– Шмельцер, я рекомендовал бы вам в более уважительном тоне отзываться о ваших вьетнамских коллегах, – заметил Трэйн. – Майор Три говорил мне, что его офицеры весьма чувствительны ко всем проявлениям пренебрежения с нашей стороны.

– Слушаюсь, сэр, – донеслись до меня слова Шмельцера, когда оба удалялись в сторону очередного бункера. – Однако за ними все равно нужен глаз да глаз.

* * *

Вскоре после полуночи меня разбудил сержант Бергхольц, который сказал, что капитан просит меня пройти в оперативную комнату. Войдя в нее, я увидел Корни, усталого, но преисполненного решимости подполковника Трэйна и лейтенанта Шмельцера – бодрого и энергичного, как будто он только что проспал не менее восьми часов.

– ...Похоже на то, что по нас и в самом деле собираются ударить, – сказал Корни в тот момент, когда я входил. – Вокруг лагеря замечены огни, которых раньше никогда не было – фонари, сигнальные вспышки, даже факелы. Если они атакуют, мы свяжемся по радио с группой в и попросим выслать авиацию со специальными прожекторами, чтобы та освещала всю окружающую нас местность.

– Куда бы вы хотели меня определить? – спросил я у Корни.

– Вы пойдете с Бергхольцем и Фальком. Они займут позицию у 60-миллиметрового миномета и скажут вам, что надо делать.

– Слушаюсь.

– Сэр, вы готовы? – спросил меня Бергхольц.

– Абсолютно.

Мы вышли из оперативной комнаты и через плац направились к обложенному мешками с песком бункеру округлой формы, располагавшемуся между американским и вьетнамским штабами. Минометный бункер находился у западной стены, обращенной к границе, откуда ожидалось нападение противника. От наружного периметра лагеря до зарослей низкорослого кустарника и каменистого подножия холмов было не более трехсот ярдов открытого пространства.

– Вы умеете снимать добавочный заряд? – спросил Бергхольц.

– Разумеется. Только скажите, сколько надо.

– Снаряды, скорее всего, должны будут падать довольно близко от нас, а поэтому снимем пару. Кроме того, вам поручается в случае атаки не подпустить к зоне огня наших же боевиков. Не исключено, что среди них окажутся вьетконговцы, которые захотят забросать нас гранатами.

– Постараюсь не проглядеть их.

– Порядок. И если услышите, что что-то тяжелое шлепнулось рядом с вами, – добавил Бергхольц, пока мы выбирались на заграждение из мешков с песком, – орите как можно громче: "Граната!" – быть может, успеем выпрыгнуть отсюда к чертовой матери.

– В нашем расчете будут и вьетнамцы?

– Да. Сейчас они пока отдыхают. Но если начнется фейерверк, они сразу прибудут, и я познакомлю вас с ними.

Фальк указал на деревянные клети с минами; мы выволокли из глубин крытого мешками и находившегося здесь же, в бункере, маленького склада боеприпасов две из них и принялись открывать картонные трубки. С каждой мины мы сняли по два добавочных заряда – маленькие мешочки с порохом, располагавшиеся у хвостовой части оперения, – что до минимума сокращало дальность полета снаряда. Мины, лежавшие во втором ящике, мы трогать не стали, поскольку нельзя было исключать вероятности того, что дальность стрельбы придется увеличить.

Во время одного из многочисленных обходов бункеров капитан Корни, за которым неотлучно следовал подполковник Трэйн, остановился у нашей боевой позиции. После их ухода Бергхольц и Фальк принялись негромко обсуждать вероятность того, что этой ночью лагерь подвергнется атаке. Являясь представителем разведки, Фальк подтвердил, что имеющаяся информация подтверждает факт тщательной подготовки ВК к наступлению. Бергхольц же возражал ему, говоря, что Вьетконг умышленно имитирует подготовку наступления чуть ли не по всей территории Вьетнама и делает это исключительно с целью устрашения американцев.

– Ставлю тысячу пиастров против пятисот, что сегодня они не ударят, – сказал он.

Фальк повернул голову и с интересом посмотрел на товарища, однако не успел даже рта раскрыть, чтобы ответить, как воздух у нас над головами содрогнулся от ожесточенной пальбы.

– Слишком долго думаешь, приятель! – первым прокричал Бергхольц изумленному Фальку. – Пари отменяется.

От бункера к бункеру прокатилась волна громкого предостережения: "Мины!" Я прижался спиной к стене бункера. Непосредственно за нами раздался мощный взрыв, тут же сменившийся серией других – с восточной стороны на лагерь обрушился шквал мин.

– Зажигалки! – прокричал Фальк, когда белые языки пламени от начиненных белым фосфором снарядов начали лизать крыши лагерных построек. Из располагавшихся справа от нас бараков, в которых находились подразделения боевиков, послышались растерянные возгласы. По левую руку от нас, рядом со служебным помещением американцев, стоял один из бараков, в котором жили камбоджийские солдаты. В ярких вспышках огня я успел заметить, как из строения поспешно выбегали камбоджийцы, на ходу надевая на себя военное снаряжение и тут же разделяясь на два потока: один устремлялся к северной стене лагеря, другой – к южной.

– Молодцы, черти, – проговорил Бергхольц. – Явно наготове были.

В дальней части лагеря уже вовсю полыхали два вьетнамских барака, из которых доносились пронзительные вопли.

Фальк поморщился:

– Бог мой! Похоже, кое-кто из этих парней прямо так и сгорит в своих гамаках.

Затрещал зуммер полевого телефона, Бергхольц снял трубку.

– Четвертый слушает, – сказал он. Пока он вслушивался, у нас над головами снова послышался протяжный свист, заставивший всех броситься на землю. – Да, – сказал Бергхольц. – Шестьсот метров, двести семьдесят градусов.

Как только он снова положил трубку на рычаг, лагерь содрогнулся от новой серии оглушительных взрывов.

– А ну-ка, беби, посвети мне на двести семьдесят градусов, чтобы получше прицелиться, – сказал он.

Фальк выполнил команду. Глядя в прицел миномета, Бергхольц установил новые азимут и угол возвышения.

– О'кей. Заряд четыре. Пальни-ка по ним четыре раза зажигательными.

Действуя как хорошо отлаженный автомат, Фальк четырежды пальнул из миномета, после чего мы примерно с полминуты пережидали, пока лагерь содрогался от разрывов вьетнамских минометов. Снова зазвонил телефон, Бергхольц снял трубку, назвал номер своей позиции и стал слушать.

– С башни сказали, что наши снаряды попали в цель. А ну, теперь давай разрывными.

Фальк достал разрывные снаряды и также сделал четыре выстрела. Вокруг нас прокатывалось гулкое эхо выстрелов других лагерных минометов. С двух позиций непрерывно палили осветительными снарядами, заливавшими всю окружающую местность нездоровым, бледно-желтым сиянием. Я заметил, что к бункеру приближаются какие-то люди, и поднял свой карабин.

– Это свои, – сказал Бергхольц.

Сразу после нашего второго залпа вновь зазвонил телефон; Бергхольц схватил трубку.

– Башня подтвердила, что мы опять не промахнулись, – доложил он. – Давай-ка еще разок врежем туда же.

Пока Бергхольц с Фальком и двумя вновь прибывшими вьетнамскими минометчиками занимались разрывными минами, я осторожно высунул голову над краем бункера и оглядел территорию лагеря. Несколько построек были объяты пламенем. По всему лагерю грохотали взрывы от зажигательных и разрывных мин, наполнявших воздух едким запахом пороховой гари. Сидевшие на стенах боевики непрерывно куда-то палили и останавливались, судя по всему, лишь тогда, когда цель исчезала из виду. Пока дело ограничивалось минометной дуэлью, и сидевшие на вышке наводчики старались подкорректировать нашу стрельбу, чтобы накрыть боевые расчеты противника. Каждый дееспособный обитатель лагеря находился в расположенных у его стен квадратных укрытиях, которые были обнесены мешками с песком и защищали людей от осколков мин, разрывавшихся как внутри лагеря, так и за его пределами.

С каждой минутой жара и дым становились все более невыносимыми; поток зажигательных мин не прекращался, а кроме того, вскоре стало попросту нечем дышать от зависавшего в воздухе тошнотворного запаха горящей плоти.

В очередной раз зазвонил полевой телефон.

Бергхольц снял трубку, выслушал сообщение и скомандовал:

– Заряд три. Они движутся с севера и запада.

Вьетнамские и американские минометчики действовали согласованно, а потому пущенные ими снаряды вылетали не реже, а то и чаще, чем те, что обрушивались на лагерь.

В который уже раз зазвонил телефон. Я заметил, что огонь у лагерных стен заметно активизировался.

– Заряд два! – прокричал Бергхольц. – Они пытаются прорваться через наружное ограждение.

Мы слышали, как непосредственно за внешним периметром рвутся наши собственные снаряды. Установленные вдоль стен лагеря тяжелые пулеметы безостановочно поливали свинцом вражеские позиции. Со стороны западной и северной стен доносился свист лагерных 57-миллиметровых безоткатных орудий и минометов.

Прижав ухо к телефону, Бергхольц прокричал:

– Заряд один! – Затем подскочил к миномету, изменив угол возвышения, и снова вернулся к телефону. – Они уже добрались до "концертины".

Жутковатый, пронзительный свист летящих ракет, тут же сменившийся чередой оглушительных взрывов, явился красноречивым подтверждением того факта, что коммунисты располагали как 57-, так и 75-миллиметровыми безоткатными орудиями. Над Фан Чау нависла серьезная опасность. Вся моя недавняя бравада, когда я настойчиво добивался у подполковника Трэйна разрешения остаться в лагере, бесследно улетучилась.

Находясь на возвышавшемся над командным бункером наблюдательном пункте, стены которого были основательно укреплены стальными листами и мешками с песком, Корни и Трэйн следили за развитием наступления. Вьетнамский начальник лагеря находился непосредственно под ними в практически неприступном бункере и по телефону принимал доклады подчиненных. Вьетнамец и американский сержант, специалист по тяжелому оружию, находились в башне и корректировали минометный огонь. Сержант Борст, сидевший в узле связи командного бункера, регулярно информировал руководство группы в о развитии обстановки. Снабженные специальными прожекторами самолеты были уже на пути к месту сражения, хотя следовало признать, что и наши осветительные мины достаточно ярко высвечивали внешний периметр лагеря, равно как и фигуры облаченных в черную форму людей, настойчиво продвигавшихся к его стенам.

Много часов спустя Корни рассказал мне, как выглядела битва с его командной позиции. Вражеские ракеты разрывались поблизости от проволочных заграждений, прорывая в них бреши, в которые пытались просочиться вьетконговские солдаты. Теперь практически все наступление было устремлено на северную и западную стены лагеря. Пулеметный и винтовочный огонь наших бойцов сорвал первую волну наступления ВК, оставив многих из них в плену у хитроумно переплетенной колючей проволоки. Вскоре к ним присоединилась еще одна группа коммунистов, которая также принялась осаждать наружный периметр. Минометы вели огонь на минимально возможное расстояние, однако коммунисты продолжали продвижение вперед; многие из них несли с собой лестницы, которые они набрасывали поверх проволочных заграждений.

Неожиданно и по совершенно непонятной причине пулемет, располагавшийся в стратегическом северо-западном бункере, начал вести огонь по нашим собственным северной и западной стенам. Камбоджийцы и вьетнамцы, приготовившиеся было к схватке с наступающими коммунистами, как подкошенные падали у стен лагеря, тогда как другие либо бросались назад, в глубь лагеря, либо напарывались на остро заточенные бамбуковые колья, насквозь пронзавшие их тела.

– Корни! – закричал Трэйн. – Что вытворяют эти мерзавцы?

– Это лазутчики ВК! Им удалось захватить бункер, – отозвался Корни. Схватив трубку полевого телефона, он резко скомандовал:

– Шмельцер, приготовьте свою ударную группу к тому, чтобы немедленно отбить северо-западный бункер. В него пробрались вьетконговцы!

Позиция Шмельцера, размещавшаяся в минометном бункере рядом с оперативной комнатой, позволяла ему с близкого расстояния наблюдать за сражением у западной стены. Вместе со Шмельцером находился лейтенант Кау, который по телефону переговаривался с капитаном Ланом, обосновавшимся в своем безопасном бункере. Шмельцер принялся яростно втолковывать Кау, что он должен собрать всех находящихся в его подчинении боевиков, чтобы бросить их на северо-западный бункер. Оба офицера могли воочию наблюдать, сколь губительные последствия имел огонь, который вели из этого бункера вьетконговцы, сеявшие смерть вдоль всей располагавшейся перед ними западной стены лагеря.

Подполковник Трэйн был потрясен, глядя на то, как Фан Чау на его глазах буквально распадался на части. В какое-то мгновение и столь же неожиданно северо-восточный бункер принялся обстреливать северную стену, подвергая сотню или даже более ее защитников смертельному перекрестному огню. Трэйн повернулся к Корни.

– Надо перебираться к юго-восточной стене. Борст сможет вызвать вертолеты, чтобы забрали нас отсюда.

– Подполковник, – громко проговорил Корни, стараясь перекричать грохот окружавшей их битвы, – сейчас вы сможете по достоинству оценить степень моего безумия и отхода от классических канонов ведения войны.

Он бросился на пол наблюдательного пункта, отшвырнув один из мешков с песком, и вытащил наружу ящик, набитый изолированными проводами. В свете полыхавших в небе осветительных ракет он несколько секунд всматривался в переключатели, после чего ткнул пальцем один из них, потом другой.

В то же мгновение северо-западный, а за ним и северо-восточный бункеры взлетели на воздух, заставив замолчать стрекотавшие из них пулеметы. Корни сорвал трубку телефона и прокричал:

– Шмельцер, займите оба бункера!

Первая волна вьетконговцев уже прорвалась через наружный периметр ограждения лагеря и находилась не далее чем в тридцати ярдах от его стен. Корни нажал на еще один тумблер своего взрывного устройства – вдоль северной стены почти одновременно прогрохотало не менее дюжины взрывов, поднявших в воздух толпу облаченных в черное бойцов противника, тут же превратившуюся в орущую под грудой покореженного металла людскую массу.

– Пластиковые мины! – прорвался сквозь грохот взрывов голос Корни. – Как видите, получилось неплохо!

Шмельцер и лейтенант Кау вызвали подкрепление со стороны южной стены и руководили продвижением бойцов к двум дымящимся бункерам. Заскочив в северо-западный бункер, Шмельцер прошил очередью из своего АВ-15 раненого вьетконговца, после чего следовавшая за ним смешанная группа вьетнамцев и камбоджийцев подправила завалившийся набок пулемет, из кучи всякого хлама извлекла ленты с патронами, перебросила тела убитых за песочное заграждение и принялась поливать огнем новую волну вьетконговцев, в очередной раз бросившуюся на приступ лагерных стен.

В течение всего этого времени вьетконговский миномет не умолкал ни на минуту, кося направо и налево защитников внутри лагеря. Одна из мин упала на главный бункер и своей взрывной волной свалила на пол наблюдательного пункта Корни и Трэйна, хотя мешки с песком спасли обоих от смертельного поражения осколками.

Поднявшись на ноги, Корни осмотрел поле битвы; над нами уже планировал самолет ВВС, сбрасывавший мощные осветительные бомбы, от которых стало светло, как в полдень. Минометчики, которым теперь уже не нужно было стрелять осветительными зарядами, переключились на разрывные, которые стали поражать позиции ВК.

Оправившись от легкой контузии, Корни и Трэйн заметили, что наступление противника несколько замедлилось. Сейчас, когда снова заговорили пулеметы обоих бункеров, а северная стена превратилась в смертельную преграду, всем стало ясно, что расчет коммунистов на скорый прорыв провалился. Вьетконговские артиллеристы продолжали методично обстреливать лагерь, однако основная часть ракет пролетала в вышине, явно с расчетом поразить башню. Сама по себе она являлась довольно маленькой целью, однако, лишившись ее, минометчики Фан Чау не смогли бы уже, как прежде, вести прицельный огонь, поскольку она выполняла функции наблюдательного пункта.

Бункеры снова попали под непрерывный и яростный обстрел безоткатных орудий. Неожиданно с запада донеслись звуки сигналистов: со стороны погруженных в темноту подножий холмов и зарослей низкорослого кустарника, которые располагались в нескольких сотнях ярдов от лагеря, на освещенную территорию проникли не менее двухсот вьетконговских солдат.

В тот самый момент, когда ВК предпринял атаку со стороны камбоджийской границы, наступление с севера получило новый импульс. Под прикрытием ожесточенного огня ракет, минометов и тяжелых пулеметов вьетконговцы бросились через образовавшиеся бреши в наружном кольце колючей проволоки и пошли на приступ северной стены.

Находившийся в поврежденном северо-западном бункере Шмельцер оказался под перекрестным огнем обеих противоборствующих сторон. Благодаря предусмотрительности Родригеса, который, предвидя возможные осложнения, накануне заминировал все бункеры, Шмельцер теперь получил в свое распоряжение оба тяжелых пулемета. Родригес постарался расположить заряды так, чтобы поразить живую силу противника, но в то же время причинить минимальный урон находившемуся в бункере оружию.

Корни одним глазом наблюдал за северной и западной стенами, тогда как другим присматривал за юго-восточным и юго-западным бункерами, опасаясь возможности того, что они также станут объектами аналогичного предательства. Трэйн между тем стрелял из своей автоматической винтовки по подбиравшимся к внутреннему периметру вьетконговцам. Коммунисты находились уже не далее чем в двадцати ярдах от северной стены, когда лейтенант Кау прокричал из занятого им бункера какую-то команду и, перепрыгнув через песочное ограждение, бросился на солдат противника. Через стены уже перелезал взвод орущих камбоджийских и вьетнамских боевиков, которые, орудуя винтовками с примкнутыми штыками, принялись поражать солдат ВК. Штыки пронзали тела, разрывали глотки, и через пять минут ожесточенной, кровавой рукопашной схватки наступление вьетконговцев захлебнулось. Теперь Шмельцер получил возможность направить огонь обоих своих тяжелых пулеметов на коммунистов, которые пытались прорваться через западный наружный периметр.

Корни, внимательно контролировавший ход сражения, снова потянулся к своему черному ящику. Нажав уже на другие кнопки, он взорвал очередную дюжину пластиковых бомб, установленных вдоль западного периметра. Несколько одетых в черное солдат противника с криками попадали на землю, но другие продолжали продвижение. Огонь их минометов и ракет прорвал "концертину" и прочее проволочное ограждение, а потому, даже несмотря на огонь тяжелых пулеметов с западной стены, коммунисты продолжали свое продвижение. Минометные снаряды с поразительной точностью поражали наши позиции за внутренней линией обороны, убивая и раня защитников лагеря.

Через бреши в наружном западном периметре продолжали просачиваться солдаты противника, навстречу которым со стороны южной и восточной стен бежали наши боевики, намеревавшиеся сорвать очередное наступление. Огнем ракет была снесена часть стены, обнажившая бункеры с тяжелыми пулеметами; северо– и юго-западный бункеры стали объектами непрекращающегося обстрела из безоткатных орудий. Благодаря самоотверженным действиям бойцов лейтенанта Кау, лишь северная стена смогла успешно преградить путь вьетконговцам.

Корни повернулся к Трэйну.

– Пора пускать в ход людей, – прокричал он. – Все пластиковые мины кончились. Я просто не имел достаточно времени, чтобы начинить взрывчаткой все наиболее уязвимые точки. Но если ВК прорвутся в оставшиеся два бункера, я смогу подорвать и их.

Пока Корни наблюдал за западной стеной, где через бреши в заграждениях из колючей проволоки настойчиво прорывались солдаты противника, в северо-западный бункер попала одна из ракет, которая начисто снесла одну из пулеметных позиций. Вцепившись руками в край ограждения, Корни напряженно наблюдал за ходом битвы. Второй пулемет, располагавшийся в нижнем, более надежно защищенном отсеке бункера, продолжал исторгать из себя смертельный огонь в футе над землей, тогда как бойцы верхнего пулемета превратились в груду окровавленных, изуродованных разрывом снарядов тел. Корни знал, что Шмельцер с командной высоты руководил огнем как раз верхнего пулемета.

Около пятидесяти вьетконговцев достигли западной стены и стали взбираться на нее. Снова завязалась рукопашная схватка. Переключив свою винтовку на полуавтоматическую стрельбу, Трэйн продолжал с наблюдательного пункта палить по врагу. Главным объектом наступления сейчас стала западная стена. Лагерные минометы по-прежнему обстреливали вьетконговцев с близкого расстояния, не позволяя им прорваться через внешний периметр.

С нашей минометной позиции было видно, как вьетконговцы пытаются вскарабкаться на стену Облаченные в черные, похожие на пижамы куртки, фигуры дважды прорывались внутрь лагеря, где открывали автоматный огонь, покуда сами не падали замертво.

Бергхольц и Фальк видели, что все новые и новые вьетконговцы пытаются взять приступом стены лагеря. Вьетнамским боевикам с каждой минутой становилось все труднее.

– Эй, малыш! – крикнул Фальку Бергхольц. – Давай поможем тем, что у стены. А с минометом вьетнамцы и сами управятся.

– Вам лучше оставаться здесь! – на всякий случай крикнул мне Бергхольц, после чего, расчищая перед собой путь из своей АВ-15, устремился к стене. Двое громадных и, в сущности, невооруженных викингов достигли стены и с дикими воплями вступили в схватку. Неожиданное появление в гуще рукопашной двух американских гигантов, едва ли не на целый фут возвышавшихся над окружавшими их с обеих сторон солдатами, словно подхлестнуло поникших было защитников лагеря. Обступив обоих американцев, боевики, яростно выкрикивая ругательства, с новым пылом бросились в бой. Левой рукой стреляя из своей автоматической винтовки, Фальк выхватил из ладоней упавшего на землю вьетконговца его карабин с примкнутым штыком, резко развернул его и с такой силой всадил стальное лезвие в спину одного из коммунистов, что пронзил его насквозь и словно громадной булавкой пришпилил к глинобитной стене лагеря.

Прямо у меня на глазах волна наступления стала откатываться назад. Вопя и визжа, боевики прыгали со стен, теперь очищенных от солдат противника, и оттесняли врага на территорию между обоими периметрами. Еще один американский сержант в зеленом берете перескочил через стену, увлекая за собой вьетнамских боевиков. Бесстрастно наблюдать подобную схватку было просто невозможно: издав пронзительный боевой клич, я перепрыгнул через борт безопасного бункера и устремился к стене. Глядя на развернувшуюся внизу ожесточенную схватку, я с большим трудом преодолел желание соскочить вниз. Закрепившиеся на стенах, раненые, но все еще способные стрелять боевики продолжали палить по новым вьетконговцам, безостановочно подбиравшимся к наружному периметру.

Казалось совершенно невозможным остановить новую волну этого яростного, самоубийственного наступления коммунистов. Наши силы постепенно очищали пространство снаружи западной стены, после чего вьетконговцы стали отступать назад, унося с собой максимально возможное количество собственных убитых и раненых. Боевики и все три американских сержанта перебрались через стену назад, и в этот самый момент снова заговорил миномет коммунистов.

Услышав свист приближающегося снаряда, я бросился на землю и вжал свое тело во влажную, красноватую глину. Серия последовавших вокруг нас разрывов взметнула ввысь комья грунта. Снова поднявшись на ноги, я увидел, что Корни покинул свой наблюдательный пункт и стоит за стеной, оценивая понесенный ущерб. Вокруг него бродили Бергхольц, левая рука которого была залита кровью, и чудом уцелевший Фальк. Еще один сержант, который приближался к стене, также вернулся раненый – по сухощавой фигуре я узнал в нем Родригеса. Верхняя часть его комбинезона пропиталась кровью, а сам он слегка пошатывался, прижимая ладонь к правой части груди.

– Где Шмельцер? – спросил Корни. Ответа не последовало. Корни прокричал в секундное затишье посреди боя имя своего заместителя, однако не дождался ответа.

– Наш приказ таков, – хрипло проговорил Корни. – В случае возникновения реальной угрозы захвата лагеря противником всем американцам покинуть его территорию. Мы уже потеряли Шмельцера, а возможно, и кого-то еще. Фальк, немедленно отыщите всех американцев и скажите им, чтобы они немедленно связались с контрольным бункером. Если обнаружите убитых, попытайтесь вытащить их тела. После этого я скажу, что делать дальше. Действуйте!

Фальк бросился осматривать позиции, на которых были расставлены американские военнослужащие. Со всех сторон до нас доносились крики и мольбы раненых о помощи. Корни посмотрел на меня и покачал головой.

– Мы сможем продержаться еще одну, от силы две атаки. Если они бросят в наступление еще один батальон, лагерь не устоит.

– А что Трэйн? – спросил я.

– Он сейчас в бункере радиста, пытается связаться с базой и попросить их прислать помощь. Он уже переговорил с осветительными самолетами, чтобы те вызвали поддержку с воздуха. Эти чертовы вьетнамцы, видите ли, не летают по ночам. Ближайшая база наших истребителей в Сок Транге, а от нас до нее более ста пятидесяти миль.

Со стороны холмов, располагавшихся за пределами зоны, которую освещали наши самолеты С-27, донесся резкий, пронзительный сигнал полковой трубы, к которому тут же присоединились несколько других. Было похоже на то, что эти звуки изрядно напугали бойцов ударных групп, перегруппировавшихся на стенах лагеря. Появился сержант-медик Эбберсон.

– Сэр, – обратился он к Корни, – к работе с ранеными я подключил трех вьетнамских медиков, двух сестер и сержанта Хаймера. Амбулаторный пункт дважды попадал под обстрел, однако нам удалось погасить огонь. Если мы покинем Фан Чау, многие из них погибнут. Бергхольц и Родригес находятся в довольно тяжелом состоянии и далеко не пройдут.

Корни кивнул в знак понимания.

– Эбберсон, вы сами слышали звук труб, – сказал он. – Возможно, они блефуют, а возможно, действительно готовят к наступлению еще один батальон. Впрочем, скоро сами узнаем. Однако на тот случай, если лагерь все же падет, мы должны быть готовы к эвакуации через юго-восточные ворота. Таков приказ.

– Слушаюсь, сэр, – ответил Эбберсон. – Я подготовлю медчасть.