» около шести сажен (12,8 метра) в высоту, выставленному «на воздухе» была привязана «нитка», которая «от висящего с нею железа чувствительно удалялась и за перстом гонялась», что доказывало наличие в воздухе «электрической силы», хотя из туч на горизонте «не видно было блеску, ниже грому слышно». В тот же день другая туча дала возможность наблюдать, как «нитка Указателя отходила далее тридцати градусов, и удары из проволоки с ярыми искрами и с треском толь сильны были, что перстом прикоснуться едва было сносно, и хотя к концу железного в низу прута, при котором нитка как Указатель привешена, металлы в отстоянии трех или четырех линий были приближены, медь, железо и серебро по переменам, и всякую секунду по две и по три искры в них ударяли, и почти беспрерывно с треском продолжались; однако нитка весьма мало опадывала, но показывала почти один электрической силы градус близ получаса во время крупного дождя».
Ломоносов делает такие выводы: «…Из сего наблюдения явствует, что электрическая в воздухе сила далее громового треску распростереться, или и без того действительному грому быть может. Ежели второе правда, то не гром и молния электрической силы в воздух, но сама электрическая сила грому и молнии причина. Сие подтверждается тем, что электрическую силу искусством без грому произвести можно; напротив того, произведенной искусством гром и молния электрической силы не показывает, что господин Профессор Рихман при помянутом господине Советнике и других любопытных в торжественный праздник Коронации ЕЕ ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА на Санктпетербургской крепости при пальбе из пушек способом пристойных инструментов пробовал».
Макет комнаты Ломоносова, где была установлена громовая машина
Обращает на себя внимание то, что Ломоносов пробовал прикасаться «перстом» к металлическому шесту и это «едва сносно было». Во время аналогичных опытов по изучению электрических разрядов погиб его друг профессор Г. В. Рихман. Сохранилось письмо Ломоносова И. И. Шувалову, написанное в день трагедии. В нем – искренние чувства очевидца, потрясение от смерти друга и… точное научное описание произошедшей трагедии. Это письмо дает нам возможность лучше, полнее понять многоплановую, сложную личность Ломоносова. И услышать его прямую речь:
«Что я ныне к Вашему Превосходительству пишу, за чудо почитайте, для того, что мертвые не пишут. Я не знаю еще, или по последней мере сомневаюсь, жив ли я или мертв. Я вижу, что господина профессора Рихмана громом убило в тех же точно обстоятельствах, в которых я был в то же самое время. Сего июля в 26 число в первом часу пополудни поднялась громовая туча от Норда. Гром был нарочито силен, дождя ни капли. Выставленную громовую машину посмотрев, не видел я ни малого признаку электрической силы. Однако, пока кушанье на стол ставили, дождался я нарочитых электрических из проволоки искор, и к тому пришла моя жена и другие; и как я, так и они беспрестанно до проволоки и до привешенного прута дотыкались, затем что я хотел иметь свидетелей разных цветов огня, против которых покойный профессор Рихман со мной споривал. Внезапно гром чрезвычайно грянул в самое то время, как я руку держал у железа и искры трещали. Все от меня прочь побежали. И жена просила, чтобы я прочь шел. Любопытство удержало меня еще две или три минуты, пока мне сказали, что щи простынут, а притом и электрическая сила почти перестала. Только я за столом посидел несколько минут, внезапно дверь отворил человек покойного Рихмана, весь в слезах и в страхе запыхавшись. Я думал, что его кто-нибудь на дороге бил, когда он ко мне был послан; он чуть выговорил: Профессора громом зашибло. В самой возможной страсти, как сил было много, приехав увидел, что он лежит бездыханен. Бедная вдова и ее мать таковы же, как он, бледны. Мне и минувшая в близости моя смерть, и его бледное тело, и бывшее с ним наше согласие и дружба, и плач его жены, детей и дому столь были чувствительны, что я великому множеству сошедшегося народа не мог ни на что дать слова или ответа, смотря на того лицо, с которым я за час сидел в конференции, и рассуждал о нашем будущем публичном акте. Первый удар от привешенной линеи с ниткою пришел ему в голову, где красно-вишневое пятно видно на лбу; а вышла из него громовая электрическая сила из ног в доски. Нога и пальцы сини и башмак разодран, а не прожжен. Мы старались движение крови в нем возобновить, за тем, что он еще был тепл; однако голова его повреждена; и больше нет надежды. И так плачевным опытом уверил, что электрическую громовую силу отвратить можно; однако на шест с железом, который должен стоять в пустом месте, в которое бы гром бил сколько хочет. Между тем умер господин Рихман прекрасною смертию, исполняя по своей профессии должность. Память его никогда не умолкнет; но бедная его вдова, теща, сын пяти лет, который добрую показывал надежду, и две дочери, одна двух лет, другая около полугода, как об нем, так и о своем крайнем несчастии плачут. Того ради, Ваше Превосходительство, как истинный наук любитель и покровитель, будьте им милостивый помощник, чтобы бедная вдова лучшего профессора до смерти своей пропитание имела, и сына своего маленького Рихмана могла воспитать, чтобы он такой же был наук любитель, как его отец. Ему жалованья было 860 руб. Милостивый государь! Исходатайствуйте бедной вдове его или детям до смерти. За такое благодеяние Господь Бог вас наградит, и я буду больше почитать, нежели за свое. Между тем, чтобы сей случай не был протолкован противу приращения наук, всепокорнейше прошу миловать науки и Вашего Превосходительства всепокорнейшего слугу в слезах Михайла Ломоносова. Санкт-Петербург. 26 июля 1753 года».
Гравюра с рисунков Ломоносова
Поделиться книгой: