Ника Муратова
Изумрудная паутина
Пролог
Неслышно семеня босыми ножками по паркетному полу, темноволосая девочка лет десяти вошла в мамину комнату и остановилась, как вкопанная. В комнате никого не было, но ее внимание привлекло не это, а раскрытая шкатулка на мамином столике, излучающая невообразимой красоты фейерверк искр. Она подошла ближе и присела рядом со столиком, не в силах оторвать завороженных глаз василькового цвета от игры света на драгоценных гранях. И чудилось ей, что видит она в этом искрящемся кристалле двигающиеся фигурки людей. Словно в кукольном театре, управляемые невидимым мастером, фигурки разыгрывали неизвестную девочке пьесу, одни герои которой были ей хорошо знакомы, а иные — лишь по семейным фотоальбомам. И почему мама вдруг решила вытащить сегодня это кольцо, которое сама по непонятным причинам никогда не надевала? Ох уж эти взрослые! Вечно у них свои тайны… Девочка чуть слышно вздохнула, осторожно поставила хрустальную шкатулку обратно на столик и тихонько, на цыпочках, словно был в помещении еще кто-то, кого не надо было тревожить, вышла из комнаты.
Дети, дети… Имеют же привычку совать свои носики в дела, которые еще слишком сложны для их понимания! Эх, имел бы я язык, рассказал бы я этой девчоночке множество преинтереснейших историй. Уж поверьте мне — навидался на своем веку столько, что и не упомнишь всего. Ой, что это я, даже не представился, а уже хвалюсь тут перед вами. Я, в общем-то, и есть тот предмет, который так заворожил взгляд маленькой гостьи. Я — камень, и не просто камень, а тье. изумительной красоты изумруд. Да, да, вы не ошиблись, хоть это и не совсем скромно так о себе заявлять, но мы, драгоценные камни, знаем себе цену и ложной скромностью не отличаемся. А я, надо признать, из прослойки высшей аристократии драгоценных камней. Не какой-нибудь там искусственно выращенный клонированный камешек, каких вы можете встретить миллионами в самых разных магазинах по всему свету, а самый что ни на есть настоящий природный изумруд величиной в два карата! Без единого изъяна, что является, заметьте, большой редкостью в нашем мире изумрудов, а потому совершенно неповторимый в своей прозрачной красоте и изяществе, чистоте цвета, с превосходной огранкой, из тех, о каких мечтают так много прекрасных женских пальчиков. Немногие знатоки знают, что мы, изумруды, намного дороже алмазов, и в мире нас не так уж и много. Древние Инки, тем самые, которые открыли нас в свое время, называли нас магией Земли. Когда-то давно человек, впервые нашедший меня, предсказал, что принесу я и счастье и несчастья, и много удивительных историй и сломанных судеб пролетят перед моими глазами, огорчая несовершенством человеческого устройства. И что еще долго я буду скитаться по свету, переходя из рук в руки, пока необыкновенная сила женского сердца и энергия материнской любви не нарушат привычный ход истории и не заставят поверить меня в счастливое предназначение…
Но что это я, все о себе, да о себе. Вы меня простите, старика, люблю, знаете ли, повспоминать былое. Хотя жизнь наша, на самом деле, неотрывна от наших обладателей, нравиться нам это или нет. Хозяев выбираем не мы, а судьба, но на жизнь их влиять в наших силах. Драгоценные камни, да будет вам известно, обладают не меньшей энергетикой, чем живые существа, а может даже и большей, а потому люди, их владельцы, привязываются к ним всей душой, сами того не замечая, или, напротив, они не уживаются вместе и стараются избавиться друг от друга любыми путями. Ох, и доставалось мне, бывало! Но об этом как-нибудь потом, потом. Поворчать да на судьбу посетовать всегда время найдется. А сейчас мне жаловаться не на что, как ни посмотри. Моя нынешняя обладательница, Полина, ценит меня по достоинству и знает, что в ее руках находится большая редкость и ценный друг. Если быть точнее, Полина является больше моей хранительницей, нежели хозяйкой, но именно благодаря ей я оказался в этом доме, в этой шкатулке, в ожидании дальнейшего поворота судьбы. Это она вытащила меня из примитивного старенького колечка и поместила в восхитительный цветок из лепестков белого золота превосходной пробы и мастерского исполнения. Это она приобрела для меня хрустальный домик, сквозь который так чудесно проходят лучи света, отражаясь на моих гранях, раскрывая магическую красоту.
Надо сказать, что сегодня день совершенно особый, именно поэтому я в своем хрустальном домике стою на виду у всех, а не в темном шкафу, в ожидании
Глава 1
Птичка из клетки
…История эта началась много лет назад, когда один восточный купец, торговавший драгоценными камнями, привезенными со всех стран света, прибыл в маленький уездный городок имперской России под названием Заречный, что на Волге, и потерял голову. Потерял он ее от любви к одной хорошенькой девице по имени Даша, прислуживавшей богатым господам, скупавшим у купца драгоценности. Жениться купец на Даше не мог, уехать с ним она сама отказалась (куда же ей на чужбину?), так и расстались они, чтобы больше никогда не свидеться. Осталась девица при господском доме, а купец уехал восвояси, оставив ей ребенка в чреве и изумруд в бархатном мешочке на память. С тех пор в роду Дашином нет-нет да родиться кто-нибудь с восточными чертами, оставляя в недоумении всех родственников, откуда у ребеночка такие темные волосы да миндалевидный разрез глаз.
Удивительным образом драгоценный камень не потеряли по какой-нибудь случайности, каких бывает миллион, не продали в тяжелые времена бедности, революции и войн, и не изъяли при смене власти. Видимо, не догадывался никто, что в таких бедных руках может быть чистейший изумруд, стоящей немалые деньги. Так и передавали камень из поколения в поколение, от девицы той Даши к дочке купцовой Таисии, от Таисии к ее дочке Ксении, от Ксении к внучке ее Зое. Вообще-то Ксения, так и продолжавшая жить в том самом уездном городке, где и родилась, пережив войну и выучившись на машинистку, держала свой изумруд долго, никому его не показывая. Жила она трудно, подрабатывала там и сям, но меня, изумруд не продавала, возможно, не надеясь получить за него что-либо стоящее, а, возможно, мечтала о лучшей жизни для своих детей, которым и планировала передать свое наследное сокровище. Замуж она вышла так же тихо скромно, как и жила, выбрав в супруги работягу Степана, который в жене души не чаял, но показать этого не умел.
Когда ее собственная дочь Верочка, родившаяся довольно поздним ребенком, выросла, стало ясно, что жизнь ее не будет намного легче, чем у самой Ксении. Еле-еле окончив школу и втайне вынашивая план уехать из провинциального городка подальше, Верочка так и не смогла осуществить свою мечту, по неосторожности забеременев от одного из тех молодцов, которые обещали Верочке увезти ее в прекрасные далекие края, да дальше койки на квартире у друзей никуда с ней не доезжали. Ксения, узнав о беременности Верочки, огорчилась, так как средств у ее дочери на ребенка пока не предвиделось, да и в планы Верочки намерение растить ребенка не входило. Но, несмотря на это, сердце у Ксении было чистым и добрым, и поэтому от аборта она Верочку отговаривала, пообещав помочь и взять заботы о дитятке на себя. Муж Ксении, Степан, хоть и не одобрял поведении дочери и даже грозился поколотить ее, все же поперек мнения жены не решился встать и в итоге тихо смирился с ее позицией.
Верочка, напротив, долго сопротивлялась и уже направилась, было, в клинику к знакомому и часто посещаемому врачу по женским вопросам, договорившись с ним об аборте, но тут в дело вмешалось его величество провидение, посчитав, видимо, что ребенок Верочки еще понадобиться миру, и по пути в клинику она споткнулась на ровном месте и сломала ногу. Пока она лежала дома, опекаемая Ксенией, пока кости ноги срослись, пока она снова собралась к врачу, срок беременности был уже настолько большой, что аборт был уже невозможен. На радость Ксении. Не знала она, правда, что все окажется не так просто. И что продолжение у этой истории будет совсем не радостным. Проходив всю беременность мрачнее тучи от собственной неудавшейся жизни, Верочка, наконец, родила слабенькую крохотную смугловатую девочку с чернявыми волосами и такими же глазами, что удивило как саму Верочку, помнящую светловолосого отца ребенка, так и Ксению, пока она не вспомнила историю о купце и бабке своей, Даше. Малышку назвали Зоя Солодцева, дав ей фамилию Степана. Мама ее сильно рождению ребенка не обрадовалась и вообще интереса к жизни особого не выказывала. Через две недели после родов Верочка умерла, неразборчивые связи с кем попало дали о себе знать в виде запущенной инфекции, справиться с которой в провинциальной больнице не смогли. Малышка тоже была больна, но у нее сил и желания жить было явно больше, чем у ее матери, и она выжила, невзирая на все трудности и слабое здоровье. И хотя никто не надеялся на то, что Зоя преодолеет даже первый год жизни, заботами Ксении она росла и крепла на глазах, и ко второму году уже догнала своих сверстников по развитию, как физическому, так и умственному.
Ксения, став бабушкой, преобразилась на глазах. Откуда не возьмись, у этой хрупкой невыразительной женщине удвоилась жизненная энергия, она брала работу на дом, набирая на машинке тексты, зарабатывая на этом достаточно, чтобы давать внучке необходимое питание и одежду, а главное, у нее было время уделять ей внимание, время, которого ей всегда не хватало почему-то на собственную дочь. Смерть Верочки, конечно, оставила у Ксении глубокую рану, но подсознательно она всегда чувствовала, что непутевая Верочка добром не кончит, хотя и никогда не желала ей этого, и, как ни ужасно это было осознавать, но она знала, что упустила что-то в воспитании дочери и что вряд ли сможет уже что-либо изменить. Зато с рождением Зои Ксения воодушевилась, поверив, что сможет наверстать упущенное и даст девочке не только кров и пропитание, но и веру в жизнь и в собственные силы, то, чего у Верочки никогда не было, а если и было, то умерло в зачатке. Так и росла Зоя пусть не в большом достатке, но и не в нищете, опекаемая бабой Ксюшей и дедушкой Степаном, росла в своем провинциальном городке, в маленьком опрятном домике с беленными стенами и корявым забором вокруг огорода, получая от жизни необходимый минимум, не требуя большего.
Когда она подросла, превратившись в тоненькую, невысокую, миловидную девочку-подростка, до ее сознания стала доходить информация, получаемая из программ, транслируемых стареньким маленьким телевизором, подаренным деду Степану за службу на заводе, из жадно поглощаемых книжек из городской библиотеки, из глянцевых столичных журналов, завозимых кем-нибудь в количестве один на весь городок и зачитываемых до дыр мечтательными девчонками. Она не пошла по стопам своей матери, она и не знала о ее пути, пока однажды соседский мальчишка в сердцах не крикнул ей, что она, мол, дочь потаскухи. Тогда она пришла с вопросами к бабе Ксюше, с вопросами о своей маме, хотя раньше слишком не давила на бабушку, инстинктивно не желая причинять ей боль. Но на этот раз она была более решительно настроена.
Ксения как раз кофточку для внучки довязывала, когда Зоя уселась у ее ног на деревянном полу.
— Ты ведь мне что-то не договариваешь о маме, а, баба Ксюша? — тихо сказала Зоя, прижавшись щекой к коленям бабушки, не решаясь взглянуть ей в глаза. — Ведь не все просто было в ее судьбе, не просто так исчез мой отец, не просто так она умерла, и не просто так люди говорят всякие вещи….
— Ты людей не слушай, милая, — Ксения отложила спицы, разглядывая сдвинутые брови внучки. Знала бабка, что момент этот наступит когда-нибудь. Но портить девочке жизнь плохими воспоминаниями о родной матери она не собиралась. — Мало ли, что они говорят, может, из зависти сплетни разводят, ведь мама твоя красавица была, а много ли красавиц в нашем захолустье? Вот и брешат, что кому в голову придет.
— Нет, баба Ксюша, — упрямо тряхнула темными, с медным отливом волосами Зоя. — Расскажи, как она жила, о чем мечтала, почему отец ее бросил? Я уже взрослая, расскажи мне все, как оно было.
— Да что рассказывать-то, — задумалась Ксения, теребя сморщенными, искривленными от печатных трудов пальцами жесткие прямые волосы внучки, блестевшие под солнечными лучами, — мечтательной она слишком была, твоя мама, в этом вся беда ее была. Все рвалась убежать отсюда, улететь хотела, тесно ей было в наших краях, а крыльев не было, вот и скала она эти крылья, чтобы унести они ее могли туда, где, по ее мнению, жизнь лучше. Крылья ведь так просто ниоткуда не вырастают, а она все надеялась на это. Оттого и ошибки делала, оттого и люди ее осуждали, за ошибки, за голову бедовую, за мечту…
— А отец?
— Отец… — не знала Ксения, как и сказать-то девочке о том, что отец и не знает, скорее всего, о ее существовании. — Что там было, я не знаю и за маму твою говорить не хочу, но скажу лишь, что раз не знала ты его, то оно и к лучшему, не достоин он, значит, тебя был, вот так-то.
После этого разговора Зоя несколько дней ходила очень тихая, все в окно подолгу смотрела, вся в своих думах сложных, переваривала рассказ бабушки. Потом опять к ней подошла на серьезный разговор.
— Знаешь, баба Ксюша, я подумала о том, что ты мне рассказала, о маме, о крыльях, обо всем. Я теперь поняла, почему мне неспокойно в последнее время. Я тоже улететь хочу. Но не хочу маминых ошибок повторять. Понимаешь ты меня?
— Куда же ты пойдешь, милая? — Ксения встревожилась не на шутку, хотя и не была сильно удивления желанием внучки. Городок их загнивал на глазах, все потихоньку разрушалось, жизнь не приливала, а уходила из их мест, уходила вместе с молодежью, с их мозгами и силами, оставляя совсем маленькую надежду на существование их края в недалеком будущем. Она сама никогда не стремилась уехать отсюда, здесь были ее корни, история ее семьи, ее душа, но она понимала стремление Зои, понимала и подспудно ждала этого разговора.
— Уеду, — Зоя, казалось, тщательно продумала свой план. Ее продолговатые карие глаза загорелись мечтой. — уеду в Москву, выучусь на кого-нибудь, получу профессию, работу найду. Потом и тебя с дедом заберу.
— Ой уж, — всплеснула руками Ксения, — пока ты на ноги встанешь, нас уже с дедом на этом свете не будет.
— Не говори так, бабушка, у тебя еще сил ого-го-го! А я упорная, обязательно своего добьюсь! И скоро добьюсь, вот увидишь!
У Ксении глаза заблестели от непрошеной влаги. Как быстро время летит. Вот уже и выросла ее малышка, выросла, расправила крылышки и уже улететь из гнезда норовит. Хорошо, что по-другому к мечте своей подошла, не как Верочка, легкий билет в будущее не ищет, сама хочет всего добиться, учиться хочет, может и вправду изменит она их родословную, где пока одни лишь тяжелая трудовая жизнь в наследство доставалась, и никто за все время дальше своего гнезда не вырвался. Времена другие, молодые да напористые свое от жизни берут, образование дорогу открывает, может и получится у Зои другой жизни добиться? Подумала так Ксения, с дедом своим посоветовалась, и решила внучке не препятствовать, а помочь, чем сможет. Степан не так оптимистично смотрел на планы Зои, ему все мерещились непорядочный люд, который мог на пути Зоечки их встретиться, а уж тем более в столице, где к провинциалкам известно, как относятся. Слышал он много историй разных, ребята на заводе да во дворе столько всякого сказывали, что уши не выдерживали.
— Да как же ты своими руками внучку нашу на дорожку дурную отправить хочешь! — бушевал он поначалу, колотя от злости топором по бревнам.
— Не на дурную дорожку, а учиться, разницу чуешь, дед? — твердо сказала Ксения, наблюдая за ним с порога с незаметной улыбкой. Знала она, что дед поворчит-поворчит, да с ней все равно согласится.
— Да разве же она там сможет учиться? Она, конечно, не дурочка, но ведь этого в наши времена маловато будет. А как найдется ирод какой, желающий ее охмурить? Таких в большом городе предостаточно, пообещают золотые горы, она и поверит, как Верка наша.
— Ты ее с Верочкой покойной не сравнивай, у Зои голова на плечах гораздо крепче держится, она знает, чего хочет. Ну, а если не получится, значит, судьба такая. Но попробовать мы ей запретить не можем. Ну что ее ждет здесь? Работа на фабрике или в школе? И так всю жизнь лямку тянуть, без просвета всякого? Без надежды?
Дед махнул рукой. Все равно не переубедишь их, женщины всегда на своем настоят, пусть делают, что хотят. Да потом не говорят пусть, что не предупреждал он их.
Окончила Зоя школу и стала собираться в путь-дорогу. Собрала свой небольшой клетчатый чемоданчик, купила билет на поезд на бабушкины сбережения, взяла с собой немного на первое время. Перед дорогой Ксения вспомнила об изумруде. Подошла к своему комоду, вытащила мешочек заветный и вручила внучке своей.
— Я не знаю, милая, что ждет тебя в этой жизни, как она сложиться, твоя судьба, но эту вещь, этот камень, я передам тебе на счастье, как это сделала моя мама, а до этого и ее матушка. Мамуня моя говаривала, что камень этот драгоценный, изумруд, больших денег стоит, но я никогда не проверяла, потому сказать, правда это или нет, не могу. Дочке своей я его передать не успела, теперь вот тебе отдаю. Может, принесет он тебе счастье.
Зоя разглядывала подарок, приблизив к глазам, на просвет солнечных лучей, дивясь красоте и переливам изумрудной зелени. В этот момент она почувствовала, что исходит от камня нечто теплое и завораживающее, притягивающее, как магнит. Поддавшись инстинкту, прижала она изумруд к щеке, словно живого.
— А откуда он у бабушки взялся? Ведь не была она никакой богачкой, откуда же драгоценный камень в ее запасах взялся?
— Говорят, подарили ей, вроде, влюбился один купец восточный в нее и подарил в знак любви. От него и пошли в нашем роду детки с темными волосами, как у тебя. Раз в тебе гены купцовские проявились, может, и подарок его тебе пригодится по-настоящему. Главное, чтобы он охранял тебя от бед всяческих и напастей.
Я, чего уж скрывать, долго ждал этого момента и по-своему такому развороту событий способствовал. Кому понравится лежать без дела в темноте и сырости? Так и потускнеть недолго. А потому как вырваться из затхлого шкафа мне хотелось не менее сильно, чем Зое из ее городишка. Насмотревшись в жизни всякого, я понимал, что никакого светлого будущего, блеска и славы мне здесь не дождаться, никто меня здесь не оценит по достоинству, никто не поймет, что за сокровище находится в их руках. Изумруд ведь не живет, пока его не носит обладатель, если лежать все дни в запертом шкафу, то никакой силы проявить невозможно. Поэтому, прослышав, что Зоя собралась в дальний путь, я лежал в своем стареньком бархатном мешочке и уже ожидал своего момента, тысячу раз перевернувшись от нетерпения.
Зоя, новая моя хозяйка, спрятала мешочек с подарком поближе к груди, чтобы не украл кто по дороге, поцеловала Ксению и Степана, прослезилась на мгновение и выпорхнула из родимого гнезда, обещав писать и звонить при любой возможности. И отправились мы с ней в новую жизнь. За счастьем. За свою долгую жизнь много я повидал таких вот светящихся надеждой глаз, но многие ли из них находили то, что искали? Знаю, но не скажу.
Глава 2
Винтик случайности в махине закономерности
Полина сидела в кофейне у окна и не спеша пила кофе. Она часто заходила сюда по утрам, перед тем, как продолжить день, занятый важными и не очень делами, кое-что на фирму мужа занести, кое-что оттуда забрать, по магазинам пройтись, к знакомым заскочить, так и день пройдет. Но как бы он не прошел, важно начать его хорошо. А когда начинаешь день с чашечки ароматного кофе, то можно сказать, что утро удалось. Сидящие за соседними столиками исподволь разглядывали ее, так как не обратить на Полину внимание было очень трудно. Высокий рост, длинные, красивой формы ноги, складная и пропорциональная фигура — все это смотрелось очень эффектно. И хотя она и не обладала особо пышными формами, а была скорее похожа сложением на женщину-мальчика, общего вида это не портило, а лишь добавляло изюминку. У нее были густые рыжие коротко остриженные волосы, белая, без веснушек, кожа, и на фоне этой чистой мраморной кожи ее выразительные карие глаза смотрелись очень впечатляюще. Пытливый, с искринкой, взгляд глаз чайно-карего цвета, мягкая мечтательная улыбка, изгиб неприкрытой волосами длинной шеи, сочетание уверенности и уязвимости в одном лице… Добавьте к этому образу незатейливый, но очень элегантный льняной летний костюм и вам станет тогда понятно, почему на нее оглядывались не только сидящие в кафе люди, но и прохожие, замечавшие ее с улицы через окно кофейни. Такой я увидел ее в первый раз. Если вы верите, что камни могут влюбляться, то это был как раз мой случай. Полина меня просто очаровала с первого взгляда.
К тому времени Зоя переселила, наконец, меня из старенького протертого мешочка в свое простенькое серебряное колечко, которое однажды подарила ей Ксения, сказав, что это было мамино. Колечко, конечно, само по себе совершенно не соответствовало мне, но что было делать, на большее у Зои денег не было, и я был и так безмерно благодарен ей, что она привязалась ко мне по-настоящему и вытащила на свет Божий и я, наконец, получил возможность наблюдать за миром воочию, так как колечко это она носила практически не снимая. Я знал, что судьба подкинет нам с Зоей перемены, что-то необычное и значительное, что сможет изменить нашу жизнь, изменить к лучшему. И, когда я увидел Полину, то сразу понял — она и есть наш поворотный пункт.
Полина допила свой кофе и сидела в ожидании второй чашечки. Принесла ей его на подносе Зоя, которая уже несколько дней работала в этой кофейне официанткой. Полина с интересом заглянула на Зою. Она раньше никогда не видела эту девушку в кофейне, видимо, новенькая, решила она. По внешности Зои невозможно было сказать, кто она по национальности. С одной стороны, миндалевидный разрез глаз, темные волосы и едва уловимая смуглость ее кожи выдавали в ней восточное происхождение, с другой, было в ней нечто, быть может, взгляд, осанка, янтарно-чайный цвет глаз, что заставляло задуматься о возможности любопытной смеси кровей у этой девушки. Сочетание невысокого роста с хрупкими линиями фигуры делали Зою похожей на изящную статуэтку. Если Полина напоминала царственную тигрицу, то Зоя была больше похожа на гордую лань, и спокойное достоинство, с которым она держалась, сильно отличало ее от всего остального персонала кофейни, именно поэтому Полину так заинтересовала новенькая. И еще была в глазах официантки некая глубоко затаенная грусть, которую та старательно сдерживала, не давая выпрыгнуть наружу, дабы другие не жалели ее. Этого Зоя боялась больше всего. Жалости окружающих. Пока другие не жалеют, и ей легче верить в то, что все у нее хорошо.
— Вы здесь новенькая?
Зоя вздрогнула от неожиданного вопроса и внимательнее взглянула на Полину. Обычно клиенты ограничиваются заказами, не задавая лишних вопросов.
— Да, — коротко ответила она, осторожно перенося поднос с кофе, сахарницей и сливками на стол.
— Вам здесь нравиться? — Полина знала, что вопрос звучит довольно глупо, но уж очень ей хотелось подольше задержать эту девушку около себя.
— Да, — так же коротко ответила Зоя, — Вы что-нибудь еще желаете?
— Нет, спасибо, пока все, — широко и искренне улыбнулась Полина, и на лице Зои наконец-то произошло видимое движение и губы ее расплылись в еле заметной застенчивой улыбке.
Пока Зоя обслуживала другие столики, Полина достала свой блокнотик и стала делать зарисовки. Это было ее хобби. Если она встречала интересных людей, или что-то необычное, красивое, захватывающее ее воображение, она непременно хотела запечатлеть это в своих зарисовках. Она никогда не училась живописи, но рисовала по наитию, просто в свое удовольствие, изредка показывая свои зарисовки только самым близким людям. А вообще по образованию она была филолог, окончила романо-германский факультет, но по специальности не проработала ни дня. Пока она пробовали себя в разных ипостасях и искала место, где может приложить свои знания, она вышла замуж и Никита, ее муж, сказал, что она сможет помогать ему на фирме переводами поначалу, а потом они вместе придумают, чем ей можно будет заняться, если будет в этом необходимость. История ее замужества до того невероятна по набору совпадений, что если бы мне кто рассказал раньше, что так бывает, я бы не поверил. Но случаются в жизни еще такие удивительные цепочки случайностей и неожиданностей, и история эта заслуживает того, чтобы я на ней остановился поподробнее.
Закончив университет и получив диплом филолога, Полина Листьева отправилась на поиски работы, не имея ни малейшего представления о том, чего она хочет. Она никогда не была законченной карьеристкой, но и не страдала синдромом «ничегонеделывания». Будучи приученной средне обеспеченными родителями полагаться на саму себя после достижения определенного возраста (хочешь личной свободы, научись жить самостоятельно!), Полина имела вполне определенные представления о независимости, но не очень ясные представления о том, как эту независимость обеспечивать. Родители, Светлана Николаевна и Борис Павлович, самостоятельность дочери поощряли и считали, что со своей стороны уже вложили в нее все, что могли, и теперь настала ее очередь думать о своей жизни.
Она знала английский и немецкий языки, владела навыками работы с компьютером, но не слишком представляла, где она это может приложить. В то время, когда она только поступала в университет в начале девяностых, знание иностранного языка было не очень распространенным и те немногие переводчики и учителя английского языка, которые могли этими знаниями похвастаться, имели большой шанс получить хорошо оплачиваемую работу в какой-нибудь иностранной фирме, не имея никакого другого специального образования за плечами. Знание языка на несколько лет стало одним из самых спрашиваемых. Однако, это смекнула не только Полина, но и другие, и к тому времени, когда Полина окончила университет, выяснилось, что на рынке труда уже появилось большое число молодых людей, имеющих в своем арсенале не только специальности, нужные международным представительствам и фирмам, но и знание как минимум английского, полученным за несколько месяцев курсов иностранного языка. Конкуренция невероятно возросла и Полине пришлось немало побегать, пока она не устроилась на работу офис-менеджером в индийскую фирму, занимающейся продажей копировального оборудования. Работы было невпроворот, индусы экономили на рабочей силе, как могли, и в и итоге на Полину свалили обязанности не только офис-менеджера, но и ассистента по продажам. Природное обаяние значительно помогали ей сбывать продукцию фирмы и ее стали отправлять по различным регионам, для того, чтобы налаживать там связи и проталкивать товар.
Зарплата была не ахти какая, работы выше крыши, поездок много. Полина не испытывала никакого восторга от своей работы, но альтернативы пока не было. Ко всему прочему, через несколько месяцев после начала работы выяснилось, что у ее шефа были на нее не только профессиональные виды, но и личные, вполне конкретного характера. В Полинины планы это никак не входило, и, получив отказ на свои домогательства, шеф к Полине видимо охладел и всячески портил ей жизнь. Отправив ее однажды в очередную командировку, шеф и не представлял себе, что отправляет ее прямиком за своим счастьем, так как именно там Полина умудрилась познакомиться в гостинице с парнем с глазами василькового цвета, который оказался не только ее земляком по городу и даже району, но и вообще отличным парнем, умеющим ее рассмешить, вызвать блеск в ее глазах, в общем, зажигающем в ней ту самую искру, отсутствие которой угнетало Полину уже давно.
Судьба играла с ними в забавные игры с самого начала знакомства. Когда Полина приехала в провинциальную насквозь гостиницу старого образца, встретили ее там не слишком радушно.
— Милочка, Вы никак не можете остановиться в номере-люкс, так как их всего два, и один уже занят, а второй забронирован на даму из одной солидной иностранной организации и мы ее ждем с минуты на минуту! — важно внушала Полине дежурная из регистратуры.
— Так я и есть та самая …дама, — устало пыталась объяснить Полина, ясно читая в глазах дежурной все, что та думает о том, как такие пигалицы, как Полина, попадают в подобные организации. После ужасного перелета с задержкой рейса сил реагировать на чьи-то мысли у Полины уже не оставалось, ей бы добраться до душа и кровати. Ключ она получила, номер оправдал все ее ожидания, вернее будет сказать, неожидания от гостиницы подобного класса. Вдобавок ко всему, ногу ее укусила какая-то тварь и нога эта распухла до внушительных размеров. «Ну не сидеть же так весь вечер», подумала Полина, и решила заняться хотя бы лечением укуса. Так как представление о том, какое требуется лечение, она имела очень слабое, то первым, что пришло ей на ум, был спиртовый компресс. Спирта, естественно, у нее с собой не имелось, а куда же вечером пойти за спиртом в незнакомом городе, как не к дежурной в регистратуре? Так она и сделала.
— Мне нужно немного водки, грамм 50, не подскажете, где можно найти? — спросила Полина, читая в глазах дежурной продолжение ее осуждающих мыслей по поводу современной молодежи.
— Да мне для компресса, понимаете, — попыталась объяснить Полина, — у меня нога распухла. Может у вас здесь что-то типа медпунтка есть?
— Есть, — выражение лица дежурной сменилось с осуждающего на подозрительное. — По коридору первая дверь направо. Только вот вряд ли вы там кого-нибудь застанете в такое время.
Попытка не пытка, подумалось Полине, и она храбро заковыляла по коридору. Как ни странно, свет в нужной комнате горел и там даже обнаружился некий молодой человек, очевидно врач (кому же там еще быть?), и хотя он не был в белом халате (а чего еще ожидать в таком захолустье в неурочное время?), он деловито разбирал склянки в шкафу.
— Здравствуйте, к вам можно? — не дождавшись разрешения, Полина проковыляла к кушетке. — У меня тут укус на ноге, распухло, вот. Помочь сможете?
Парень обернулся, внимательно посмотрел сначала на Полину, потом на укус, потом, подумав о чем-то секунду, деловито повернулся к шкафу и продолжил перебирать склянки, бормоча себе под нос «Так, укус, значит, опух, так-так…».
— Вот! Нашел, это то, что вам нужно! — радостно провозгласил врач и направился к Полине, на ходу открывая бутылочку с жидкостью, имеющей запах нашатырного спирта.
Сделав компресс и, немного неловко перевязав его, врач слегка насмешливо взглянул на свою пациенту.
— И что же такая милая девушка делает в такой глуши да еще и с таким укусом?
— А вы у всех своих пациентов такие детали спрашиваете? — огрызнулась Полина, сообразив через мгновение, что даже не сказала спасибо. Этот факт и удивительно обаятельный взгляд молодого врача смягчили ее сердце.
— Вообще-то, спасибо, — буркнула она. — А вы всегда так допоздна работаете?
— Нет, не всегда, по крайней мере здесь, — почему то засмеялся врач.
— Так вы здесь на стажировке?
— Ну типа того, — последовал уклончивый ответ. — А давай на ты перейдем и еще предлагаю сходить в бар выпить чего-нибудь. В порядке дополнения к лечению, а ?
Полина опешила поначалу от такого напора, а потом трезво рассудила, что ничего тут криминального нет, все лучше, чем в номере одной торчать наедине со своими мыслями и горестями. Бар располагался в этой же гостинице и оказался того же класса, как и номер и все остальное. Но выпить там было можно, и пообщаться под спокойную музыку тоже. Посижу немного и пойду, решила про себя Полина, осушив свой коктейль почти залпом. Отсутствие ужина и еще пару коктейлей сделали свое дело и когда Полина уже собиралась встать, она поняла, что ей тут не так уж и плохо. Врач, который представился как Никита, оказался человеком ненавязчивым и разговорами ее особо не утомлял. Решив, что она никуда не торопится, Полина расслабилась и сама стала втягиваться в разговор. О том о сем, в основном отвечая на вопросы собеседника, Полина рассказывала о своей крутой работе (ну, с крутизной она немного перебрала, для пущего блеску, кто проверит?), о своей веселой жизни, о своих друзьях и поклонниках…Но в один момент ее как будто прорвало. Это было похоже на встречу в поезде со случайным попутчиком, когда знаешь, что уже вряд ли когда-нибудь его еще раз встретишь, и выкладываешь ему все наболевшее. Слезы потекли сами собой. Полина рассказала все и про ее ситуацию с шефом и как она тут оказалась и как ей вообще, по ее мнению, не везет по жизни. Вывернув всю свою душу наизнанку и выплакавшись, Полина почувствовала невероятное облегчение и жизнь уже не показалась ей такой уж никудышной. Он проводил ее до номера и Полина провалилась в безмятежный сон.
Наутро ей было ужасно стыдно за то, что она так расквасилась перед незнакомым человеком. Но, решив, что они виделись в первый и последний раз, она перестала переживать и забыла о нем. Пока не столкнулась нос к носу с ним в аэропорту по дороге назад.
— Ты что, тоже в Москву? —изумилась она.
— Да, домой, — спокойно ответил Никита, хотя глаза так и светились искрами смеха.
— Домой? Разве ты … ты не здешний?
— Вообще-то нет. А почему ты так решила?
— Ну, врач из Москвы вряд ли приедет сюда работать…
— А кто тебе сказал, что я врач? — Никита уже не скрывал смеха, забавляясь ошарашенным выражением лица Полины.
— А что ты тогда делал там в медпункте и вообще в той гостинице?
— Приехал по делам. Не одна же ты такая деловая (у Полины вспыхнули уши от своей бравады в тот вечер в баре). А в медпункте искал себе таблетку от головной боли. Там никого не было, вот и перебирал их запасы, дежурная разрешила за небольшую благодарность. Ты же меня даже не спросила, кто я такой. Сразу потребовала медицинской помощи. Ну как я мог отказать девушке, попавшей в беду? Да еще и такой очаровательной?
— Ясно.
Полина не знала, как реагировать, но сердце отчего-то радостно запрыгало, невзирая на смущение от сложившейся ситуации. Они проболтали всю дорогу, выяснили, что не только из одного города, но даже и живут недалеко друг от друга.
— Нет, ну надо же, какие судьба умеет подкидывать любопытные сюрпризы, — веселился Никита, — ну кто бы мог подумать, что в этой глуши я встречу такую изумительную девушку! Да еще и соседку, можно сказать! А я еще, идиот, ломался, ехать или нет. Никогда бы себе не простил, если бы не поехал!
— Тогда бы тебе просто-напросто пришлось бы искать меня в большом городе. Может, и нашел бы лет так через сто! — смеялась в ответ Полина, окончательно стряхнув неловкость и получая удовольствие от общения с парнем, который казался все более и более обаятельным.
— Ну нет, спасибо преогроменное, но лет так через сто я, пожалуй, уже буду не в состоянии пригласить девушку в кафе или на дискотеку, не говоря уж об остальном. Так уж лучше сейчас, плиииз. Меня это устраивает намного больше.
В Москве они продолжили свое знакомство. Полина проводила все свое свободное время с Никитой, не скрывая симпатии к нему. Разница в восемь лет совершенно не ощущалась, наоборот, добавляла разнообразие в спектр их интересов и тем для обсуждения. Его обаяние имело очевидную власть над ней, а легкость их общения поднимала и кружила ее, наполняя ощущением счастья. Чем больше они виделись, тем больше она понимала, что влюбилась, радуясь своему чувству, словно долгожданной весне после долгой тоскливой зимы.
Как ни странно, имея так много разного для заполнения своего времени, так получилось, что , не считая того откровения в гостиничном баре, к теме о работе они больше никогда не возвращались. Полина не хотела больше обсуждать своего шефа, боясь быть неправильно понятой и полагая, что рассказывать о домогательствах начальства своему парню дело неприятное, а Никита, видимо, не считал, что Полине будут интересны детали его дел.
Наступил момент, когда Полина почувствовала, что предел бывает всему, в том числе и ее терпению, с фирмы она ушла и начала поиски новой работы. Несколько попыток окончились неудачами. То она не подходила нанимателям, то ее саму что-то настораживало. Обжегшись на молоке и на воду дуешь. Это было очень похоже на Полину. Будучи достаточно уверенной в себе и своих силах, она все же не хотела заранее обрекать свою карьеру на неудачу только из-за чьего-то неуемного либидо. Поэтому она продолжала поиски, пока не наткнулась на объявление в газете о вакансии, которая не очень подходила ей по ее образованию, но навыки офис-менеджера, полученные в индийской фирме, пригодились бы здесь, как нельзя лучше. Плюс к знанию языков, конечно. Что ее заинтересовало больше всего, так это то, что там имелись хорошие перспективы роста, да и, судя по габаритам фирмы, оклад там должен быть неплохим. Никита ничего о ее поисках не знал. Полина не хотела грузить его своими проблемами и намеревалась рассказать обо всем после того, как устроиться на новую работу.
Отослав на указанный адрес свое резюме, она запаслась терпением и сухофруктами, лежа на диване перед телевизором в ожидании звонка и поедая свои съестные запасы. Долгожданная телефонная трель раздалась через три дня. Ее вызвали на интервью. Полина была эффектной девушкой и знала об этом, так что о своей внешности она особо не беспокоилась, так же как и о коммуникабельности и способности представить себя, но…. Было одно «но», на котором она всегда запиналась. Причина ухода с предыдущей работы. Ну не скажешь же, что шеф домогался ее. Никто не поверит и решат, что она просто скрывает за этими выдумками свои профессиональные промахи. А если захотят связаться с предыдущим начальством, то Полина живо могла себе представить, что бывший шеф наговорит о ней. Пока она думала над этим, сидя в приемной, секретарь пригласила ее в кабинет, где, по ее словам, она должна была встретиться с их начальником и другими членами интервьюирующей комиссии. Ну и кого вы думаете она увидела в кабинете, восседающим за столом босса? Того самого обаяшку Никиту Ястребова, роман с которым у нее был в самом разгаре! Полина была с состоянии шока и едва могла отвечать на вопросы. Никита откровенно забавлялся ситуацией, закруглив, правда, экзекуцию побыстрее и попросив оставить их с Полиной наедине. Полины набросилась было на него за такие дурацкие шутки, но он стал уверять, что резюме сортировал не он, что ему только коротко доложили о кандидатурах, и он был не менее удивлен, увидев Полину, чем она при виде него. Звучало это не слишком убедительно, но ситуация была настолько комичной, что они оба хохотали, как сумасшедшие, пока наконец не решили, что продолжат «интервью» за обедом. Продолжение, однако, приняло еще более крутой поворот.
— Ты уверена, что хочешь работать у меня на фирме? — спросил ее Никита, держа за руку и глядя в глаза.
— Была уверена до последнего момента, пока ты не спросил об этом.
— А если я предложу тебе кое-что в качестве альтернативы?
— Другое место работы, ты хочешь сказать? — Полина ожидала этого вопроса, но еще не знала, что на него ответить. — Слушай, Никита, я понимаю, что сложившихся обстоятельствах, ну…при наших отношениях, тебе, наверное, не очень комфортно иметь у себя на фирме меня в качестве сотрудника, так?
— Не так. Я совсем о другом, Поля. Я о том, что хочу предложить другую позицию. Более близкую ко мне. Но и более ответственную. Более долгосрочную. Более нервную, учитывая мой характер, но и, надеюсь, более приятную и счастливую. Если мы оба постараемся.
Полина была в растерянности. Никита редко бывал серьезным и она всегда не была до конца уверенна, как воспринимать его слова.
— Звучит очень заманчиво, ты знаешь, — неопределенно сказала она. — Но меня интересуют детали. Условия, требования и так далее.
— Их так много и так мало одновременно. Все зависит от тебя и меня. Как и в любом браке.
Поделиться книгой: