— Включи голову, братец, — укоризненно посоветовал Петлов. — Это как «Сахар — белый яд». Сказано громко, но не более того.

— Сахар не запрещали, — пробурчал Басильев.

— Вот найдутся богатые лоббисты, — пообещал Петлов, — выступят Нобелевские лауреаты, вскипит общественное мнение — и запретят. Заставят всех искусственные подсластители жрать. Вот увидишь.

— Надеюсь, что нет, — продолжал бурчать Басильев. — Ну, а вдруг не отменят запрет на ванадий? Так и просидим сто лет на этой глыбе?

— Думаю, скоро отменят, — уверенно сказал Петлов. — Зря что ли, Парамон твой засуетился? Торопится астероид разделать. Скоро, Саня, скоро все отыграют назад. Так что потерпи еще немного. Ты мне дороже любых миллиардов. Не бросай меня здесь одного.

И они крепко обнялись, как не обнимались уже давно. И на глазах у обоих даже блестели слезы. Ну, это они так после всех переживаний расслабились — нервишки-то не ванадиевые.

— Эх, где-то сейчас наш Герка обретается, — загрустил Басильев. — Надо было ему денег дать.

— Надо было дать, — вздохнул Петлов. — Я для того и сконструировал всю эту систему с уводом денег из корпорации, чтоб ему помочь. Только он, видишь, подождать не захотел. А без этого на все наши активы сейчас бы арест наложили, и Пахнутьев все задарма бы получил. Но теперь все в наших силах. С собственными деньгами можем поступать, как пожелаем. Только Теркины голографы не отвечают…

Как в воду глядел Петлов — через пару недель разразился скандал, получивший в прессе название «ванадиевый». Известнейший обозреватель телегазеты «Коммерс-уикли» Грифон Залетный решил взять интервью у Нобелевского лауреата академика Почечуя. И, несмотря на яростное сопротивление академической жены, прорвался к патриарху нанохимии.

И тут случился конфуз. Почтенный патриарх не мог отличить стакан от пылесоса, а почти весь его лексикон ограничивался выражением «Чавойт?».

— А про ванадий, дед, ты знаешь чего-нибудь? — хохотал Грифон адским смехом.

— Ванадий — ето чавойт? — крутил головой Почечуй.

— Нет, это не академик, — закатывался хохотом Залетный, — это какой-то геморрой. Кстати, дорогие зрители-читатели, именно так в древности на Руси назывался геморрой — почечуй.

Только после этого скандального интервью правительственные чиновники дали поручение выяснить про ядовитые свойства ванадия.

А по всем каналам СМИ пронеслись интервью и выступления других Нобелевских лауреатов, медицинских светил, физиков и химиков.

— Практически все вещества и металлы ядовиты, если их содержание выходит за пределы определенных норм, — утверждали светила. — Переизбыток в организме меди, железа, алюминия, магния, натрия, их солей и соединений губительны для человека. Надо просто не злоупотреблять. То же относится и к ванадию. Если уж на то пошло, свинец и олово гораздо опасней. А кадмий! А таллий!

Запреты на употребление ванадия были повсеместно сняты. Тут же несколько инвестиционных и пенсионных фондов, потерпевших колоссальные убытки от биржевого краха «Королей ванадия», выставили академику Почечую миллиардные иски. Но на все вопросы судебных следователей академик отвечал любимым «Чавойт?». Тогда принялись за его моложавую жену. Почечуиха не долго запиралась, указав на некоего Смуркова, подбившего ее за сто тысяч сфальсифицировать заявление Нобелевского лауреата.

Поймали на повестку Смуркова, но тот божился, что никаких денег не давал, у него таких сумм отродясь не было, да и Почечуиху он не знает. Так дело и заглохло.

«Рассекатель пространства» — это вам не «Белка»-«Стрелка» и даже не «Гленн Супер Экстра». «Рассекатель» с такой скоростью режет пространство, что за ним в космическом вакууме возникает турбулентность, где болтает звездную пыль, а мелкие метеориты меняют траектории.

Стоит «Рассекатель» целый миллиард космобаксов, поэтому их построено всего два. Один из них и зафрахтовал Пахнутьев за безумные деньги. Не успели короли ванадия отойти от нервного раздела корпорации, как примчался «Рассекатель», и из него вывалила целая бригада во главе с брокером. Они установили жилой модуль, развернули антенну и вывалили несколько буровых агрегатов.

Королям ванадия пришлось срочно напяливать скафандры и идти чертить границу. Пахнутьев норовил оттяпать больше половины астероида, Басильев даже активным ружьем помахал, чтоб тот приступил к переговорам. На компьютерной модели астероида провели разграничительную линию, чтобы и «Королям», и «Императору» досталось поровну.

Бригада Пахнутьева — восемь бурильщиков в скафандрах максимального размера — принялась шпурить металл астероида и закладывать в отверстия взрывчатку. Брокер пытался заставить Петлова тоже раскошелиться на бурильно-взрывные работы, дескать, распиливание Христины Баунти производится и в интересах «Королей ванадия» тоже, но Ванька его сразу отшил. Сказал, что его и нераспиленный астероид устраивает, тем более, что за торможение денежки идут. Однако тоже вытащил из «Белки» свой перфоратор и рядом со сквозными скважинами Пахнутьева, но на своей стороне, просверлил отверстие метров пять глубиной. Правда, как-то вкось. Похоже, даже въехал в скважину Пахнутьева. Но тем не менее заложил туда последние двадцать кубодециметров термовзрывчатки. Парамон над ним смеялся до икоты. А Сашка рассердился:

— Чего ты, Ванька, придуриваешься? Делать больше нечего?

— А разве есть чего делать? — натуральным образом удивился Петлов. — По-моему, только и осталось — глазеть, как эти ребята нашу Христину дырявят.

И Петлов принялся сверлить вторую скважину. Но тут его перфоратор чего-то забарахлил, Ванька уволок его обратно в корабль, наполовину разобрал и так бросил. Осталась одна сиротливая скважина, отмеченная антенной с красным флажком-отражателем. А буквально на расстоянии ладони от нее протянулся ряд пахнутьевских флажков, обозначавших заряды. Они соединялись проводами в единую систему и были оборудованы датчиками движения и телекамерами.

Кивнув на телекамеры, Басильев сказал:

— Боится, паразит, что мы его систему подрыва из строя выведем. Бурильщики работали круглосуточно, сноровисто перебрасывая мощные сверлильные установки с места на место. Пахнутьев тоже порывался участвовать, разматывал толстую кишку губчатой термовзрывчатки, постоянно ее перекручивая. С ним прилетели две партнерши, которых ему только раз удалось выгнать из жилого модуля. Зачем он это сделал, совершенно непонятно, поскольку толку от них было — ноль, а хлопот доставили немало. Одна, когда ей поручили подтянуть кабель бурового станка, дернула так нерасчетливо, что не удержалась и отлетела в космос. Там с ней случилась истерика, и она позабыла, что у скафандра есть маневровый движок. Визжала и дрыгала ногами. Бурильщиков это раздражало, потому как визжала она в общую систему связи. Пришлось Пахнутьеву за ней слетать. А вторая партнерша, увидев, что случилось с первой, в ужасе вцепилась в тот же кабель и отказывалась тронуться с места. Четверо бурильщиков с трудом оторвали ее и внесли в модуль. Всю дорогу она визжала не хуже своей подруги. Это зрелище оставило тяжелый осадок в душе капитана Басильева.

— Ты как хочешь, а я считаю, бабам в космосе делать нечего, — мрачно сказал он Петлову.

— Да я бы и мужиков не всех пускал, — развил его мысль Ванька. — Пахнутия, подлеца, уж точно и близко бы не подпустил, будь моя воля. Ты хоть соображаешь, что он замыслил?

— Понятно что, — вздохнул Басильев, — зашвырнет нас за пределы Солнечной системы, а сам на своей половине астероида полетит к Земле. И зачем, спрашивается, мы продолжаем тормозить эту Христину?

— Не забывай: сто тысяч в сутки, — ответил Петлов. — А за десять суток целый миллион Пахнутий нам отваливает.

— Слушай, Ванька, у тебя же миллиард космобаксов за одни только проданные акции на счетах лежит, а ты за паршивый миллион тормозишь астероид для этого гада, — укоризненно сказал Басильев. — А он тем временем половину нашего богатства откусывает. Ты вообще что-то собираешься предпринять или мы так и улетим после взрыва черт знает куда?

— Обсчитываю, Саня, обсчитываю, — успокоил его Петлов, — но не так быстро, как хотелось бы. Сам понимаешь, дело серьезное. Ведь и Пахнутий соображает, что мы тоже к взрыву готовимся. И тоже меры принимает против наших мер.

— А давай, когда он приготовится к взрыву, отработаем двигателями в другом режиме, чтобы изменить амплитуду вращения астероида. Что он будет делать?

— А ты бы что сделал в таком случае? — усмехнулся Петлов.

— Да я бы, наверное, ничего не стал делать, — пожал плечами Ба-сильев. — Снова пришлось бы все пересчитывать.

— А заранее просчитать такой вариант слабо?

— Нет, не слабо. — Капитан почесал затылок. — Если заранее просчитать алгоритмы изменения вращения, то это дела не меняет. Компьютер сделает подрыв в нужный момент, и мы полетим к чертям, а Пахнутий к Земле. А если мы еще раз успеем поменять амплитуду, компьютер тут же снова сделает поправку. Тогда мы можем один двигатель выключить, а два оставить, и не только амплитуда, но и угол вращения изменится. Что тогда?

— Хочешь узнать, что бы тогда я сделал, находясь на месте Пах-нутьева? — Петлов опять усмехнулся. — Да все то же самое. Компьютер за две секунды откорректировал бы время подрыва и очередность зарядов.

— Так это получается, что никак мы ему помешать не можем? — растерялся Басильев.

— Получается так, — констатировал Петлов, — но это не повод впадать в уныние.

— Это повод застрелиться, — грустно резюмировал Басильев. — Из активного ружья.

Через несколько дней приготовления к разделочному взрыву были закончены. Буровики, подхватив свои станки, влезли в «Рассекатель» и отбыли к Земле. В жилом модуле остался Пахнутьев с двумя партнершами. Похоже, он пребывал в полной уверенности, что взрыв пройдет как надо и он на своей половине астероида тоже полетит в направлении Земли. Потому и не запасся никаким кораблем.

Басильев оторвал покрасневшие глаза от монитора, потер их, несколько раз крепко зажмурился и сообщил Петлову:

— Смоделировал я взрыв. Разница в скорости подрыва зарядов за счет их разноса от источника питания составляет двести миллисекунд. Встречная волна термобарического давления путем взаимоналожения дает смещение усилия примерно в четыре градуса по радиану. В общем…

Его напарник, только что вернувшийся из разведки, расстегивал скафандр.

— Брось, не напрягайся, — сказал он. — Миллисекунды тут ничего не значат. Сейчас «Рассекатель» подальше отскочит, и на следующем обороте астероида Пахнутий подорвет заряд.

— Хватит, не собираюсь сидеть и ждать, пока меня отправят за орбиту Урана! — Басильев сорвался с кресла. — Где мой скафандр?

— И что ты собрался предпринять? — поинтересовался Петлов.

— Возьму активное ружье и разнесу все его кабельную разверстку.

— А ты думаешь, зачем он телекамеры всюду понатыкал? — Пет-лов продолжал выбираться из скафандра. — Тебе сразу промышленную диверсию пришьют, и получишь по полной с конфискацией и возмещением. Тебе это надо?

— Тогда придумай, как задержать взрыв. — Капитан принялся влезать в скафандр в то время, как Петлов из своего скафандра уже выбрался. — Может, какие-то помехи навести? Замкнем компьютер и остановим все это дело. Сколько у нас времени?

— Минут двадцать, — Петлов укладывал свой скафандр в шкаф. — Только компьютер тормозить бесполезно. Пахнутий нашел простое и эффектное решение. Он поставил солнечный датчик. Как только астероид повернется к солнцу нужной стороной, так тут же произойдет инициация термовзрывчатки. Гениальная идея!

— И чему ты радуешься? — в отчаянии закричал Басильев. — Где мой шлем? За двадцать минут я успею к этому датчику. Просто затеню его рукавицей. А ты думай, что делать, у тебя на это целый оборот будет.

И тут раздался раскатистый противный хохот. Это с экрана голографа заливался Пахнутьев. К нему жались две смазливые партнерши и тоже хохотали.

— А у меня два датчика, — ржал брокер. — Только второй ты не найдешь. Я вас, умники, насквозь вижу! Давай, Саня, сюда, маши варежками. Так и улетишь со мной. Я с тебя недорого возьму за доставку на Землю — по миллиончику в день. Кстати, до подрыва осталось пятнадцать минут.

— Ошибаешься, Парамоша, — улыбнулся Петлов. — До подрыва осталось четыре секунды. Три, две, одна…

Голографический Парамон расплылся цветной кляксой. Петлова с Басильевым бросило на стену. Звезды в иллюминаторе шарахнулись в сторону.

— Предупреждать надо, — просипел капитан.

— А я предупредил. И даже отсчет сделал, — не согласился Петлов. — Кстати, что там на дисплеях? О-о, полет нормальный, курс — Земля.

— Жулики! Мошенники! — раздался истошный вопль Пахнутьева. — Засужу! Мерзавцы!

Звуковым фоном шел визг партнерш. Петлов поморщился и убавил звук.

— Вот так-то лучше. А в чем дело, Парамоша? Раздел прошел в штатном режиме, радоваться надо, а не хамить.

Но брокер продолжал орать и грозить карами небесными и земными. Пришлось его отключить. Но еще долго в космическом пространстве раздавались отчаянные крики и ругань Парамона Пахнутьева. Интересно, что непрерывную шестичасовую видеозапись этой ругани потом успешно продавали с маркировкой «Только для взрослых». Она имела большой успех.

— Ванька, ты что сделал? — ахнул Басильев. — Мы же к Земле летим!

— А помнишь нашу единственную скважину? — Петлов довольно ухмыльнулся. — Я ее по примеру Парамона тоже на солнечный датчик зарядил, только сориентировал его в нашу пользу. В нужный момент включился электроподжиг, а то, что следом запалилась пахнутьевская закладка, я не виноват.

— Да-а, — восхищенно выдохнул Басильев, — ты, Ванька, — гений.

Главное, все чисто: на своей половине астероида сколько угодно и когда угодно взрывать можно.

Шесть миллионов тонн ванадия летели к Земле. И так же стремительно рос спрос на акции «Королей ванадия». Акции «Императора ванадия» на бирже не котировались вообще. На возвращение с осколка астероида брокер Пахнутьев истратил все остававшиеся деньги. Дальнейшая судьба его неизвестна и мало кому интересна. На ванадии взлетел, на нем и погорел. Бывает.

Петлов и Басильев стали несусветными богачами. Половинку астероида, точнее, все их акции, купил консорциум «Глобальный проект» за 30 миллиардов космобаксов. И в списке самых богатых людей планеты они были записаны под первым и вторым номером. Первым — Басильев, потому что продал «глобалистам» комбинат. Из-за этого считалось, что у него денег больше. Правда, на Петлова был оформлен «Гленн Супер», но он стоил дешевле космического завода.

Друзья по-прежнему жили на корабле, но каждый на своем. Капитан Басильев в ободранной «Белке», а бывший директор Петлов — в «Гленне». Корабли стояли в сотне метров один от другого на заштатном космодроме «Салка» где-то под Нижним Тагилом, и ежедневно Петлов ходил в гости к Басильеву, а Басильев в гости к Петлову. Тут им не досаждали любопытствующие граждане, профессиональные невесты и репортеры.

Они обзавелись шикарными внедорожными аэромобилями и частенько гоняли на рыбалку. Города с их толкучкой и шумом не привлекали поисковиков. Они трудно привыкали к земной жизни. Стоило им где-то появиться, как тут же собиралась толпа зевак. Со всех сторон на них сразу нацеливались десятки объективов, люди лезли за автографами и просто для того, чтобы сказать какую-нибудь приветственную глупость. Совали на руки детей, чтобы сфотографировать, и сами цеплялись по бокам с той же целью.

— Может, имплантироваться? — высказал однажды идею Петлов. — Изменим внешность, затеряемся в толпе.

— Ох-хо-хо, — думая о чем-то о своем, отозвался Басильев, — целая жизнь впереди, а заняться нечем. Почему-то, когда можешь себе позволить абсолютно все, ничего уже и не хочется. Не знаю, как у тебя, а у меня аппетит к жизни пропал.

— Да-а, — вздохнул Петлов, — как-то интересней в космосе было, азартней, куражистей. А сейчас вот сижу и думаю, чем бы таким заняться? Может, антиквариат начать коллекционировать? Вон «Белка» уже есть. Наставить полную «Салку» всякого старья, ползать по кабинам, солнечные батареи реставрировать.

— Понимаешь, это же хобби, — тоже вздохнул Басильев, — а хобби это вроде дополнения к работе. Но у нас ведь работы нет. Соответственно, и радости от хобби никакой не будет.

— Во попали! — изумился Петлов. — Деньжищи эти в жизнь не истратить ни нам, ни детям, ни внукам. А тратить желания нет. Слушай, у тебя в детстве была мечта?

— Была, — еще более тяжко вздохнул Басильев, — стать самым богатым человеком на земле. Ну вот, сбылась…

— Но ведь не просто так ты мечтал стать самым богатым, как-то ведь это богатство собирался использовать?

— Да ничего особенного, — махнул рукой Басильев, — все те же мечты идиота: дворец, собственный Диснейленд, домашний зоопарк, бассейн с ручными дельфинами, склад мороженого и своя кондитерская. Ну, еще бильярд с боулингом и мини-гольфом. Смешно.

— Смешно, — согласился Петлов. — А собственная команда «Формулы-1»? А крейсерская яхта?

— Яхта? — оживился капитан. — Ныряющая, как у Герки была? Эх, где-то он сейчас обретается…

Они помолчали. После крушения певческой карьеры и разорения Герка Еванов еще какое-то время выступал по провинциальным залам и клубам, а потом совсем исчез с горизонта. Друзья пытались его найти, но он как в воду канул.

И в этот момент из динамика раздался сигнал «внимание», а затем голос охранника космодрома:

— Тут к вам гость. Герман Еванов.

— Кто? — в один голос вскричали Петлов и Басильев. — Немедленно пропустить!

— Вот это да! — добавил потом Басильев. — Легок на помине.

И друзья, отталкивая друг друга, ринулись к трапу. Через пару минут они уже обнимали старого друга Герку.

— Где ж ты пропадал, дружище? — спросил капитан.

— Да фанатка одна подобрала, — Еванов сокрушенно помотал длинными волосами. — У меня же ничего не осталось, дотла прогорел. Вот, служил у нее экспонатом домашнего музея Германа Еванова. А потом она намекать начала: дескать, кто кончил жизнь трагически, тот истинный поэт. Мол, умереть надо красиво и вовремя. В общем, отправился я путешествовать. Народ меня пока что помнит, песни слушают, даже подпевают. Где покормят, где энергией снабдят. А то и деньжат подкинут сотню-другую. Особенно на свадьбах хорошо подают. Я по пятницам всегда свадьбу ищу, чтоб на следующую неделю обеспечиться.

— Да, брат, хлебнул ты, — потрепал его по плечу Петлов. — Ничего, теперь все кончилось. Можешь снова на Олимп влезать. Держи.

И он протянул Герке бриллиантовую пластиковую карточку.

— Что это? — удивился тот.

— Твоя доля, десять миллиардов космобаксов, — пояснил Петлов. — Мы, когда все акции толкнули вместе с Христиной, тридцать миллиардов поделили на троих, как договаривались. Это вот твои десять.

— Да вы что, мужики? Я не возьму. — Еванов пытался всучить карточку обратно Петлову, но тот не брал. — Я же вас подвел. Подставил, можно сказать. Бросил одних на голом астероиде. Не, не возьму.

— Кончай, Герка, выламываться, — осадил его Басильев. — Уговор дороже денег. Мы, когда в поиск отправились, как договаривались? Все найденное делим на троих. И тебя мы сами на Землю отпустили, а потом выручить отказались. Так что еще неизвестно, кто больше виноват.

— Да и не можем мы забрать эти деньги, — добавил Петлов. — Карточка на тебя оформлена, только ты можешь этими миллиардами распоряжаться.

— Тогда, — Еванов покопался в сумке и вытащил какую-то сложенную вчетверо бумагу, — вот, смотрите. Это проект корабля с фотонно-реверсионным двигателем. Теоретически способен обалденную скорость развивать, субсветовую, поняли! Там такие эффекты могут быть — а вдруг гиперпространственный переход? Это мне изобретатель один прислал. У меня тогда денег навалом было, я ему отвалил на эксперименты. Короче, получается у него. Но надо еще некоторые исследования провести, действующую модель построить. Лаборатория нужна, мастерская приличная и все такое.

— Понял, — оживился Петлов, — я в доле!

— И я тоже в доле, — торопливо присоединился Басильев. — Предлагаю учредить акционерное общество.