Император Всероссийский Павел I Петрович

В последние годы жизни Екатерины II при содействии наставника ее внука Александра, швейцарца Фредерика Лагарпа, несколько наладились отношения старших сыновей Павла с отцом. Они стали часто бывать в Павловске и Царском Селе, принимать участие в парадах и учениях, причем Константин с энтузиазмом, а Александр – с видимым равнодушием. Зная о планах матери возвести на престол старшего внука в обход него самого, Павел не мог искренне относиться к Александру, как к очень осторожному в своих поступках человеку и воспитаннику республиканца Лагарпа. В это время планы Екатерины относительно Александра приобретали все более отчетливые очертания. В Петербурге ходили упорные слухи, что 1 января 1797 года будет обнародован манифест о престолонаследии с объявлением Александра наследником престола и заточением Павла в одну из крепостей.

Восшествие на престол Павла Петровича

Еще рано утром 5 ноября 1796 года ничто не предвещало изменений в здоровье императрицы. Некоторое ухудшение ее здоровья, скорее всего, микроинсульт, произошло за шесть недель до этой даты. Тогда, узнав об отказе шведского короля от брака с великой княжной Александрой Павловной, императрица, по свидетельствам очевидцев, на несколько минут потеряла дар речи, но быстро приняла обычный вид и вернулась к привычному общению с собеседниками. Теперь же, после утреннего кофе и начала занятий, она полностью потеряла сознание. Камердинер нашел императрицу лежащей на полу.

Медаль к коронации Павла Петровича.

Далее дадим слово Фёдору Ростопчину, талантливому рассказчику и яркому памфлетисту. Лакеи «с великим трудом перенесли императрицу в спальную комнату, но, будучи не в состоянии поднять тело на кровать, положили на полу на сафьяновом матрасе. Тотчас послали за докторами… К великому князю-наследнику от князя Зубова и от прочих знаменитых особ послан был с извещением граф Николай Александрович Зубов; а первый, кто предложил и нашел сие нужным, был граф Алексей Григорьевич Орлов». Павел, обедавший в этот день с семьей и приближенными на гатчинской мельнице, рассказал за столом о странном ночном происшествии. По его словам, «он чувствовал во сне, что некая невидимая и сверхъестественная сила возносила его к небу. Он часто от этого просыпался, потом засыпал и опять был разбужаем повторением того же самого сновидения». «По окончании обеденного стола, – продолжает Ростопчин, – когда наследник со свитою возвращался в Гатчину, а именно в начале З-го часа, приехал в Гатчину шталмейстер граф Зубов с каким-то весьма важным известием. Наследник приказал скорее ехать и не мог вообразить себе истинной причины появления графа Зубова в Гатчине. Останавливался более он на той мысли, что, может быть, король шведский решился требовать в замужество великую княжну Александру Павловну, и что государыня о сем его извещает. По приезде в Гатчинский дворец граф Зубов был позван к нему в кабинет и объявил о случившемся с императрицею, рассказав все подробности. После сего наследник приказал наискорее запрячь лошадей в карету и, сев в оную с супругою, отправился в Петербург, а граф Зубов поскакал наперед в Софию для заготовления лошадей». На всем пути следования кортежа, продолжает свое повествование Ростопчин, непрерывно встречались курьеры от самых разных лиц, спешащих сообщить наследнику уже известную новость: «Не было ни одной души из тех, кои, действительно или мнительно имея какие-либо сношения с окружавшими наследника, не отправили бы нарочного в Гатчину с известием; между прочим, один из придворных поваров и рыбный подрядчик наняли курьера и послали».

Ехавший в одной карете с Павлом Ростопчин оставил образное описание этого путешествия: «Проехав Чесменский дворец, наследник вышел из кареты. Я привлек его внимание на красоту ночи. Она была самая тихая и светлая; холода было не более 3 градусов; луна то показывалась из-за облаков, то опять за нее скрывалась. Стихии, как бы в ожидании важной перемены в свете, пребывали в молчании, и царствовала глубокая тишина. Говоря о погоде, я увидел, что наследник устремил взгляд свой на луну, и при полном ее сиянии мог я заметить, что глаза его наполнились слезами и даже текли слезы по лицу… Вслед за сим он тотчас сел в карету и в 8 с половиною часов вечера въехал в Санкт-Петербург, в котором еще весьма мало людей знали о происшедшем».

После кончины Екатерины II, последовавшей утром 6 ноября, Павел Петрович уже отдавал распоряжения в качестве нового правителя государства и принял присягу от ближайшего окружения. По словам Ростопчина, «император со всею фамилиею в сопровождении всех съехавшихся во дворец, изволил пойти в церковь. Пришедши, стал на императорское место, и все читали присягу вслед за духовенством. После присяги императрица Мария, подошедши к императору, хотела броситься на колена, но была им удержана, равно как и все дети. За сим каждый целовал крест и Евангелие и, подписав имя свое, приходил к государю и к императрице к руке». Императора в первые часы пребывания в новом качестве беспокоил один вопрос: присягнет ли ему граф Алексей Орлов, участник свержения Петра III и напрямую причастный к его смерти. Он послал Ростопчина к Орлову с требованием привести его к присяге. «Его не было во дворце, – заметил Павел, – а я не хочу, чтобы он забывал 28 июня». Ростопчин нашел бывшего фаворита Екатерины больным в своем дворце и объявил ему о цели приезда и кончине императрицы. «Продолжая плакать, – вспоминал Ростопчин, – он говорил с огорчением насчет того, как мог государь усомниться в его верности; говорил, что, служа матери его и Отечеству, он служил и наследнику престола и что ему, как императору, присягает с тем же чувством, как присягал и наследнику императрицы Екатерины». Завершает свой рассказ о последнем дне жизни императрицы Екатерины будущий руководитель внешней политики Павла и московский генерал-губернатор следующими меланхолическими размышлениями о человеческой природе: «Сколь ни велики были ее дела, а смерть слабо действовала над чувствами людей. Казалось, все были в положении путешественника, сбившегося с дороги, но всякий надеялся попасть на нее скоро. Все, любя перемену, думали найти в ней выгоды, и всякий, закрыв глаза и зажав уши, пускался без души разыгрывать снова безумную лотерею слепого счастья».

Похороны

«По повелению Его Величества назначено перенесение тела покойного государя Петра Фёдоровича из Невского монастыря в Петропавловский собор для погребения с Ее Величеством, и во дворце сего ноября с 15 дня допускаемы будут всякого звания люди опричь мужиков», – так писал 7 ноября 1796 года неизвестный автор своему родственнику в Ярославль. Это потрясшее современников небывалое событие сопровождалось созданием специальной «печальной комисии». Останки Петра III были подняты из могилы и вместе со старым гробом поставлены в «новый сделанный великолепный гроб, обитый золотым глазетом, с гербами императорскими», затем гроб был перенесен в Нижнюю Благовещенскую церковь Александро-Невской лавры, где был открыт, и император к «телу покойного государя изволили прикладываться». В это время из Москвы в большом ящике, покрытом парчой, везли императорские регалии: большую императорскую корону, державу и скипетр.

Ожидалась «сокоронация». 25 ноября короновали одновременно императора и императрицу, что произошло в русской истории впервые. Корону, привезенную из Москвы, доставили в Александро-Невскую лавру в сопровождении огромной свиты. В лавре Павел «возложил корону на гроб своего родителя», на следующий день такая же церемония состоялась над телом императрицы во дворце. Затем 2 декабря тела усопших были выставлены в большой галерее Зимнего дворца, и через три дня состоялась церемония захоронения в Петропавловском соборе. Каждый гроб был поставлен на колесницу из восьми лошадей, первым двигался катафалк Екатерины, затем Петра III, на гробу которого находилась самая важная регалия – императорская корона. Две недели оба гроба находились в соборе для поклонения народа, затем были преданы земле. Надписи на гробницах гласили «Самодержавный… государь Пётр III, родился в 1728 г. февраля 16 дня, погребен в 1796 г. декабря 18 дня». «Самодержавная… государыня Екатерина II, родилась в 1729 г. апреля 21 дня, погребена в 1796 г. декабря 18 дня». По этому поводу спустя несколько десятилетий публицист XIX века Н. И. Греч с иронией заметил: «Подумаешь, что эти супруги провели всю жизнь вместе на троне, умерли и погребены в один день». Павел символично наказал убийц Петра III. Так, при перенесении праха Петра III из лавры во дворец по приказанию нового царя Фёдор Барятинский и Алексей Орлов шли за гробом, причем последний нес императорскую корону. Современники вспоминали, что, получив этот приказ, граф «зашел в темный угол и взрыд плакал. С трудом отыскали, а еще с большим трудом убедили его взять корону в трепетавшие руки».

Возникает вопрос: зачем Павел Петрович организовал подобную церемонию, которая, по словам его биографа Н. К. Шильдера, «еще недавно не приснилась бы самому смелому воображению»? По мнению современного исследователя М. М. Сафонова, «вырыв из могилы гроб Петра III, не то отравленного, не то задушенного в Ропше и похороненного не без умысла рядом с могилой несчастной правительницы Анны Леопольдовны в голубом мундире голштинского драгуна в скромном гробике, Павел, прежде всего, стремился во чтобы то ни стало не допустить повторения подобных событий в будущем, короновав уже коронованную Екатерину одновременно с неуспевшим короноваться при жизни Петром той же самой короной и почти одновременно. Павел как бы заново, посмертно, обвенчал своих родителей и тем самым, свел на нет результаты дворцового переворота 1762 г. и реабилитировал репутацию покойного, очерненного екатерининской пропагандой, заставив убийц Петра III нести императорские регалии, тем самым, выставив этих людей на публичное посмеяние, Павел хотел как бы сказать всем потенциальным заговорщикам: «Ни одно преступление не останется безнаказанным. Поднявшие руку на своего законного государя рано или поздно будут публично наказаны. Возмездие неизбежно».

Коронация

В день погребения родителей Павел объявил о коронации и осуществил ее 5 апреля 1797 года, в день Пасхи, по традиции в Успенском соборе Московского Кремля. К коронации множество приближенных Павла получили чины, ордена, титулы, новые поместья и тысячи крепостных. Среди тех, кто не был забыт новым императором, оказался и один из братьев друга Павла, Екатерины Ивановны Нелидовой, – Аркадий, – сразу же после смерти Екатерины назначенный Павлом своим флигель-адъютантом с чином подполковника; в день коронации он стал полковником.

Коронация Павла I и Марии Фёдоровны. Художник М. Ф. Квадаль.

Сама Нелидова получила 23 ноября 1796 года от императора богатый подарок (какой – лишь можно догадываться), но не приняла его, написав Павлу, что в данном случае поступает так, как всегда в подобных случаях. Она подчеркнула, что ценила лишь его дружбу, а его дары всегда были ей «более тягостны, чем приятны». На следующий день Нелидова в изящной форме отказалась от дарованного ей ордена Георгия Победоносца, подчеркнув, что эта награда установлена для лиц, «столько раз проливавших кровь свою за отечество», и согласилась принять лишь звание камер-фрейлины. В сохранившихся последующих письмах просьбы Нелидовой сводились к ходатайствам за различных лиц, несправедливо, по ее мнению, обвиненным. Однако она радовалась маленьким знакам внимания и с удовольствием ела вяземские пряники, присланные ей Павлом во время его путешествия по России. Можно лишь удивляться такому бескорыстию на фоне огромных затрат на прихоти фаворитов, имевших место в предыдущем царствовании.

Ф. В. Ростопчин.

Коронация нового императора и его жены прошла очень торжественно и осталась запечатленной на полотне Мартина Фердинанда Квадаля «Коронация Павла I и Марии Фёдоровны», хранящемся ныне в Саратовском художественном музее. На картине Павел, сняв с себя большую императорскую корону, прикасается ею к голове императрицы: в это время он предстает одновременно главой и светской, и церковной власти. Все свое недолгое царствование Павел I придавал особое значение церемониям. Так, и его коронация призвана была выявить божественную природу монаршей власти, не случайной оказалась и сама дата проведения торжеств – Пасха, а в Вербную субботу Павел верхом въехал в Москву, связав это событие со Входом Господня в Иерусалим. В день коронации новый царь прочитал в храме «Акт о престолонаследии», который был им тайно составлен за девять лет до того, в январе 1788 года. Согласно этому документу царская власть передавалась только по мужской линии, и Александр объявлялся наследником престола, «а по нем все его мужеское поколение. По пресечении сего мужеского поколения наследство переходит в род второго моего сына, и так далее, если бы более у меня сыновей было». «Акт о престолонаследии» Павел положил в ковчег и оставил его в алтаре Успенского собора на вечное хранение. Коронационные торжества, как и в прежние времена, сопровождались праздниками и балами, но из-за строжайшего соблюдения этикета они казались современникам утомительными и скучными. Нервозными были и многочисленные парады и смотры войск, собранных в Москве и ее окрестностях, ибо переучиться на новый – гатчинский – манер у солдат и офицеров не было времени, а император был придирчив и строг.

Павел пробыл в Москве чуть больше месяца и третьего мая вместе с императрицей, сыновьями Александром и Константином отправился в путешествие по западным областям России, после чего в начале июня возвратился в Петербург.

Из прежнего, екатерининского, окружения Павел оставил при дворе воспитательницу своих шести дочерей баронессу Шарлотту Карловну Ливен, которая при коронации получила титул графини, также император оставил при дворе Платона Зубова, И. А. Остермана, А. А. Безбородко, почти немедленно отказав от двора Е. Р. Дашковой, Орловым, Ф. Барятинскому и всем тем из участников переворота 1762 года, кто был еще жив. Екатерина Романовна Дашкова, возглавлявшая Российскую академию наук и Санкт-Петербургскую академию, была выслана в свое северное имение, а затем в подмосковную деревню Троицкое. На смену главным действующим лицам предыдущего царствования пришли друзья Павла, преимущественно из его гатчинского окружения: А. А. Аракчеев, Ф. В. Ростопчин, П. А. фон дер Пален, С. И. Плещеев, П. X. Обольянинов, И. П. Кутайсов, П. В. Лопухин, Г. Г. Кушелев, братья Александр Борисович и Алексей Борисович Куракины и другие. Платон Зубов, последний фаворит Екатерины, лишь внешне был «прощен» императором, получившим в свое время немало унижений от временщика. Павел, выселив его из дворца, где его апартамены занял Аракчеев, тем не менее купил ему роскошный особняк. Однако Зубов, перед которым ранее трепетали и раболепствовали придворные, теперь, по воспоминаниям очевидцев, жил в полном одиночестве, «смятении и унынии», его канцелярия была опечатана, а сам он в феврале получил разрешение выехать за границу, что и исполнил.

Отнюдь не либеральными настроениями нового императора объясняются его распоряжения о возвращении из ссылки А. Н. Радищева, освобождении Н. И. Новикова, Т. Костюшко и других поляков, все это делалось из желания действовать во всем наперекор политике матери. Именно этими красками было расцвечено все правление Павла, когда, по словам В. И. Ключевского, «самые лучшие по идее предприятия испорчены были положенной на них печатью личной вражды».

В первые дни царствования Павла произошли серьезные перемены в военном ведомстве. «Гвардия в чинах уничтожена, – писал петербургский житель в частном письме, – гвардии капитаны в отставку выпускаемы будут армии майорами… будут мундиры гвардии переменены на вид прусский, и сказывают, все войско по прежнему обмундированию будет в длинные стриженые волосы. У гвардии офицеров виски обрезаны и косы привязаны к затылку поплотнее… Гвардии офицерам не ездить в шесть и четыре лошади, а парою, да и то в санях. Тоже приметно, что все гвардейские офицеры, не доезжая дворца, выходят из карет и шествуют пешком ко дворцу… Кавалергардам всем позволена отставка в армейские полки и в статскую службу, и на лицо их будет из дворян набрано 800 человек унтер-офицеров; учить будет Его Величество артикулу и екзерциции. Его же Величество каждый день бывает при разводе со своим батальоном и гвардией и со всяким офицером очень ласково обходится и жалует отличных… крестами, и к народу очень ласков». Тот же наблюдатель сообщал об изменении облика столицы: «В городе же с 10 часов вечера ночь должна быть, и чтоб в публичных собраниях разъезжались и нигде не были компании. А ночью ходящие откликаются часовым своим именем и чином…»

Павел Первый – император

Внутренняя политика

Правление Павла Первого, продолжавшееся неполные пять лет, одни историки называли «непросвещенным абсолютизмом» (Н. Я. Эйдельман), другие – «военно-полицейской диктатурой» (М. М. Сафонов), упоминались также определения «русский Гамлет», «романтический император». Однако даже те историки, которые видели в его правлении положительные стороны, подчеркивали, что в период его царствования не было различий между понятиями «самодержавие» и «деспотический режим». Придя к власти в 42 года, сложившимся человеком с устоявшимися представлениями о характере императорской власти и своих задачах, Павел с первых дней правления начал их осуществление.

Платон Зубов.

«Во всех мерах Павла явно прослеживается стремление к ограничению личной свободы подданных, унификация всех сфер жизни, борьба с многообразием мнений, суждений, с правом выбора образа жизни, стиля поведения, одежды и пр., – пишет современный историк А. В. Каменский. – В самой этой возможности Павел видел революционную опасность. С проникновением революционных идей боролись и иным способом – введением цензуры и запретом ввоза книг из-за границы». О последнем сюжете известный литератор середины XIX века П. П. Каратыгин сообщал: «Павел с яростью попирал осколки якобинизма, принимал эхо за живой голос, тень за живое существо, внешность за внутренность. В первый же год своего воцарения, государь подверг строжайшему преследованию французские моды: фраки, круглые шляпы, пряжки, широкиe галстуки, самую обувь. Затем обратил внимание на очистку русскаго языка от иностранных слов, напоминавших недавний переворот во Франции, или наоборот – вводил в употребление новыя иностранныя слова, взамен русских. Так, например, в донесениях на высочайшее имя следовало писать: вместо «степень» – класс, «стража» – караул, «отряд» – деташемент, «общество» – собрание, «гражданин» – купец, или мещанин, и т. д. Соблюдение той же осмотрительности вменено было в неукоснительную обязанность всем литераторам, подчиненным строжайшей, неумолимой цензуре, предварительной и карательной. Книга, или театральная пиеса, дозволенная к представлению на сцене, или к печати, могли быть внезапно запрещены и конфискованы; наоборот, запрещенныя – дозволены. Таковы были отношения цензуры к оригинальным русским сочинениям; понятно, что строгость к иностранным – доходила до невозможного». Для просмотра книг, привозимых из-за границы, назначались цензоры при таможнях в Москве, Петербурге, Риге и Радзивилове – тогда приграничном городке на границе с Австрией. По официальным документам, в течение двух лет (1797–1799) было конфисковано 639 книг, из которых 552 – только при одной рижской таможне.

Эта сторона деятельности Павла отмечена несколькими главными направлениями, тесно связанными между собой: реформой государственного управления, изменениями в сословной политике и военной реформой. В конце XVIII века Россия была аграрной страной, где господствовало крепостное право. Большая часть населения находилась в зависимости от дворян-помещиков или государства и продолжала жить земледельческим трудом. Несмотря на это, в стране уже сформировался капиталистический уклад и крестьяне нередко выступали в двух формах, с одной стороны, как крепостные, а с другой – как вольнонаемные работники на мануфактурах, если помещики переводили их на денежный оброк. Хотя при Екатерине число мануфактур значительно выросло, промышленность была развита сранительно слабо и сосредоточена главным образом вокруг Петербурга, Москвы и на Урале. Однако появился такой феномен, как крестьянские мануфактуры, хозяевами которых являлись капиталистые крестьяне, сами находившиеся в крепостной зависимости, например, у графов Шереметьевых.

П. А. Пален.

Крестьяне в основном делились на три группы: помещичьи, государственные и удельные, то есть принадлежавшие царской семье. Особенно тяжелое существование влачили помещичьи крестьяне: они были полностью бесправны, их можно было продавать, закладывать поодиночке или целыми селами. При Екатерине было упрочено положение дворянства, единственного сословия, имевшего только права (в том числе право не служить) и никаких обязанностей. Благодаря гильдейской реформе было регламентировано положение купечества.

Павел, отвергая внешне все, что было сделано его матерью, тем не менее продолжал укреплять самодержавное государство, но другими методами. При Екатерине особенно усилилось значение генерал-прокурора Сената, в ведении которого оказались многие государственные дела, включая финансы. Только самые деликатные финансовые дела, например, займы на ведение войн, решались императрицей тайно в узком кругу самых доверенных лиц. При Павле генерал-прокурор получил в свое ведение функции руководителя еще не созданных министерств внутренних дел, юстиции и частично финансов. Ряд судебных учреждений был ликвидирован, слиянию подверглись палаты гражданского и уголовного суда. Следствием этих нововведений было усиление роли Сената как судебного органа.

А. А. Аракчеев.

Павел восстановил некоторые из упраздненных матерью коллегий, но заменил их министерствами. Таким образом, принцип единоличного управления пришел на смену коллегиальному. В 1797 году было создано новое министерство уделов, отвечавшее за земли, принадлежавшие царской семье. В 1800 году появилось министерство коммерции. Серьезной перестройке подвергалась система местного управления, созданная Екатериной II. Были ликвидированы должности наместников, обладавшие, по мнению императора, слишком большой властью, уничтожены городские думы; городское сословное управление, раздражавшее Павла видимостью самоуправления, тоже было разрушено.

Л. Л. Беннигсен.

Соответственно усилилась роль органов полиции. Изменилось административно-территориальное деление страны. Вместо 50 губерний появились 41 губерния и Область Войска Донского. При объединении упраздненных губерний были образованы новые гигантские Новороссийская, Малороссийская, Белорусская и Литовская губернии. Некоторые изменения произошли на окраинах страны. Так, в прибалтийских губерниях и на Украине были восстановлены старые органы самоуправления. Исследователи единогласно отмечают противоречивость этих преобразований. С одной стороны, они сосредотачивали власть в руках царя, с другой строны, он опасался, что жестко управлять из столицы огромными окраинными территориями будет непросто. Он также боялся всплеска национальных движений.

Политика в отношении дворянства и крестьянства

Преобразования Павла Первого коснулись также положения дворянства. Этому сословию пришлось расстаться с рядом привилегий, провозглашенных Екатериной в Жалованной грамоте 1785 года. Прежде всего самодержец в день коронации ликвидировал, во всяком случае согласно документам, неограниченное право помещиков на труд крестьян – он ограничил барщину тремя днями в неделю и запретил привлекать крестьян к работам в выходные и праздничные дни. В манифесте говорилось: «Закон Божий в десятословии нам преподанный научает нас седмый день посвящать ему; почему в день настоящий торжеством веры Христианской прославленный, и в который мы удостоилися восприять священное мира помазание и царское на прародительском престоле нашем венчание, почитаем долгом нашим пред творцом и всех благ подателем подтвердить во всей империи нашей о точном и непременном сего закона исполнении, повелевая всем и каждому наблюдать, дабы никто и ни под каким видом не дерзал в воскресные дни принуждать крестьян к работам, тем более что для сельских издельев остающиеся в неделе шесть дней по равному числу оных в обще разделяемыя, как для крестьян собственно, так и для работ их в пользу помещиков следующих, при добром распоряжении достаточны будут на удовлетворение всяким хозяйственным надобностям. Дан в Москве в день Святой Пасхи 5е апреля 1797 года».

Однако реализация норм и идей манифеста о трехдневной барщине изначально была обречена на провал. Неоднозначность редакции этого закона и неразработанность механизмов его реализации предопределили разнообразие мнений правительственных и судебных чиновников страны в вопросах толкования его смысла и содержания и привели к полной несогласованности действий центральных, губернских и местных властей, контролировавших выполнение этого закона. Тем не менее, по мнению крупного исследователя крестьянского вопроса в России В. И. Семевского, «манифест 1787 года имел большое значение, это была первая попытка ограничия повинностей крепостных крестьян, и наше правительство смотрело на него как на положительный закон, несмотря на то, что он не исполнялся». В ряду мер, направленных против некоторых дворянских привилегий, можно выделить объявление в 1797 году смотра всем числящимся в списках полков офицерам; неявившиеся были отправлены в отставку. Среди них были считавшиеся больными, находившиеся в отпусках и прочие. Из армии были исключены многие высшие сановники, которые, помимо гражданской службы, числились в полках. Дальнейшие репрессии коснулись неслужащего дворянства. Запросив в 1800 году списки таких дворян, Павел распорядился определить их большую часть в военную службу. Для перехода из армии на гражданскую службу требовалось теперь специальное разрешение Сената. Неслужащим дворянам запретили участвовать в дворянских выборах и занимать выборные должности, а затем Павел упразднил и сами дворянские собрания, усилив право губернаторов вмешиваться в дворянские выборы. Были приняты и другие указы, ущемлявшие положение дворян по сравнению с «екатерининской вольницей». Однако историки не склонны видеть во всех этих мерах проявление антидворянской политики. Скорее, по мнению А. Б. Каменского, «в ней прослеживается явное стремление превратить дворянство в рыцарское сословие, дисциплинированное, организованное, поголовно служащее и преданное своему государю». В эту линию вполне укладываются и меры Павла по предотвращению пополнения дворянства лицами иного происхождения. Так, было запрещено производство недворян в унтер-офицеры.

Политика Павла в отношении крестьянства была противоречива. Наряду с манифестом о трехдневной барщине и запретом работы в воскресенье были отменены правила, запрещавшие каждому подданному жаловаться царю. И хотя Павел назначил «приемные дни» и поставил возле дворца специальный ящик для челобитных, который открывал собственноручно, тем не менее такие попытки со стороны крестьян жестко пресекались. Одновременно были запрещены телесные наказания людей, достигших 70-летнего возраста. Казенные крестьяне получили душевые наделы в 15 десятин и особое сословное управление. Обременительная для крестьян хлебная подать была заменена денежным сбором. С крестьян были сняты недоимки общей стоимостью 7 млн рублей. За жестокое обращение с крестьянами царь вменил губернаторам в обязанность без огласки арестовывать виновных и препровождать их в монастырь. В то же время Павел был искренне уверен в том, что крепостному крестьянину живется лучше, чем государственному. Этим можно объяснить тот факт, что за четыре года царствования он передал дворянам около 600 тыс. государственных крестьян, ухудшив их положение, – почти столько же, сколько его мать за 34 года. При этом следует отметить, что Екатерина дарила фаворитам поместья, либо оставшиеся без хозяина, либо находящиеся на вновь присоединенных территориях. Наряду с мерами, призванными облегчить положение крестьян, принимались указы, полностью им противоположные. В декабре 1796 года был издан указ о закреплении крестьян за частными владельцами в области Войска Донского и в Новороссии, в марте 1798 года – о разрешении заводчикам из купцов покупать крестьян к своим предприятиям с землею и без земли. Были и иные указы, объективно способствующие смягчению крепостнического гнета. В феврале 1797 года была запрещена продажа дворовых и безземельных крестьян с аукциона. В октябре 1798 года объявили о прекращении продажи украинских крестьян без земли. При вступлении императора Павла на престол крепостные крестьяне впервые за много лет должны были приносить присягу, как и свободные люди. В декабре 1797 года с крестьян и мещан была снята недоимка в подушном сборе, отменен назначенный Екатериной рекрутский набор.

Торговля и промышленность при Павле Первом

Делами торговли при Павле занималась Коммерц-коллегия. В этой сфере его правительство, несмотря на некоторые отклонения, в сущности продолжало политику Екатерины II. По мнению императора, сформулированному в одном из указов, «с самого начала царствования нашего простерли мы внимание на торговлю, ведая, что она есть корень, откуда обилие и богатство произрастают». В другом указе читаем: «…Восхотели мы усугубить в недрах державы нашей важную отрасль сию новыми средствами, к распространению ее служащих». В этих целях поощрялось развитие отечественной промышленности, запрещался ввоз ряда иностранных товаров: шелковых, бумажных, льняных и пеньковых тканей, стали, соли и проч. Также с помощью субсидий, привилегий, раздачи казенных заказов отечественные фабриканты поощрялись к производству товаров не только для казны, но и на вольную продажу. Для облегчения уплаты пошлин в 1798 году было велено «в случае недостатка серебряной и золотой монеты, принимать от купцов золотые и серебряные слитки». Губернским властям предписывалось содействовать купцам всеми мерами.

Большой удар русской внешней торговле был нанесен разрывом отношений с Англией, в октябре 1800 г. генерал-прокурору и Коммерц-коллегии было велено «наложить секвестр на все английские товары и суда, в российских портах находящиеся», что тогда же было исполнено. Начавшаяся с конца 1800 г. экономическая борьба России и Англии с каждым месяцем усиливалась, причем наиболее активно вел эту борьбу сам Павел. Уже 19 ноября 1800 г. дано было общее предписание о запрете ввоза английских товаров. Гораздо труднее было противодействовать вывозу русского сырья в Англию. 15 декабря объявили высочайшее повеление, «чтобы со всею строгостью наблюдаемо было, дабы никакие российские продукты не были вывозимы никаким путем и никакими предлогами к англичанам». Отметим, что Англия покупала две трети сельскохозяйственной продукции России, и после прекращения торговых отношений с Англией цены на отдельные виды товаров сельскохозяйственного производства резко упали. Не в пользу России был и торговый баланс в те годы – он пошел резко вниз. Порвав торговый союз с Англией, Россия возобновила торговлю с Францией, здесь также возникли сложности в связи с тем, что основные торговые пути на Севере и Западе были в руках англичан.

Гораздо существеннее были попытки завоевать азиатский рынок. С этой целью предприняли ряд мер, способствовавших увеличению торговли с Персией, Хивой, Бухарой, Индией и Китаем. В 1798 г. разрешили вывозить в Азию железо, медь, олово, хлеб, иностранную золотую и серебряную монету. Были изданы распоряжения об охране купцов, торговавших в среднеазиатских странах. Интерес к азиатской торговле ослаб после смерти Павла, когда были восстановлены отношения с Англией. Интересное новшество имело место во внешнеторговой области: в 1798 году было создано первое акционерное общество – Российско-американская компания, среди держателей ее акций, помимо купцов, были известные придворные и даже члены царской семьи.

Одним из основных предметов российской торговли являлся хлеб. Когда урожай превышал необходимое количество для внутреннего потребления, правительство открывало порты и таможни для беспрепятственной продажи зерна. Но, как только замечался недостаток в хлебе и цены на него поднимались внутри страны, следовало запрещение вывоза – как для отдельных мест, так и для всего государства. В таком направлении действовала Екатерина II, так же поступал и Павел. К концу 1800 г. правительство в полном согласии с купечеством пришло к выводу о возможности, даже при некотором ограничении хлебного рынка, продавать за границу самый дорогой и наиболее выгодный для сбыта зерновой продукт – пшеницу, которая обычно для питания простого населения не употреблялась. Устройство таможен и выработка тарифов для таможенных пошлин находились в ведении Коммерц-коллегии. В октябре 1797 г. был выработан общий тариф, просуществовавший на протяжении всего царствования Павла. В целом, за некоторыми временными отступлениями в эпоху Александра Первого, в России постоянно действовали покровительственные, а иногда и запретительные тарифы, защищавшие отечественную промышленность и торговлю. Очень важной сферой получения доходов было производство хлебного вина, финансовой стороной этой деятельности ведала Камер-коллегия, восстановленная указом в феврале 1797 г. Ей поручались подряды по поставке вина и откупа по питейным сборам, расчеты по договорам и винокуренные заводы. На Камер-коллегии лежал надзор не только за казенными, но и за частными винными заводами.

Парад при Павле. Художник А. Бенуа.

Промышленностью, как и при Петре Первом, ведали две коллегии: Мануфактур-коллегия и Берг-коллегия. Первая была возобновлена указом 19 ноября 1796 г. При Павле существенных изменений в промышленности не произошло. Правительство придерживалось умеренной покровительственной системы, и на Мануфактур-коллегию была возложена обязанность содействовать благосостоянию и распространению основных форм промышленности – кустарной и фабричной. В связи с повышенным вниманием Павла к военной сфере особое внимание уделялось суконным фабрикам, поставляющим свою продукцию в казну для обмундирования армии. Вообще в царствование Павла фабриканты пользовались определенной поддержкой со стороны правительства. Их привилегии строго охранялись, а всякое притеснение заводчиков наказывалось. Так, известно, когда воронежский полицмейстер вопреки закону ввел постой в доме суконного фабриканта Тулинова, то Павел, узнав об этом, приказал: «Полицмейстера сдать под суд, а Сенату повсеместно предписать властям, чтобы нигде подобных отягощений фабрикантам быть не могло». Заботясь об улучшении промышленности, Мануфактур-коллегия принимает меры к введению машин на фабриках, хотя до промышленного переворота еще было далеко. В апреле 1798 г. получил высочайшее утверждение доклад Мануфактур-коллегии об устройстве около Санкт-Петербурга фабрики для обрабатывания хлопчатой бумаги и шерсти с применением особых машин. Ранее, в 1797 г., в местечке Зуево, известный фабрикант Савва Морозов, будучи простым ткачом и крепостным крестьянином, основал небольшое мануфактурное производство.

Правительство Павла Первого интересовалось также развитием и усовершенствованием новых текстильных производств, например, шелководства. В 1798 г. главному директору Мануфактур-коллегии князю Н. Б. Юсупову было дано поручение собрать «по шелководству и вообще по части мануфактур верные и достаточные сведения, и представить надежнейшие меры к усовершенствованию и расширению сей важной ветви государственной экономики». Принятые Юсуповым меры действительно способствовали упрочнению этой новой отрасли российской промышленности. Несмотря на успехи отдельных отраслей промышленности, прежде всего легкой, Россия с этого времени, как считают некоторые историки, начала экономически отставать от государств Европы.

В компетенцию Берг-коллегии входил контроль над всеми «горными и монетными делами». Ввиду упадка горного дела при Екатерине II Берг-коллегия цель своей деятельности видела в «приведении в возможное совершенство горные производства, как одну из главнейших отраслей внутреннего благосостояния и внешней коммерции». В обязанности Берг-коллегии входил также поиск новых залежей. Условия эксплуатации горных богатств прежними заводами, открытие новых залежей, упорядочение горнозаводской промышленности, руководство всем делом со стороны одного центрального учреждения, каким являлась Берг-коллегия, все это дало положительные результаты в первые же годы Павловского правления. В 1798 г. казна получила прибыли на 500 тысяч рублей больше, чем в 1796 г.

В области финансовой политики Павел придерживался мнения, что доходы государства принадлежат государству, а не государю лично. Однако в этой сфере его деятельность не была успешной. Не обладая серьезными знаниями в области финансов, он втянул Россию в ряд сомнительных операций с европейскими банками, а колоссальные расходы на армию и войну довершили дело. К моменту смерти императора, по свидетельству современника, в казне оставалось 14 000 рублей.

Военная реформа

И всех мероприятий Павла в области внутренней политики преобразования в военной сфере носили наиболее продуманный характер. И это не случайно. Всю свою жизнь до вступления на престол, живя затворником в Гатчине, он занимался военным делом. Придя к власти, он рассматривал государство как большую Гатчину, насаждая культ муштры и прусские военные порядки. Реформа началась с введения новой формы, полностью копировавшей прусскую: длинный мундир, чулки и черные лаковые башмаки, голова должна быть напудрена, коса – пределенной длины. Офицерам выдали палки с костяными набалдашниками для наказания провинившихся солдат. В декабре 1796 года появился указ, требовавший обучения солдат шагистике. Он копировал прусский устав 1760 года, поэтому боевой военный опыт, накопленный в эпоху Екатерины, в нем не нашел отражения. Появилось и еще несколько подобных указов для отдельных родов войск. Современный военный историк отмечал: «Павел, приступив к искоренению пороков русской армии, не смог отделить дельное от ложного. Боевая практика была несовместима с опереточным обмундированием, которое не выдерживало дождя и ночлега под открытым небом. Военно-балетные па, разучиваемые на плацу, не годились при отражении атак визжащих от ярости янычар, при штурме крепостных стен, в столкновениях с решительной французской пехотой. Павел вместе с водой выплеснул и ребенка – вместе с распущенностью, злоупотреблениями под топор царских приказов пошли и старательно выращиваемые Суворовым и Румянцевым лучшие военные качества русской армии екатерининской поры». «Главным занятием Павла было военное дело, – вспоминал Фёдор Головкин, – и смотрам придавалась такая важность, что все дела в течение дня зависели от их более или менее удачного исхода. Гатчинцы, формированные втайне во время предыдущего царствования, сделались инструкторами и инспекторами всей армии, которой было очень трудно сразу все забыть, что она знала, чтобы учиться тому, о чем она раньше никогда не слыхала. Старейшие генералы подвергались такому обращению, как будто они были школьниками. В свите государя находились лица, которые с трудом держались на лошади. Но ни одной части не приходилось столько страдать, как гвардии… Пришлось переформировать гвардию, а чтобы произвести эту большую операцию успешно и безопасно…, ее начали шпиговать гатчинцами, которые отвечали за все и хорошо исполнили свою задачу, чему распределение денег и мяса способствовало не менее смотров и ударов».

Другим бедствием петербургских жителей стала страсть императора к церемониям. «С утра до вечера – всегда бывали поводы, чтобы не дать вздохнуть придворным, – продолжал Фёдор Головкин. – Церковные празднества, тезоименитства членов императорской семьи, орденские праздники – все это казалось ему недостаточным. После обеда он отправлялся торжественно в церковь, чтобы принимать от купели всех новорожденных солдатских детей; но скоро это занятие ему надоело… Государеву руку целовали и становились перед ним на одно колено при всяком случае и не так как раньше, только для вида; требовалось, чтобы государь слышал стук колена об пол и чувствовал поцелуй на своей руке. Сколько придворных оказалось под запретом за несоблюдение этих требований». Боязнь ошибиться парализовывала волю людей, от страха они «с приближением момента целования руки, цеплялись друг за друга… в то же время другие приготовлялись к этой чести и громко сморкались, так что от всей этой толпы доносился шум, который приводил императора в ярость». Подобные воспоминания оставил не один Головкин. Меры Павла наряду с бесконечными парадами, увольнениями, ссылками, а иногда и арестами офицеров вызвали в армии большое недовольство – не только в столице, но и в провинции – и были одной из многих причин, приведших к заговору против него. Тем не менее ряд историков отмечают положительные стороны военной реформы Павла. Они подчеркивают, что было введено индивидуальное обучение солдат и улучшено их одержание, разработана стратегия обороны, сформированы четыре армии на основных стратегических направлениях, созданы военные округа и инспекции, осуществлена реформа гвардии, кавалерии и артиллерии, регламентированы права и обязанности солдат и офицеров, уменьшены привилегии генералитета.

Великий магистр Мальтийского ордена

История Мальтийского ордена насчитывает более тысячелетия. Эта монашеская военно-духовная община существовала с XI века. В 1522 году германский император Карл V пожаловал во владение монахам – рыцарям Ордена Св. Иоанна Иерусалимского остров Мальту, откуда и пошло название ордена. Впервые дипломатические отношения с Мальтийским орденом установил Пётр I, они укрепились при Екатерине II в связи с русско-турецкой войной. В это время на Мальту был назначен временный поверенный в делах. В 1789 году на службу в Россию был взят мальтийский кавалер Дж. Литта. На международной арене появляется новая сила – революционная Франция, и стратегия России меняется. Ослабевает папская власть, а владения Мальтийского ордена во Франции изымаются в пользу республики, и со временем Орден оказывается на грани гибели. Во внутиполитической сфере Екатерина II помогает Ордену восстановить права на Волынское приорство, которое после раздела Польши в 1774 году перешло в состав России. Позиции Ордена в России особенно усиливаются при Павле.

Павел в костюме гроссмейстера Мальтийского ордена.

В январе 1797 года император заключил Конвенцию с гроссмейстером Мальтийского ордена, согласно которой в России учреждалось Великое приорство Мальтийского ордена. При этом ему была дарована «полная свобода учреждать и наблюдать в Российской империи свойственные ему уставы». Великому Российскому приорству были присвоены доходы с орденаций (учрежденных в областях, когда ими владело Польское королевство, то есть до 1794 года) и из российской государственной казны. Часть этих доходов отсылалась в Мальтийское Орденское казначейство на Мальту. В 1798 году Наполеон Бонапарт во время своей экспедиции в Египет захватил остров Мальта. После этого многие рыцари Ордена переехали в Россию, как в последнее для себя место существования в рамках иоаннитского братства… Затем прежний великий магистр был низложен и мальтийские рыцари обратились к императору Павлу I с просьбой возглавить Мальтийский орден. 29 ноября 1798 года император принял звание великого магистра ордена, учредив два Российских Великих приорства – католическое и православное.

Мальтийский орден.

Капитул Ордена был перенесен с Мальты в Петербург и размещен во дворце, где позже располагался Пажеский корпус. Один из предствителей Ордена аббат Жоржель посетил Россию в декабре 1799 – мае 1800 года в составе посольства Великого Германского приорства Мальтийского ордена, направленного к «императору-гроссмейстеру Павлу». Аббат оставил подробные записи о своем путешествии, которые являются ценным источником по истории правления Павла. Многие историки задавались вопросом о причинах повышенного интереса императора к Мальтийскому ордену. Идея покровительства католическому Ордену иоаннитов зародилась, видимо, еще в детстве, когда наследник был замечен одним из своих воспитателей играющим «в гроссмейстера Мальтийского ордена». В юношеские годы Никита Панин давал Павлу читать некие таинственные масонские рукописи. Тогда же известный мистик Плещеев знакомил его с масонскими идеями. «Учение нашло благодатную и уже подготовленную к его восприятию почву в душе, богатой фантазией и воображением», – замечал литературовед и историк Г. И. Чулков. Нельзя не согласиться с современной крупнейшей исследовательницей Екатерининской эпохи Исабель де Мадариагой в том, что «наверное, нигде в Европе масонство не сыграло такой большой роли в развитии культурной жизни на протяжении целых трех, а то и четырех поколений, как в России». Основная идея масонства в XVIII веке состояла в стремлении к внутреннему самосовершенствованию, масонские ложи получили широкое распространение, в них состояло почти все высшее дворянство. Особые ритуалы, различные системы, разветвленные структуры, таинственная символика, наличие нескольких степеней посвящения – были очень привлекательны. Екатерина II вначале смотрела на масонство, к которому принадлежали столь многие ее придворные, терпимо. Постепенно подозрительность императрицы росла, и она винила их в связях с зарубежным революцинным движением, особенно недовольство императрицы усилилось, когда ей стало известно о попытках привлечь наследника в орден розенкрейцеров. После ареста издателя Н. И. Новикова, имевшего контакты с Павлом, тогда еще великим князем, и ссылки московских розенкрейцеров с масонством, казалось бы, было покончено. Но оно вновь возродилось при Павле Первом. По состоянию на 1 января 1801 года в Великом приорстве Российском (православном) состояли: кавалеры «большого Креста» – 46, командоры «по праву» – 107, командоры с пенсией – 78, командоры почетные – 78, командоры семейные – 237, кавалеры «по праву» – 21, кавалеры почетные – 120. Всего 822 человека.

Историки не пришли к единому мнению относительно принадлежности Павла к какой-либо из масонских лож. Некоторые считают, что во время европейского путешествия «граф Северный» совершил обряд посвящения, другие утверждают, что он был членом масонской ложи Елагина. Наиболее убедительное объяснение интереса Павла к средневековому прошлому предложил Н. Я. Эйдельман. На фоне «якобинской заразы», идущей из Франции, «рыцарская консервативная идея – наперекор «свободе, равенству, братству» вдохновила Павла. «Идея рыцарства – в основном западного средневекового (и оттого претензия не только на российское – на вселенское звучание «нового слова»), – пишет историк, – рыцарства с его исторической репутацией благородства, бескорыстного служения, храбрости, будто бы присущей только этому феодальному сословию». «Замечательное достоинство русского императора – стремление поддержать и оказать честь древним институтам», – записал в 1797 г. Ч. Уитворт, британский посол в России, который впоследствии станет врагом Павла. «Я находил в его поступках что-то рыцарское, откровенное», – скажет другой, русский современник. Русским Дон Кихотом назовет Павла Наполеон. Таким образом, вторая половина XVIII века создавала объективные стимулы для «павловского проекта», к которым добавлялись и детские впечатления, и европейские влияния. Консервативная рыцарская идея императора преломлялась в обостренном понятии чести, в строгом этикете, в архитектуре столь им любимой Гатчины.

Внешняя политика. Суворовские походы

Как и другие сферы государственной жизни, внешняя политика в эпоху Павла Первого носила непоследовательный характер. Конечно, следует иметь в виду, что в это время на историческую арену выходила колоссальная фигура Наполеона, тогда еще только успешного генерала Французской республики и затем первого консула, с которым в следующем веке России предстояло вести Отечественную войну. В сфере внешней политики Павел получил прекрасное наследие от матери. До сих пор весьма популярны слова одного из «екатерининских орлов» – графа, затем князя Александра Безбородко, руководившего внешней политикой страны после Никиты Панина. Он как-то заметил молодым дипломатам: «Не знаю, как будет при вас, а при нас ни одна пушка в Европе без позволения нашего выпалить не смела». Фактически это означало признание статуса великой державы. Благодаря победоносным войнам Россия вышла к Черному морю, получила Крым, освоила Новороссию, создала Черноморский флот, значительно расширила свои территории на западе, присоединив Правобережную Украину и другие земли.

Александр Васильевич Суворов.

Павлу предстояло ответить на новые вызовы. «Он делал вид, что он сам желает и может направлять государственный корабль по определенному пути, – писал Чулков. – На самом деле корабль плыл по воле непонятных сил». «Революционная зараза», идущая из Франции, теперь воплощалась в образе Наполеона, стремившегося постепенно утверждать свое господство не только в Европе, но и в Египте. В 1789–1799 годах Наполеон захватил Мальту, Ионические острова, полностью завоевал Северную Италию, создав марионеточные республики, высадился в Египте, но его флот был полностью уничтожен адмиралом Нельсоном в морском сражении при Абукире около Нила в начале августа 1798 года. Наполеон вернулся в Европу и в 1799 году, разогнав нижнюю палату Законодательного собрания – Совет пятисот, – провозгласил себя первым консулом. Это произошло 18 брюмера (9 ноября) по республиканскому календарю.

Павел хотел вести политику невмешательства в дела Европы, но он был вынужден вступить в антифранцузскую (вторую) коалицию Англии, Австрии, Турции и Неаполя. Он не любил А. В. Суворова, но ему пришлось призвать гениального полководца для борьбы с французами. Отношения Павла и Суворова достойны особого внимания. Современный биограф Суворова В. С. Лопатин подчеркивает, что унижения полководца начались почти сразу после вступления императора на престол. В первые дни своего правления, подчеркнем – в мирное время, Павел произвел в фельдмаршалы восемь человек, тогда как за все 34-летнее правление Екатерины фельдмаршалами стали только пять человек, включая Суворова. «Фельдмаршал понижается», – заметил полководец. Далее последовали новые выражения недовольства, закончившиеся в феврале 1797 года отставкой от службы и ссылкой в глухое имение на границе Новгородской и Тверской губернии под надзор чиновника. Тем временем союзная коалиция терпела новые поражения от Бонапарта, и России пришлось к ней присоединиться. Военные действия сосредоточились в Италии и Средиземном море, куда направились флоты России и Англии. Русский флот под командованием Ф. Ф. Ушакова осенью 1798 года через Босфор и Дарданеллы вошел в Средиземное море, затем в Адриатическое, где от французских войск были освобождены Ионические острова. Ушаков штурмом овладел крепостью на острове Корфу – главной базой французов. Греческое население с воодушевлением встретило освободителей. В следующем, 1799 году Ушаков освободил Неаполь, где произошла монархическая реставрация, сопровождавшаяся кровавым террором против друзей Франции, а затем совершилось и падение республики в Риме.