— Да ты глотай, меня не стесняйся. — Штопарь соскочил с печи и отправил себе в рот кусочек её стряпни. — Мда, мастерица из тебя никудышная.
— А я и не нанималась. Я уже и забыла, когда в последний раз готовила.
— Ничего, ничего. Время есть, научишься.
— Я что тут — на курсы домохозяек поступила?
— Вот ехидна ведь. Считай, что так. Для начала. А потом посмотрим.
Старик вытащил ароматные травы и заварил душистого чаю.
Вместе с чаем еда показалась более съедобная. Она старательно жевала и раздумывала, где же она все-таки видела этого Штопаря. Ведь они точно уже встречались, но вот где?
— Да неужели не помнишь? — Штопарь с шумом отхлебнул чаю из блюдечка и крякнул от удовольствия.
— Ннет, не помню, честно говоря. — удивляться его способности читать мысли она уже перестала. — Может, подскажете, где?
— Нет, не подскажу, — передразнил он её интонации. — Придет время, сама вспомнишь. Что за народ пошел, совсем не въезжает ни во что. — неожиданно проворчал он на совершенно несвойственным ему жаргоне.
Они какое-то время продолжали чаевничать в тишине. Потом Альбина, повинуясь указанию хозяина, убрала со стола и даже вымыла посуду.
— Ведь можешь же быть нормальной девицей, чего сама себе голову забиваешь всякой ерундой? — спросил он её, почесывая бороду.
— А что значит нормальная? Как вы определяете? Неудачница, живущая в убожестве, по-вашему, значит нормальная, а красивая богатая удачливая женщина — потерянная душа? Вы к этому клоните?
— О! Наконец-то я услышал что-то интересное. А то все о внешности, да о внешности. Кому она важна, твоя внешность?
— Да что вы про меня знаете, Штопарь? Если я выгляжу, как выгляжу сейчас, то это не по своей воле, уж поверьте мне.
— Деточка, я про тебя знаю больше, чем даже ты. И не только о твоем лице, оно мне неинтересно, а вот то, что ты назвала потерянным — вот это то, что мне нужно!
— Что вы имеете в виду — то, что вам нужно?
— Ай, да ну тебя, — махнул он рукой. — Уперлась в оболочку и все тут. Ну, вот скажи на милость — чего бы ты сейчас хотела?
— Вернуть свое лицо. — не задумываясь ни на секунду ответила Альбина.
— Ясный перец. А зачем?
— Вернуться в свою
Альбина уже не просто всхлипывала, а рыдала в голос.
Штопарь забрался обратно на печь и стал болтать ногами, и не собираясь утешать свою гостью. Дождавшись, когда успокоится сама, он скинул ей платок.
— Слезы осуши и давай поговорим спокойно.
Альбина не переставала удивляться изменениям в тоне Штопаря, от противного и хулиганисто-задиристого до совершенно спокойного и делового.
— Итак, ты говоришь, что если бы вернуть все назад, ты бы предпочла жить с сожженным лицом, изуродованным отвратительными шрамами? Так?
— Да. Потому что в этом случае я бы просто сразу покончила с собой без всяких размышлений, а тянула бы до … до…
— До чего? Вот в этом-то и вопрос! До другой жизни? Что ты потеряла?
— Что потеряла? Все! Я потеряла все!!! Мою работу, моих друзей, мою благоустроенную жизнь, полную удовольствий, все!!!
Штопарь заерзал, посмотрел в потолок, почесал в затылке, пробормотал «Мусор или еще нет?» и вздохнул.
— Давай по порядку. Что ты там перечислила? Работа? А что, на свете работа существует только для фотомоделей и звезд экрана? Насколько мне известно, на работе тебя не очень то жаловали, дорогая, не питай иллюзий. И вообще — мозги тебе на что дал Создатель? Неужели ты настолько безнадежно глупа, что не можешь придумать, как использовать свои знания? — он не без удовольствия заметил, как передернулась Альбина от слов «безнадежно глупа». С тщеславием у неё было все в порядке. — Ладно, с этим вроде ясно. Либо ты ни на что ни годная идиотка, либо умная женщина, способная перевернуть горы. Поехали дальше. Друзья? Кого ты зовешь друзьями? Греющихся в твоих лучах славы завистников, готовых подставить тебя в любую минуту? Или услужливых поставщиков наркоты, жадных лишь до твоих денег и одурманенного секса? Это твои друзья, по которым ты плачешь? Недоумок Влад, не считающий тебя за человека? Веня, на каждом углу изливающий про тебя мерзкие гадости? Или девочки, исходящие желчью от зависти к твоим успехам? Они же и продавали тебя журналистам при первой возможности! Думаешь, откуда столько скандальных историй и фотографий в прессе? Из воздуха брались? Ага, как же. Признай уже, не было у тебя друзей. Может, и были когда-то давно, но ты о них благополучно позабыла, а новых не приобрела. И не пытайся делать вид, что в первый раз это слышишь. Знаю я и про твои сны, и про то, как ты от них отгораживаешься. Что, скажешь не так?
Альбина только открывала рот, чтобы возразить, но так и не смогла ничего сказать. Слова растворялись и исчезали, не выдерживая воздействия кислотного раствора правды. Он был прав, противный Штопарь. Всю подноготную выковыривает, и откуда только имена знакомых её знает? И про сны? Она опустила голову на руки, не зная, что сказать. Старика, однако, не смягчило её состояние.
— Вижу я — завидное у тебя окружение было, ничего не скажешь, всяк мечтает о таком. — продолжал он. — Что там у тебя еще было, по чему плакать? Ага, красивая жизнь. За мыльным пузырем наблюдала когда-нибудь? Как переливается всеми цветами радуги, как парит над землей, словно на крыльях, как завораживает своим сиянием на солнце? Это и есть твоя жизнь. Красивый мыльный пузырь. Пустой внутри и созданный из противного мыла. Как только он наткнулся на препятствие, он лопнул. Лопнул и разлетелся на мелкие капли мыльной влаги, отвратительной на вкус. Именно поэтому тебе это и не понравилось. Была бы твоя жизнь сделана из ценных кристаллов, так просто бы её не разрушили. А так что — тьфу, ни силы, ни энергии, ничего интересного. Смотреть противно — как тряпка половая распласталась перед неприятностями.
— Ну, хватит! —Альбина подняла на него заплаканные глаза. — Ты, старик, зарвался совсем. — она от возбуждения перешла на «ты». — Может, для тебя моя жизнь была мыльным пузырем, а все завидовали этому тем не менее! Значит, было, чему завидовать? А то, что сломалась я — так это любой бы сломался, пошли ему на голову сумасшедшего с серной кислотой и хирурга без башки, сделавшего из тебя подопытную крысу!
— Нет, ну не дура? — обратился Штопарь куда-то в потолок. — Дура и есть. Говоришь ей, говоришь, а ей что в лоб, что по лбу.
— Называй, как хочешь. Мне до твоего мнения, как до…
— Угу. Это я вижу. Нет, чтобы ценить, что получила возможность жизнь свою пересмотреть, из пузыря во что-нибудь стоящее превратится, так нет, тебе же нравится пробкой безвольной плыть по луже, жалеть себя, плакаться на каждом углу.
— Насчет безвольной, это ты загнул. Я-то решение приняла, только вот почему-то не сработало и я здесь оказалась. Как только выберусь, я задуманное все равно сделаю. А может, и здесь получится, если не помешаешь.
Штопарь расхохотался. Аж по печи кататься стал от смеха, за живот схватился.
— Ох, насмешила, ох, ну даешь! Спасибо, красавица, давненько я так не смеялся!
— Не вижу ничего смешного. — обиделась Альбина. Хорошенькое дело сидеть с сумасшедшим в одном доме да еще и зависеть от него.
— Это таблеток наглотаться ты решением называешь? Ой, умора! Да еще и думаешь, что мне надо тебе мешать в этом? Да у меня столько дел, что не до тебя. Надоела ты мне уже.
— Так отпусти, если надоела. — с вызовом крикнула Альбина.
— Иди, кто тебя держит?
— Так… там, на улице, буран. — смутилась Дормич. — Дай одежду, скажи, куда идти.
— Еще чего. Я тебе не нянька. Хочешь идти — иди. Только свои проблемы сама решай, а то привыкла, что все за тебя делают. Хватит, выросла уже! — Штопарь зевнул и улегся на печи. — Вздумаешь уходить, не забудь дверь поплотнее захлопнуть. А то напустишь мне тут холоду… — проворчал он сонным голосом и тут же захрапел.
Альбина подошла к окну и отодвинула кружевную занавеску. Метель не угомонилась, все так же бушуя белыми потоками снега и ветра. О том, чтобы идти куда-либо, можно было и не думать. Альбина вдруг поймала себя на мысли, что она погорячилась, пообещав Штопарю выполнить свое намерение покончить с жизнью. На самом деле она почему-то не ощущала больше такого уж горячего желания сделать это. Как бы ни жгли его слова, но в них было зерно истины. Красивость её прежней жизни существовала больше в её представлении, а не в реальности. Конечно, та жизнь давала больше возможностей, но и грязи в ней было немало. Нынешняя жизнь не дает ничего. Ни того, ни другого. А может, это лишь на первый взгляд? Она всегда гордилась не только своей внешностью, но и умом. Старик задел её по делу — она ведь не законченная идиотка, чтобы не найти себе применения. Но начинать все сначала было все равно страшно. Она просто не видела никакого в этом смысла. Никакой мотивации. А если нет мотивации, то к чему стараться? К чему проходить через неизбежные унижения, мучения, слезы и страдания? Ради чего? Кажется, она об этом уже думала когда-то…
Неожиданно Штопарь вскочил с печи и уставился на неё.
— Ты еще тут?
— А куда мне идти? Идти-то некуда. А ты чего вскочил?
— Думаю.
— О чем?
— О работе. — Штопарь соскочил с печи и зашагал из угла в угол, то выглядывая в окно, то бормоча что-то себе под нос. — Торопят меня. Сегодня надо решить, есть работа мусорщикам, или нет.
— Неужели так сложно решиться выбросить дрянную вещь на свалку? — засмеялась Альбина. — Мне бы твои проблемы!
— Сложно. — вздохнул Штопарь. — Я её пытаюсь заштопать, а она под руками по шву расползается. Жалко.
— Так выкини в утиль!
— Ты так думаешь? — он с любопытством взглянул на свою гостью. — Ну, ну. До вечера подумаю еще, а потом уже придется решать.
— А где вещь твоя? Может, я помогу?
Теперь настала очередь Штопаря засмеяться. Однако, засмеявшись, он не ответил на её вопрос.
— Так ты что решила?
— Насчет чего?
— Насчет мыльного пузыря.
— А тебе-то что?
— Да так, любопытство.
— А ничего не решила.
Штопарь тяжко вздохнул и принялся яростно теребить бороду.
— Слушай, а чего тебе в шкуре этой дурочки Катерины не нравится?
— Мне не нужна чужая шкура, вот в чем дело. Мне нужна моя родная или никакая. И чужая жизнь не нужна. Надеюсь встретить этого профессора Булевского в аду, там мы с ним разберемся. — процедила он зло сквозь зубы.
Старичок опять вздохнул.
— Надоела ты мне.
— Вы уже это говорили. —парировала Альбина. — А откуда вы обо мне все знаете, а? И про жизнь мою прошлою, и про Катерину, и вообще…
— Мир тесен, рассказали, — отмахнулся Штопарь. Вдруг он как-то заерзал беспокойно, потом соскочил с места, кинулся в сени, потом вернулся в крайне возбужденном состоянии.
— Мне уйти надо, дела.
— Да куда вы в такую метель?
— Работу срочную привезли. Проверить надо, пока не поздно.
Штопарь выскочил в сени и не успела Альбина выбежать за ним, он уже растворился в снежной пелене.
Альбине страшно хотелось спать, но без Штопаря в доме засыпать было боязно. Она сидела у окна, умирая от скуки. Пленница неизвестно чего непонятно почему. Мысли все время возвращались к словам Штопаря. Есть в них правда, но она не до конца понимала, что ей с этой правдой делать. Как и не понимала, что ей вообще делать дальше. Ведь в один прекрасный день это странное пребывание у Штопаря закончится, она вернется и надо как-то жить. «А надо ли?», в который раз задалась она вопросом.
Размышления прервал звук хлопнувшей двери и знакомое покашливание. В сенях Штопарь стряхивал с неизвестно откуда взявшегося тулупа снег, обметываясь метелкой.
— Ну, как, закончили работу?
— Угу. — угрюмо ответил старик. Он вошел в горницу, плюхнулся на стул и, не глядя на Альбину, стал крутить в руках свою кружку.
— Чего такой смурной? —спросила она, наливая чаю. Сама себе удивляясь, она вошла в роль хозяйки, хоть и сопротивлялась поначалу.
— Да вот не знаю, что решить. Как ты думаешь, ты бы себе поверила?
— В каком смысле?
— Ну, если бы с тобой сделку заключили, ты бы не подвела?
— Смотря, что за сделка, а ты вообще о чем? Что задумал?
— Да вот, узнал я кое-что. Вернее, я это и раньше знал, но о тебе не подумал совершенно.
— Ничего не понимаю, — пожала плечами Альбина. — Или говори, в чем дело, или вообще ничего не говори.
— Да в том-то и дело, что не могу я тебе прямым текстом все рассказать.
— Скажи непрямым, — усмехнулась Дормич.
— Хочешь покоя и мира?
— В каком смысле?
— В каком, в каком… В любом! Хочешь или нет?
— Хочу, конечно. Это ты про смерть?
— Там сама решишь, когда узнаешь. А пока… — Штопарь задумчиво почесал бороду. — У тебя, оказывается, милая, дело осталось незаконченное. Долг, так сказать.
— Перед кем?
— Перед дурочкой Катериной.
— Вот еще, глупости! Да я и знать её не знала раньше! Какой еще долг? Что за ерунда?
— Не могу подсказать тебе. Не могу, — вздохнул старик. — Придется тебе самой разгадывать.
Альбина выдавила кривую улыбку.
Поделиться книгой: