Рояль в сугробе

— Я обрадовалась, — сказала Жанна Ивановна. В глазах её блеснули слёзы обиды. — Я оч-чень обрадовалась…

Она заплакала.

Оклахомов растерялся.

— Жанна Ивановна, — голос его дрогнул. — Я дохлых мышей больше приносить не буду. Честное слово. Я ведь по дипломатической линии решил пойти.

Жанна Ивановна вздрогнула и заплакала ещё сильнее.

— Боже мой, — повторяла она сквозь слёзы. — Боже мой! Что за класс? Что за люди? Они меня ни во что не ставят!

Слёзы капали на стол, собирались там в озерцо и маленькими ручейками стекали на пол.

Класс заволновался. Девчонки зашипели на Оклахомова и стали бросать на него уничтожающие взгляды. Мальчишки начали грозить из-под парт кулаками.

Оклахомов окончательно растерялся. Он сел, вскочил, расстегнул сюртук и понял, что и Жанна Ивановна и одноклассники ещё не готовы к его перевоплощению.

Он махнул рукой и сдался.

— Простите меня, Жанна Ивановна! — тихо сказал он. — Я глупо пошутил… Простите меня, дурака ненормального…

Жанна Ивановна прекратила плакать, вытерла глаза платочком и укоризненно покачала головой:

— И не стыдно тебе, Оклахомов? Когда ты только человеком станешь?

Мужайтесь, жизнь сурова!

Оклахомов вышел из больницы, неся обратно кулёк с гостинцами. Лицо его было бледнее обычного. Ребята тотчас окружили его:

— Не взял?

— Тихий час не кончился?

— Неприёмный день?

Оклахомов не ответил. Он смотрел поверх голов одноклассников, плотно сжав губы, в ему одному ведомую даль.

— Хуже, — произнёс он наконец еле слышно.

— Перевели в другую палату?

— Под капельницу положили?

— В реанимацию увезли?

Оклахомов обвёл глазами притихших одноклассников. Преждевременно погрустневшие глаза его были полны взрослой жалости к ним.

Он шмыгнул носом.

— Неужели?

Девчонки в ужасе зажали рты ладошками и заплакали. Мальчишки опустили головы.

Нельзя сказать, чтобы математика очень любили. Человек он был суровый, к ласкам не расположенный, преданный науке неимоверно, никогда не забывал давать домашнее задание. Но зато был всегда справедлив и обожал смотреть фильмы про индейцев.

Оклахомов вздохнул.

— Мужайтесь, — сказал он, — жизнь сурова. Два часа назад Петра Алексеевича выписали. Готовьтесь к контрольной…

Народ зря не волнуется

Зазвонил телефон. Оклахомов бросил учебник и схватил трубку.

— Привет! Уроки сделал?

— Не-а, — отозвался Оклахомов. — Пред Новым годом неохота ничего делать.

— Мне тоже. Учишь, учишь, а толку… Я не понял, за что тебе географичка двойку поставила? Ты же отвечал.

— Не понимает она меня, вот и всё.

— По-моему, она вообще никого не понимает. Слушай, ты фильм «Безумный кулак» смотрел?

— Нет ещё, а что?

— Между прочим, он завтра последний день идёт. Народ уже — волнуется. Говорят, стоящая вещь. Сбежим с физкультуры, а? Колькина бабушка обещала бесплатно всех провести.

— Сбежим!.. Постой, постой! Физкультуры же завтра нет!

— Как это нет? Первым уроком.

— Чего?.. Первым история.

— Чего, чего? Никогда её в среду не было.

— У тебя как С головой? Всё в порядке?

— Проверь свою!

— Моя в норме!

— Сомневаюсь!

— Проверь, Мишечка, проверь!

— Какой ещё Мишечка? Я Алик!

— А я Оклахомов!

— Вот блин! Опять номер перепутал! — с досадой буркнул неизвестный собеседник, и в трубке раздались короткие гудки.

Оклахомов озадаченно положил трубку на рычаг и почесал в затылке. Может, и в самом деле завтра сбежать на боевик? Народ зря волноваться не будет.

Первый сон Оклахомова

— Так как же выглядит растительность саванн в сухое время года? — спросила Ольга Васильевна.

Глаза её ласково сверкнули в прорезях чёрного капюшона.

Оклахомов тоскливо обвёл класс глазами. Все были заняты своими обыденными делами: перешёптывались, играли в морской бой, списывали домашнее задание к следующему уроку.

— Но ведь ты же знаешь, Петя, — умоляюще сказала Ольга Васильевна.

— Боюсь, что нет, — сокрушённо отозвался Оклахомов и сел на стул с гвоздями. Гвозди впились в его многострадальное тело. Ольга Васильевна неохотно надела на ноги Оклахомову тесные сапоги и придвинула стул к огню. Сапоги от жары сузились и начали давить ноги.

— Растительность саванн в сухое время года выглядит… Как она выглядит, Петя?

— Она выглядит сухо, — с трудом выдавил из себя Оклахомов.

— Правильно! — обрадовалась Ольга Васильевна. — Хотя ответ и не совсем полный. А как меняется саванна во влажное время года?

Оклахомов задумался.

Ольга Васильевна подвинула стул ещё ближе к камину и сунула ноги Оклахомова прямо в огонь.

— Она… она сильно меняется, — признался Оклахомов.

— Совершенно верно! — ещё больше обрадовалась Ольга Васильевна.

— Во влажное время года саванна меняется сильно. А теперь скажи мне, пожалуйста, как приспособилась растительность саванн к климату этой зоны?

Оклахомов опустил голову, поднялся со стула и подошёл к дыбе.

Ольга Васильевна подождала с минуту, затем, пересилив себя, привязала к ногам Оклахомова чугунное ядро, стянула ему сзади локти верёвкой и начала медленно подтягивать его к потолку. У Оклахомова затрещали суставы.

— Она… она хорошо приспособилась, — с трудом выдавил из себя Оклахомов.

Ольга Васильевна удовлетворённо кивнула и опустила Оклахомова вниз.

— Знаешь ведь, — укоризненно сказала она, развязывая ему руки и ноги. — Садись, тройка.

Оклахомов, пошатываясь, направился к своей парте.

Ольга Васильевна устало откинула капюшон и широким рукавом рясы вытерла со лба пот.

— Переходим к следующему вопросу. Отвечать будет… Оклахомов. Оклахомов, проснись!

Узник

— На улицу не выйдешь, пока не сделаешь домашнее задание, — сказала сестра и закрыла дверь комнаты.

Оклахомов обиделся, показал двери язык и уткнулся носом в оконное стекло. Внизу ребята играли в футбол. Немного пострадав, Оклахомов сел за стол и раскрыл тетрадь.

«Сочинение», — старательно вывел он посередине строки, а чуть ниже большими буквами написал название: «УЗНИК».

«В стихотворении „Узник“ Лермонтов говорит любителям поэзии всю горькую правду о самодержавной России», — написал он и глубоко задумался.

На карниз сел воробей. Попрыгал, почирикал, клюнул что-то невидимое, подмигнул Оклахомову глазом-бусинкой.

«Все товарищи узника давно на свободе, — продолжал Оклахомов. — Только он один томится в неволе. Велики страдания узника, чрезмерны его муки. А за окном клюёт свою кровавую пищу молодой орёл. Так и зовёт узника своим взглядом».

Оклахомов посмотрел в окно и тяжело вздохнул. Воробья на карнизе уже не было. По небу ползли пузатые тучи, ребята внизу по-прежнему играли в футбол.

«Проносятся над сырой темницей вольные тучи. „Прощай, немытая Россия!“ — словно бы говорят они. — Прощай, страна рабов, страна господ, да и ты, узник, тоже прощай!»

За дверью прошла на кухню сестра, загремела чайником.

«Но не убежать узнику из темницы, — написал Оклахомов. — За дверью ходит туда-сюда грозный надзиратель. А окно высоко — не выпрыгнешь».

Сестра выключила радио.

Оклахомов повеселел, закрыл тетрадку, крадучись, вышел в прихожую. Воровато озираясь, нахлобучил кепку, взял куртку и быстро выскочил из квартиры.

— Петя, ты куда? — закричала ему вслед сестра, но Оклахомов уже скатывался вниз по лестнице.

Его властно звала свобода.

Ничего, кроме правды

— Мне не нравится на ваших уроках то, что… Дальше вы пишете о том, что вам не нравится на моих уроках, — улыбнулась Светлана Михайловна. — Всем всё ясно?

Класс озадаченно молчал.

— Это мне нужно для того, чтобы я могла учесть свои ошибки, сделать уроки ещё лучше и интереснее, — пояснила учительница.

Класс заулыбался, зашушукался и с удовольствием принялся за редкую работу.

«Мне не нравится, — начал Оклахомов. — Мне не нравится… Интересно, что мне не нравится?»