Время желаний

Парковая зона закончилась. Меж деревьев блеснуло море.

Мимо пробежала стайка загорелых ребятишек с вечно расцарапанными коленками. Сидящий на скамье аксакал в светлом клетчатом кепи сделал замечание, дети не обратили на него никакого внимания. Под ручку прошествовала чета: миленькая, не старше двадцати, девушка и сорокалетний гражданин с солидным пивным брюхом и красной бычьей шеей. На пальцах блестели обручальные кольца. Превратности судьбы.

Джованни с сомнением огляделся и развернулся на сто восемьдесят, шумная курортная зона его не прельщала. Мы вновь нырнули в тень деревьев.

– Нашли мы источник твоего свечения, – поведал Инквизитор, – который, кстати, не имеет никакого отношения к стертым аурам. Тут ты ошибся. Я мог бы и сам догадаться, но тогда все было… кхм… слишком необычно, и я несколько… э… растерялся. Ты помнишь, как в девятнадцатом веке все сходили с ума по фотографии? Люди, Иные – не важно, общее поветрие. Ничего удивительного, конечно, я по молодости тоже баловался с camera obscūra. Моментально нашлись и те, кто хотел приспособить фотографию для наших сверхъестественных нужд. Некоторые идеи, надо сказать, оказались весьма остроумны, хоть и не принесли большой пользы. Но получилось и несколько практических воплощений. Не знаю, слышал ли ты про Джонатана Локка. Талантливый паренек, из наших, и очень увлеченный, а в фотографии души не чаял. Он и с Тальботом работал, и впоследствии с Максвеллом. А в конце века создал устройство, артефакт, способный воспроизвести человеческую ауру. Именно воспроизвести, запечатлеть ее на пластинке Локку никак не удавалось. Внешне устройство похоже на фотоаппарат. Говоря языком науки, оно переводит картину, видимую лишь сумеречным зрением, в световой диапазон. Примерно как с твоей вазой. Только ты воссоздавал ауру по памяти, а устройство Локка позволяло скопировать ее с живого человека. Примечательно, что работало оно и в нашем мире, и в Сумраке; проекции получались одинаково четкими.

Я неопределенно хмыкнул.

– То облако мало походило на слепок ауры.

– Оно частично рассеялось, – пояснил Джованни. – Уверен, зайди Герасимов раньше, он увидел бы полноценную картину. Собственно, это даже не мои предположения. Локк провел серию экспериментов, вывел точное время рассеивания и его результат. Поверь, совпадение с нашим случаем более чем убедительное.

– И что было дальше?

– А ничего. Насколько я знаю, запечатлеть ауры на пластину или кристалл Локку так и не удалось. А в Первую мировую у него случилась неудачная дуэль. – Джованни коснулся края шляпы. – Аппарат сохранился и был помещен в хранилище Инквизиции как единственный образчик техники подобного рода. Интересовались им трижды. Последний раз в шестидесятых – ваш, кстати, соотечественник. Он желал использовать его в медицинских целях, исследовать ауры людей, которых называл… да, точно, совестью нации.

Он покосился на меня, ожидая разъяснений. Я промолчал.

– Так вот, ничего у него не вышло. Аппарат вернули в хранилище, где он и покоился до недавнего времени…

– Дружище, – не вытерпел я, – не тяни кота за хвост.

– Кота за хвост… – Джованни аж причмокнул. – Какое образное сравнение! Так вот, подхожу к главному. Как ты помнишь, за последние десять лет у нас произошло два громких инцидента, связанных с… э… нелегальным захватом артефактов. Первый раз, когда безумное скандинавское братство похитило Коготь Фафнира, и второй…

– Когда один из ваших сотрудников пытался разрушить Венец Творения. Я в курсе.

– Эдгар, – с грустью уточнил Джованни. – Его звали Эдгар. А ведь такой рассудительный был, такие надежды подавал… – Инквизитор вздохнул. – После первого… кхм… инцидента мы изрядно переработали систему безопасности. Перетряхнули пропахшие нафталином заклинания, привлекли молодых перспективных специалистов, заново отстроили крепость. Но мы не ждали предательства. Все-таки в Инквизицию попадают Иные с… э-э… определенным типом мышления. Мы, скажем так, не склонны поддаваться мирским страстям. Однако смерть жены оказалась для Эдгара слишком большим потрясением. Очень, очень печальная история. И что еще печальнее, она заставила нас обратить взор друг на друга. Начались проверки, инвентаризация, хотели даже создать службу внутренней безопасности. Но новых нарушений не выявили, и все немного успокоились. Начальство постановило: признать инцидент единичным и с гибелью Эдгара исчерпанным. Однако постановление постановлением, а гайки все-таки закрутили. Охрану хранилищ усилили, все артефакты проверили и описали. Аппарат Локка был на месте…

– А теперь его нет. И все ваши усилия оказались напрасны, – подвел я итог.

– И это очень большая проблема, – мрачно резюмировал Джованни. – Выкрасть его крайне непросто даже для Инквизитора с высоким статусом. Или кто-то нашел лазейку…

– …или работала группа злоумышленников, – закончил я. – По предварительному сговору и с особым цинизмом.

Джованни поник.

– Я искренне надеюсь на лазейку. Только Инквизиторов-ренегатов нам не хватало.

– Что-нибудь еще пропало? – спросил я.

– На первый взгляд, ничего, но необходима полная проверка, чтобы сказать наверняка.

– Любопытно. Выходит, грабитель искал ровно одну вещь для достижения вполне конкретной цели.

– Выходит, так. Надо сказать, в этом есть резон. Заметить пропажу единичного артефакта не просто, тем более артефакта невостребованного. Если бы не твой слепок, про него не вспомнили бы и через полсотни лет.

– Вопрос в том, знает ли преступник, что о его преступлении известно?

Мы остановились перед пансионатом. Джованни сотворил крошечный вихрь и смахнул пыль со скамьи. Тяжело опустился, снял шляпу и промокнул лоб платком.

– Кто знает? Мы не афишировали крымское расследование. Хранилище я проверял лично. На первый взгляд, утечки нет, но поручиться нельзя.

– Понимаю. – Я опустился на скамью рядом с Инквизитором. – Что-то мне подсказывает, ты попросишь остаться в Крыму еще на пару дней.

– Вообще-то я хотел предложить тур по Европе, но подождать здесь – тоже вариант.

– Ну-ну. – Я насмешливо посмотрел на Джованни.

– И главное, непонятно, что делать сейчас, – пробормотал Инквизитор.

– Главное – не спешить. Не торопись с проверкой всего и вся. Сосредоточься на подозреваемых. А там видно будет.

Джованни с сомнением хмыкнул, но возражать не стал.

* * *

Пахло скошенной травой и яблоками – неестественно свежий густой аромат, создать который могут лишь аэрозоли. И все же запах был настоящий. Такой, каким и должен быть запах из воспоминаний.

Солнце спряталось в вязкой кремовой пелене облаков. Ветер мимолетным касанием потрепал сливу, смахнул на траву одинокий желтый лист, погладил по щеке.

В саду царила абсолютная, звенящая тишина. Не шелестела трава, не скрипели проржавевшие петли. Не хрустел гравий под ногами.

В доме горел свет – Алия всегда включала его к моему приходу. Я прикрыл калитку, прошел по заросшей тропинке и, коснувшись дверной ручки, ощутил мимолетный укол совести. Имел ли я право вновь открыть эту дверь? Переступить порог? Вызвать к жизни кусочек памяти…

Я толкнул дверь. Комната выглядела так же, как в мой последний визит. Та же прожженная клеенка, желтые потеки на обоях и нелепые индийские статуэтки на полке в серванте. Только исчезли огненные буквы на стекле.

Я вдохнул полной грудью влажный, пропитанный ароматом лаванды воздух.

– Привет, Юра. – Босая Алия в лимонно-желтом летнем платье впорхнула в комнату, и ее слова будто разбили тяжелую завесу безмолвия. Скрипнули доски пола, из отведенного под кухню уголка донесся свист чайника. – Прости, я немножко волнуюсь. Так непривычно видеть тебя снова.

Она виновато улыбнулась и унеслась на кухню. Послышались щелчки переключателя. Свист утих. Меня охватило забытое, однако хорошо знакомое чувство нереальности происходящего. Я знал, что Алия мертва. Знал, что убил ее лично. Но она стояла передо мной и, без сомнений, была абсолютно реальна. Эта странная раздвоенность смущала и сбивала с толку.

– Тебе с лимоном, как обычно? – выглянула из кухни Алия.

– Кофе, – автоматически ответил я. – Теперь я пью кофе.

Она засмеялась, погрозила пальчиком и снова умчалась на кухню.

– Не боишься потерять сон? – раздался из-за стены ее голос.

– Сон сокращает жизнь. Пока спишь, ты все равно что мертв.

– О, древняя мудрость от великого мага. – Алия вернулась с подносом, на котором стояли две чашки и сахарница. – А как же сны?

– Я редко вижу сны. – Кофе оказался терпким на вкус и почему-то пах шоколадом.

– Так уж и редко? – лукаво улыбнулась она. – Я думала, что снюсь тебе постоянно.

Она вздохнула и грустно добавила:

– Знал бы ты, какие скучные сны снятся слепой от рождения девочке.

Я не нашел что ответить. Ее слепота всегда была табу в разговорах. Не помню, чтобы Алия сама хоть раз поднимала эту тему.

– Что тебя беспокоит, Юра?

Я неопределенно хмыкнул.

– Как всегда, судьбы мира. И немного своя собственная.

– Призрак с двумя лицами? Он не такой страшный, как кажется. Просто очень напуганный человек, чей самый ужасный кошмар сделали явью.

– Чего же мне тогда бояться? – Почему-то именно этот вопрос казался самым важным.

– Мечты. Ты должен бояться Мечты. Светлые сильны, пока у них есть Мечта. Темные – пока ее нет.

– Мне казалось, я давно отучился мечтать.

Алия смахнула со лба прядку волос и сочувственно на меня посмотрела. Глаза у нее карие, цвета миндаля, и чуть-чуть раскосые. Я снова почувствовал себя неуютно. Было в ее взгляде что-то неправильное…

– Прости, мне надо идти, – виновато сказала она. – Как-то скомкано получилось… Но мы же еще увидимся, правда?

Ответить я не успел. Мир вдруг стал ослепительно-красным, потом побелел. Я дернулся и опрокинул стоящий на столике пластиковый стакан.

Загорелый пацаненок лет пяти с мокрыми рыжими волосами и зеркальцем в руке заулыбался. На месте переднего зуба у наглеца чернела дырка, сквозь которую он неожиданно ловко сплюнул, словно подведя итог прошлой шалости. На этом интерес ко мне был утрачен. Рыжеволосый пристально осмотрел пляж в поисках новой жертвы. Не найдя таковой, он с видимым неудовольствием распластался на животе и принялся пускать солнечные зайчики в глаза бродящим по пляжу голубям. Застигнутые врасплох птицы лениво перепархивали с места на место. Видимо, до конца не верили в угрозу.

Я вернул опрокинутый стакан на столик. Снова откинулся на лежаке.

Небольшой частный пляж санатория был заполнен едва ли наполовину. Солнце понемногу клонилось к закату. Волны раз за разом выводили на гальке мокрые черные линии. Идиллия. Если бы не рыжеволосый нахаленок, пускающий зайчики в глаза. И если бы не сон… Четкий, осязаемый, больше похожий на видение, нежели на игры собственного разума. А еще я понял, что меня смущало во взгляде Алии. Глаза, грустные глаза слепой от рождения двадцатилетней девчонки. Глаза, которых я не видел никогда.

Телефон исполнил оперную ариетту. Одно новое сообщение: «Встретимся в семь в кафе. Меган». Я посмотрел на часы – без пяти шесть. Есть время окунуться и обсохнуть.

Я бросил телефон на лежак и побрел к воде. Вчера прошел шторм, и море ощутимо похолодало. Что ж, только на руку. Бодрящие водные процедуры отлично смывают остатки сна. А мне сейчас хотелось одного: выкинуть из головы полный сожаления взгляд мертвой девушки.

* * *

Точное место встречи Меган не назвала. Вроде как: ты умный, догадайся сам. С другой стороны, мы вместе посетили ровно одно кафе. Видимо, оно и выбрано точкой рандеву.

Я не ошибся. Меган ждала меня за тем же самым столиком. Не изменился и заказ – стакан минеральной воды. Даже белка по-прежнему шныряла возле лавки.

– Вы очень пунктуальны, – на редкость спокойно произнесла прорицательница вместо приветствия. Я невольно посмотрел на часы – девятнадцать ноль-ноль.

Я сел напротив, создал вокруг стола барьер отторжения.

– Ужинать, значит, не хотите, – поразилась Меган. – А я думала, настоящий мужик всегда голоден!

– Что ты хотела спросить? – Я оставил издевку без внимания.

– Очень мне надо вас о чем-то расспрашивать, – тут же вскинулась она. – Я пришла только потому, что Джованни попросил вам кое-что показать.

Пока она доставала из рюкзака компьютер, пока что-то настраивала, я следил за ее руками. Было в их нехитрых манипуляциях что-то завораживающее, словно наблюдаешь за порхающими над клавишами пальцами пианиста.

– Вот. – Она ткнула на пробел и развернула компьютер ко мне.

– …Он приходил четыре… нет, пять раз, – донесся из динамиков монотонный женский голос.

– Как он выглядел? – вкрадчиво спросил мужчина, в котором я узнал приглашенного Джованни вампира-«специалиста».

– Он… – Женщина запнулась. – Он выглядел как призрак. Только с двумя лицами.

– Страшный, как призрак? – уточнил вампир. – Или прозрачный, как призрак?

– Как призрак, – повторила женщина.

– И у него было две головы?

– Голова была одна. Два лица.

– И как выглядели эти лица? – Вампир вел допрос скучным голосом профессионала. Сумасбродные реплики собеседницы его ничуть не смущали.

– Выглядели… как обычные лица.

– Мужские или женские?

– Как у призрака…

Вампир ходил вокруг да около минут десять. Пытался вытащить хоть одну осмысленную деталь: приметы, особенности, цвет глаз и волос. Женщина иногда замолкала, пропуская вопрос, но чаще повторяла одни и те же слова – призрак, с двумя лицами. В конце концов вампир сдался. Пробормотал что-то нелицеприятное, кажется, на шведском. Запись прервалась.

– Это все. – Меган развернула компьютер к себе.

– Ты меня зачем позвала? Могла прислать файл на телефон.

– Ой, на вашем телефоне можно прослушивать файлы?! Я думала, он у вас такой черный, с диском набора.

– Что ты хотела узнать? – снова спросил я. – Тебе требовалась личная встреча, я пришел. К чему эта пикировка?

– Мне от вас ничего не надо, – в тон повторила Меган. – Джованни хотел узнать, что вы об этом думаете. Карл за три дня поговорил со всеми заложниками. Здесь все, что ему удалось выудить. Остальные не помнят ничего. Женщину на записи зовут Елизавета Фролова. Приехала в Партенит из Ростова-на-Дону в начале июня, в пансионат попала неделю спустя. Одна из первых жертв. Аналитики изучают ее прошлое. Ничего в ней такого нет. Возраст – двадцать четыре года. Работает фрилансером-копирайтером. Любит пляжный отдых. Недавно рассталась с парнем, поехала отдохнуть и развеяться. С Иными не пересекалась. И с остальными та же фигня – обычные люди. Есть одиночки, есть семьи. Из разных городов. Некоторых держали пару месяцев, некоторых всего несколько дней. Никакой системы. Как будто этот призрак с двумя лицами просто забирал на улице любого, кто подвернулся.

Я пожал плечами.

– Возможно, так и было. Мы до сих пор не знаем, кто и зачем похищал людей. Может, важна не личность, а время похищения. Или географические координаты. Или фазы Луны.

Меган презрительно фыркнула.

– Давно проверили. И группы крови тоже, и даты рождения, и все остальное. Ни в один из стандартных паттернов действия маньяка не укладываются.

– Какая же версия рабочая?