— Чего? Цвет волос надо еще темнее сделать?

— Нет, не это. Уверенности. Посмотри на свою походку — ты идешь, словно готова вот-вот спрятать голову в песок, как восточная невеста, шарахающаяся от людских глаз. И пока ты не почувствуешь, что ты — это ты, а не замаскированный монстр, никакая косметика и удачная стрижка не изменят восприятие тебя, как личности.

— Но ведь выгляжу я лучше? Значительно лучше! — Альбина повернулась к зеркалу в кабинете.

— Конечно, лучше! — засмеялась Анна. — Но над моими словами подумай. Вспомни, чему учат начинающих моделей перед выходом на подиум? Разве одной внешности достаточно, чтобы сбить с ног зрителей?

Альбина протяжно вздохнула.

— Ну, Аня, о моделях мне лучше не вспоминать.

— А почему? Держу пари, что если ты вернешь прежнюю походку и манеру держаться, то откроешь себе все те же двери, которые были открыты для тебя раньше. Если тебе это нужно, конечно, — добавила она помолчав.

— Думаешь, я знаю?

— А кто должен знать?

Альбина пожала плечами.

— Не спеши, Аня. Мне и так каждый шаг дается с трудом.

— Я знаю. Но я так же знаю, что внутренней силы у тебя значительно больше, чем ты думаешь. И потом — твои сбережения не бесконечны. А скромно ты жить не умеешь, дорогая!

— Это точно!

Дормич не могла не признать правоту Анны. Если она будет продолжать так тратиться, как в последние дни, очень скоро она увидит, как счет в банке тает. Но о карьере фотомодели лучше и не думать, там все построено не на походке и фигуре, а именно на лице. И сколько бы макияжа она не накладывала, это не превратит её в прежнюю звезду рекламы. Для подиума она уже старовата, а вот насчет телевидения можно подумать, хотя и там свои тонкости…

— И все же это пока не входит в мои планы на завтра. Сейчас мне надо свыкнуться с новой Альбиной-Катериной. Интересно, когда змея меняет шкуру, она тоже так долго приспосабливается?

— Шутишь? Это хорошо. В себя приходишь!

— Да нет, просто раньше не над чем было смеяться!

Обе залились смехом и Альбина ушла с легким сердцем. Краски вокруг показались несколько ярче обычного. К чему бы это?

Глава 10

Первый день первой рабочей недели Альбина начала с пробежки. Старушки, спешащие ранним утром за молоком и всякой другой всячиной на рынок, с удивлением разглядывали высокую девушку с плеером и наушниками, бегущую вдоль тротуаров. Выглядела она ну точно как в этих ненормальных американских фильмах — с капюшоном на голове, солнцезащитными очками, в облегающих тренировочных брючках.

— Ишь, вырядилась, все хотят быть, как в телевизоре, — кудахтали всёзамечающие старушки.

— Так это же вроде наша соседка, Катерина, — всплеснула руками Антоновна, та самая, которая все о Катеринином женихе пеклась. — И чего это она? Сроду я её в таком наряде не видела, всегда скромницей была. Поди, повредилась таки головой после аварии.

— Какой аварии? — вытянули шеи собеседницы.

— Да попала, бедняжка, под машину, так и память всю отшибло. Да, да, начисто, мне её матушка сама рассказала. Вот оно как бывает!

— Ай-я-яй, ну надо же. Так прямо и начисто?

— Начисто, — уверенно подтвердила Антоновна.

— Это как в «Санта-Барбаре»?

— Вот-вот, а говорят сериалы врут все. А вы вчерашнюю серию смотрели?

И с таким же активным интересом старушки переключили свое внимание на героев сериала.

Завершив пробежку и почувствовав себя от этого невероятно легко и бодро, Альбина приняла душ, выпила кофе, подкрасилась и поехала на работу. На такси. Что опять-таки не осталось незамеченным соседями. Поработать на Катеринином месте ради адаптации она еще была согласна, но толкаться в метро и автобусе она даже и не подумала.

Войдя в комнату лаборатории, она остановилась в нерешительности. Что делать дальше она не очень хорошо себе представляла. Эти люди знали Лаврентьеву и вести себя надо было крайне осторожно. В комнате находились две женщины — одна постарше, возрастом за тридцать, с крашенными в рыжеватый цвет волнистыми, коротко остриженными волосами, другая молоденькая девушка, блондинка, с неплохой фигурой и ярким макияжем. Обе уставились на Альбину, как на привидение.

— Здравствуйте, — кивнула Альбина.

— Лаврентьева? — рыжеволосая женщина изумленно оглядела Альбину с ног до головы.

— А … а мы думали, ты будешь на больничном сидеть. Шеф так нам сказал. — произнесла блондинка, бесцеремонно окинув взглядом вошедшую. Особенно её внимание привлекли высветленные прядки её волос.

— Да, я планировал дома отлежаться, но потом так тоскливо стало, решила лучше здесь, в коллективе. Правда, сложность в том, что я ничего не помню. Но врач сказал, что если я буду среди тех, кого знала раньше, память вернется быстрее.

— Что, совсем-совсем ничего не помнишь? — спросила блондинка.

— Абсолютно. Даже не помню, как вас, например, зовут.

— Ну, дела! Ну, давай знакомиться, — хихикнула Людочка. — Я — Людмила, это — Марина Степановна.

— Очень приятно. Я с вами давно работаю?

— Года три. А ты изменилась так, Катерина. Совсем другая стала. — Марина Степановна все никак не могла понять, чем же её так шокирует Лаврентьева. — А с какого момента ты помнишь события?

— С того, как в больнице в себя пришла, а что было до — темнота.

— А врачи тебе сказали, что произошло?

— Сказали, Марина Степановна, да что толку. Говорят, под машину попала, сотрясение, переломы, потом — кома.

— А цвет глаз они тебе зачем поменяли? — не удержалась Людочка, потерявшая покой от такой чудесной пластики.

— Не знаю. Я же в этом мало разбираюсь. А что — совсем плохо? — Альбина вдруг опять почувствовала себя ужасно неуютно. По глазам этих дамочек невозможно было понять, как они её оценивают.

— Да нет, просто как-то странно. — неопределенно ответила Людочка, ни за что в жизни не признающая, что она готова была тоже попасть под машину ради таких фиолетовых глаз. — Я смотрю, у тебя прикид новый, приоделась. Родители, что ли, денег подкинули?

— Вроде того. — замялась Альбина. Вот ведь не подумала, что её простые голубые джинсы и льняная белая блузка бросятся в глаза.

— Опять языками треплете? — раздался вкрадчивый голос и в помещение вальяжно вошел невысокий пузатый мужчина. Альбина вспомнила его — это был шеф лаборатории, он тогда её и отпустил на больничный.

— А у нас тут Лаврентьева на работу вышла, Олег Васильевич! — поспешила сообщить Людочка.

— Да, вижу, вижу. — шеф оглядывал свою проблемную сотрудницу и внутри его мужского существа что-то шевельнулось, что определенно не понравилось бы Людочке, узнай она об этом. — Решила начать работу, Катя?

— Да, если вы не против. Правда, мне помощь потребуется, я ведь ничего не помню.

— Ну, у нас тут не ассоциация психотерапевтов, насколько я знаю. — скривилась Людочка, с неприязнью заметив чересчур внимательный взгляд шефа, споткнувшийся на расстегнутом вороте Лаврентьевой.

— Ну, Людочка, будьте человеком! Наша сотрудница попала в беду, надо помочь! Тем более меня сам профессор Булевский просил за ней присмотреть и помочь, чем сможем. Сами понимаете, что такие просьбы не пустой звон. К тому же, он предложил нам один грант из научного британского королевского общества на совместное исполнение. Вы ведь и без меня знаете, как это отразится на вашем заработке? — угрожающе — вкрадчиво обратился он к обеим сотрудницам.

— Не волнуйтесь, Олег Васильевич, — Марина Степановна подошла к Альбине и обняла её за плечи. Добавка к зарплате был ей очень кстати, а все знали, что гранты — это единственный источник дополнительных денег. — Мы обязательно поможем Катерине. В конце концов, она ведь с нами столько лет работала, как же бросить её в беде!

— Ну, вот и отлично. Надеюсь, вы тоже с этим согласны, Людочка?

Людочка пожала плечами, сунув руки в карманы халата. Она еще поговорит с шефом. Попозже.

Когда шеф вышел, Альбина обошла лабораторию. Унылый вид давно не видавшей ремонта комнаты настроения не поднимал, мелкие интриги сотрудниц, шитые белыми нитками, откровенно забавляли. А Булевский-то, молодец! Даже не сказал ей, что такую поддержку с тыла обеспечил. Знает, чем рискует! Ну, с Мариной Степановной все ясно — она уже впряглась в роль помощницы, надо будет это использовать на все сто. С блондинкой будет посложнее, её отношения с шефом не вызывают сомнений, и, похоже, она считает себя здесь королевой. Идиотка. Будь Альбина сама собой, она бы кончиком туфли откинула в сторону такую банальную милашку, но сейчас… Сейчас потребуется подключить еще и мозги.

— Так в чем же состоит моя работа? — спросила она, перебирая пробирки. Запах химикатов неприятно ударял в нос.

— Уборщицей ты была, если забыла. — сладким голосочком сообщила Люда.

— Ну, Люда, зачем же так… резко. — укоризненно одернула Марина Степановна, — Числишься ты младшей лаборанткой, помогала нам тут по мелочам.

— А именно принести — унести, убрать, помыть. — уточнила Люда.

Альбина усмехнулась. Звучало жутко привлекательно. Но поначалу можно прикидываться просто дурочкой и особо не впрягаться. Раз уж шеф на крючке у Булевского, пока ей ничего не грозит.

— Да я не против, — развернулась она к блондинке. — Но вы же мне поможете?

— В смысле? — опешила Люда. У Лаврентьевой, похоже, не только память, но вообще мозги отшибло. Прежде она бы никогда такое не ляпнула. — Ты хочешь, чтобы мы вместе с тобой убирались тут?

— Ну, как-то же вы обходились без меня три месяца?

Люда замолчала. Новую лаборантку не нанимали, но, вообще-то, прибиралась в основном Марина, Люда лишь делала вид. Альбина постаралась скрыть улыбку. Похоже, роль Катерины не так сложна, как казалось. Просто надо вовремя показывать зубки, к которым в этой лаборатории, видимо, не привыкли.

Время до обеда пролетело довольно быстро, Марина Степановна показала ей, что где лежит и что с чем надо делать. Людочка изображала жуткую занятость, усиленно вглядываясь в монитор старенького компьютера. К обеду выяснилось, что принято накрывать на стол.

— Мы тут все приносим что-нибудь к обеду и потом делаем общий стол, — сообщила Марина Степановна, показывая, где лежит посуда. — Я вот сегодня бутерброды принесла, не было времени готовить.

— А что, нельзя что-то купить поблизости? — озадаченно осведомилась Альбина, никогда в жизни не носившая обеды из дому.

— Дорого. Мы разве что хлеб или булочки покупаем, а так все из дому.

Альбина отметила про себя, что Людочка принесла лишь горсть конфет, а шеф, похоже, вообще об этом не думал.

— Так что, на всех одни ваши бутерброды будут?

Марина Степановна ничего не ответила. Она давно уже смирилась, что кроме неё, да в прошлом Лаврентьевой, никто не утруждался обедами. Но так уж сложилось.

— А ты сбегай в булочную, я тебе из окна покажу, где. — глядя в упор предложила Люда.

— Ой, страшно что-то, — ответила таким же взглядом Альбина. — Может, вместе сходим?

— Я еще работу не закончила!

— А я подожду. Все равно ведь обед без этого не начнем?

Люда скривила мордашку и отвернулась. Шеф разозлится, если стол будет пустой. Придется сбегать в магазин. По дороге она все пыталась выяснить, что же произошло с Катериной.

— А они не сказали, та авария была случайностью или ты сама под колеса сиганула?

— Случайность. А что, у меня были причины сигать под колеса? — пытливо взглянула Альбина на Люду.

— Ну, кто его знает. Несчастная любовь или еще что… — Молчанова не знала, стоит ли напоминать ей о Леониде. Тогда ей крепко досталось от шефа за переполох, который она развела своими сплетнями. Но она была настолько уверенна в том, что Лаврентьева «залетела» от того аспиранта, что даже когда пупсик (так она называла шефа) наорал на неё, не стесняясь в выражениях, и сообщил, что «улитка» понесла от кого-то другого и парень, вроде бы, умер в автокатастрофе, Людочка не до конца поверила в эту историю. Слишком явно была Лаврентьева влюблена в Леню, слишком странным совпадением был её обморок во время разговора о его женитьбе. Но выяснить она тогда это не сумела, так как Лаврентьева внезапно пропала, перестала появляться на работе и они все тогда решили, что она, скорее всего, уехала к родителям в деревню рожать ребенка. Когда же она появилась вновь, да еще и при таких странных обстоятельствах, выяснить что-либо уже не представлялось возможным.

— Несчастная любовь? А что, была несчастная любовь? — продолжала цепляться за детали Альбина.

— Ну, я не уверена. Ты аспиранта Лёню из Нижнего Новгорода помнишь?

— Нет, — покачала головой Дормич. — А кто это?

— Да, приезжал к нам диссер доделывать. Мы все подумали, что ты в него по уши втюрилась. Неужели даже этого не помнишь?

— Говорю же, ничего до больницы не помню. Но мне важно, сама понимаешь, знать, как можно больше.

Люда замолчала. Сказать или не сказать про беременность? Наверное, пока не стоит. Неизвестно, кто отец, ребенок все равно погиб, что это даст сейчас Катерине? А больше ничего интересного она и не знала о Лаврентьевой.

Купив булочек с маком к чаю, девушки вернулись в институт. Там уже за столом устроились Олег Васильевич и Марина Степановна, кроме них за столом восседала еще одна девица, довольно ухоженная, хорошо одетая и очень уверенно державшаяся.

— Привет, Катерина! — сказала она, величественно вздернув подбородок.

— Это Виолетта, — подсказала Марина Степановна, видя замешательство Лаврентьевой.

— Ты здорово изменилась. Прямо не узнать! — покровительственно заметила Виолетта. Она заскочила на пять минут узнать кое-что у Драгова, заодно выведала все новости у словоохотливой Марины Степановны.

— И как изменилась? В лучшую или худшую сторону? — усмехнулась Дормич.

— В лучшую, в принципе. Я имею в виду внешность. — в голосе Виолетты послышалось удивление и недовольство. Что-то она не помнила, чтобы Лаврентьева умела отвечать.

— А кроме внешности?

Виолетта передернула плечиками и повернулась к шефу продолжить прерванный разговор.