А курсанты, между тем, гуськом ушли в заросли тростника. Не иначе, на практику. Вовец перегнулся через бревно, зацепил кончиками пальцев край пластыря и оторвал верхнюю сторону от губы. Операция оказалась неожиданно болезненной, но приходилось терпеть. Пластырь остался висеть под нижней губой.

- Саша, - тихонько позвал Вовец, - Орлов, слышишь меня?

Тот чуть заметно кивнул.

- Это я, Вовец. Вспомнил меня? Я из четвертого цеха, станочник. Вспомнил?

Орлов снова кивнул, но уже несколько бодрей.

- Попробуй дотянуться до рук и снять пластырь.

Тот попробовал. Вовцу было ясно, что Орлов испытывает страшные муки. Его избитое тело плохо повиновалось, а каждое движение причиняло боль. Наконец он сумел зацепиться и со стоном откинулся назад. Облизал губы и тихо прошептал:

- Хана.

- Кому? Нам, что ли?

Орлов еле заметно кивнул. Расслабленно закрыл глаза, судорожно вздохнул, и лицо его исказала гримаса боли.

- Что, сильно болит? - сочувственно спросил Вовец. - Пытали?

- Нет, - чуть мотнул головой Саня, - тренировались...

Вот оно что. Вся эта зондеркоманда отрабатывала на нем удары и приемы. У Вовца волосы на голове зашевелились. И сердце дрогнуло. Он представил, с каким животным садизмом за него примется белобрысый Кролик...

- Пить хочется, - еле слышно прошептал Орлов, опять судорожно вздохнул и напрягся, словно сдерживал кашель, раздирающий грудь. Из заплывшего глаза на щетинистую грязную щеку выпала слезинка.

- Может крикнуть, пусть воды принесут? - предложил Вовец.

- Нет, лучше молчи... Как нибудь перетерплю... А ты как тут..?

- Тебя искал. Кучер в милицию отправился заявление делать о твоей пропаже, а я к островку на каяке подошел, смотрю - другие пацаны дежурят. Я их в лоб и спросил. В общем выскочила моторка и за мной... - Вовец помолчал. - А ты как здесь оказался?

- Лодки увидел... за островом... на болоте ... спрятаны...

Ему трудно было говорить. Похоже, не только лицо, все тело представляло один сплошной синяк. И он причинял боль при малейшем движении. Орлов перегнулся через бревно и снова прилепил к губам пластырь. Вовец последовал его примеру.

Он сидел, откинувшись назад, как бы повиснув на зажатых в колодках руках, и ему не хотелось быть ни мальчиком для битья, ни боксерской грушей, ни мешком с опилками. Эх, если б можно было сунуть конец бревна в костер, чтобы сгорела дурацкая кроссовка. Или раплавилась, размякла вблизи огня. А ещё можно было бы сунуть в бензин. Он отлично растворяет резину. Как-то раз, лет десять назад, один придурок пролил бензин Вовцу на резиновую лодку, а тот проглядел. Потом такая дырища образовалась! Замучился заклеивать. Нет, подметки кроссовок сейчас из пластика льют. Значит, нужен не бензин, а ацетон... Или, допустим, работал бы поблизости какой-нибудь механизм. Если аккуратненько подставить торец бревна к вращающейся детали, свободно можно истереть в порошок поганую кроссовку, как наждачным кругом.

Нет, это не подход - если бы да кабы. Надо посмотреть, что есть в пределах досягаемости, и как это можно использовать. Возле палаток чистота, все выметено и вылизано. А здесь, похоже, рабочая зона. Опилок много насыпано, пилили. Колья и плахи для стола со скамейками, стойки и каркасы для палаток, для маскировочной сетки. Дрова для поста на островке. Тут они костров не жгут, не хотят привлекать внимание. Щепки лежат. Свежие - это пазы в колоде вырубали. Подсохшие - несколько дней назад колья острили. Ветки с увядшими листьями. На удочки, что ли, деревца обстругивали? Ага, вон и обрывок лески валяется. Вон ещё один, сантиметров в сорок длиной. Нельзя ли его ногой подгрести?

Начало смеркаться. Позади, в палатках, загудел примус. Дежурный готовит ужин. Сколько надо времени, чтобы сварить и вскипятить? Минут двадцать-тридцать. Значит, не позже чем через полчаса вся команда заявится.

Так и вышло. Почти бесшумно возникли из болота. Грязные, мокрые, измученные. Молча, как волки. Вскоре ложки забрякали. У Вовца левая сторона живота заболела, так есть захотелось. Но про них тоже вспомнили. Пришли три хмыренка с котелками. В одном вода, в другом какая-то баланда. Сняли замок, резкими рывками содрали пластырь и сунули в руки по котелку. Орлова только водой напоили, а есть не дали. Вовец вздрогнул, понял, что Саню в расход наметили, решили зря не кормить. А он им нужен в хорошей спортивной форме, чтобы не сразу упал. Так что баланду он выпил через край, погибать на сытый желудок как-то приятней.

При этом, скосив глаза, наблюдал, как жестикулируют хмырята. Это они голосовыми связками молчат, а руками очень даже бойко треплются. Он, кажется, начал понимать в чем суть всеобщего молчания. Трое хмырят и есть боевая тройка. Они как бы пребывают в условиях военных действий в тылу врага. И учатся понимать друг друга без слов. Неплохо придумано. Еще Вовец заметил шляпки гвоздей на нижней плахе колодок. Значит, приколочена к козлам, чтобы арестантики бревно не украли. Ну что тут скажешь? Гады!

Снова заклеив им рты и заперев на замок сосновые оковы, гады удалились, изъясняясь меж собой отрывистыми жестами. У палаток прозвучала команда строиться. Штандартенфюрер невыразительным голосом произвел боевой расчет. Первая тройка по номеру второму, вторая тройка по номеру первому, при тревоге план четыре, пятые меняют шестых. Прямо бухгалтерия какая-то, сплошные цифры. Потом начал раздавать благодарности и выговора. Беркуту, Буйволу, Окуню, Ворону - зоопарк да и только. Наконец: "Отбой!" Шум, топот, возня - впервые столько шума за весь день. Через минуту - тишина. Только комары звенят, подлецы.

Вовец перегнулся через бревно, кончиками пальцев содрал пластырь. Когда запирали колодки, он специально руки подальше просунул. Теперь они могли соприкасать и получили больший диапазон движений. Голые ноги тоже давали определенное преимущество. Кожа способна кое-что осязать, это вам не штаны. Вовец, изгибаясь и извиваясь, зацепил между пальцами правой ноги кусок лески, один из тех двух, которые ещё раньше подгреб поближе. Это был длинный кусок, сантиметров семьдесят пять-восемьдесят. Толщина лески вполне удовлетворительная, ноль два, примерно. Скорей всего, импортная, потому что нашу в магазинах не найти. Не то, что раньше, когда импортную по великому блату доставали или на барахолке втридорога покупали. А раз импортная, то очень прочная. Вовец очень надеялся, что немецкая или японская. В последнее время её было навалом во всех магазинах. Хотя большая часть её все-таки оказывалась потом китайской.

Он попытался подать ногой леску в ладонь. Получилось. Из руки он передал её себе в зубы. Оперируя губами и пальцами, просунул кончик лески в щель между колодками и принялся его потихоньку проталкивать к себе. Время от времени крутил леску между пальцами, чтобы не упиралась в шероховатости. В сгущающихся сумерках разглядел белесую синтетическую нить, появившуюся справа от стиснутых плахами рук. Захватил её зубами и откинулся назад. Теперь не упадет и не потеряется. Можно заняться вторым куском лески, коротким. Его таким же манером нащупал и переправил в руки. С помощью рта соединил концы двух обрывков, перехватил пальцами и завязал узлом. Получился кусок лески больше метра длиной. Концы его следовало преобразовать в петли. Вовец не торопился. Ночь только наступила.

Вовец, как сумел, лег вдоль козел, стараясь, чтобы ноги оказались по обе стороны бревна. Босые ступни были продеты в петли на концах лески. Он осторожно вытянул левую приподнятую ногу, а правую, наоборот, поджал. Леска больно врезалась, поэтому приходилось соразмерять усилие. Но это как раз хорошо, леску не порвешь. Вытянул правую ногу, поджал левую. Все получалось отлично. Он принялся аккуратно пилить изнутри подошву кроссовки.

Сделав несколько движений, опускал ноги на землю и отдыхал минуту-две. Работать в столь неудобной позе чрезвычайно тяжело, но Вовец упорно пилил, перенося яростные укусы ночных комаров, зябкую холодную сырость, наползающую из болота, и чутко прислушиваясь, не подходит ли какой дежурный Буйвол, скотина рогатая, проверить, как спится колодникам.

Подметки кроссовок, насколько мог вспомнить Вовец, толстые и мягкие. Они пружинят при ходьбе и хорошо гнутся. Легкий пористый материал, не то особая губчатая резина, перекрашенная в нехарактерный белый цвет, не то особый пластик. Но резаться этот замечательный материал должен легко. Другое дело - материал, из которого сшит верх кроссовки. Вдруг это натуральная кожа? Ее так просто не перепилишь.

Время от времени Вовец напрягал руки, пытаясь приподнять верхнюю плаху. Наконец почувствовал, что она подается. Яростно заработал ногами, словно закрутил педали гоночного велосипеда. Плаха явно гуляла вверх-вниз. За спиной послышался подозрительный шорох. Вовец испуганно дернулся, поспешно принял прежнее унылое положение и замер. Рядом прерывисто сопел носом Орлов. Похоже, он скрылся в сон от ужасов и волнений жизни.

Кто-то подкрадывался сзади. Тихие осторожные шаги медленно приближались. Уж не отрабатывает ли какой-нибудь Зоркий Беркут методику снятия часовых? Но нет, Хитрый Дятел постоял за спиной, послушал, как Вовец специально для него дышит ровно и спокойно, сам подышал и так же осторожно отступил. Вовец полчаса, наверное, сидел не шелохнувшись, а потом снова напряг руки.

У него получилось. Он вытащил правую руку, испачканную смолой и слегка занемевшую. Пошевелил, подвигал, ощущая, как кровь побежала в кончики пальцев. Даже ладонь закололо. Дотянулся до кроссовки. Подметка перерезана, как бритвой. Плахи держатся за счет кожаного верха. Но кожа, вроде, искусственная. Полоски, треугольнички, разные кусочки, пристрочены к толстой текстильной подкладке. Вовец засунул палец в разрез, потянул. Лишь бы громко не затрещала. Обошлось. Он вытащил вторую руку. Теперь следовало ещё больше расширить зазор между плахами и освободить Саню Орлова. Вовец осторожно переместился к торцу бревна, нащупал концы лески и, быстро двигая руками, принялся допиливать начатое. Он несколько перестарался, так как леска, сухо щелкнув, лопнула. Но это уже не имело значения. Он тронул Орлова за плечо и прошептал в самое ухо:

- Тс-с, уходим.

Саня выдернул руки из колодок и первым делом сорвал с губ пластырь. Аккуратно прилепил его на бревно. Они крадучись двинулись к ближней кромке острова, к болоту. Орлову каждый шаг давался с трудом. Он все время замирал, пережидая боль. Возле болота Вовец не вытерпел медленного темпа ходьбы и взвалил Саню себе на спину. Тот заскрипел зубами, но стон сдержал. Вовец не полез в камыши навстречу светлеющему востоку. Держа Орлова на плечах, он двинулся по краю острова в противоположном направлении, в обход лагеря.

Он ступал совершенно бесшумно. Босые ступни неслышно касались мягкой, пружинящей почвы. Старательные нацисты навели полный "орднунг", порядок то есть, на оккупированной территории, все расчистили и подмели. Поэтому ни одной колючки, ни одного сучка, и никаких сухих трескучих веток не попадалось на пути. Вовец, сгибаясь под тяжестью партнера по розыску, двигался вперед и смотрел под ноги, чтобы не запнуться о палаточную растяжку. Подняв лицо, вдруг увидел прямо перед собой черные силуэты людей на темно-синем фоне неба. Ему сразу сделалось жарко, в горле пересохло, а голое тело покрылось испариной. Он с унылой тоской понял, как над ним посмеялись, позволив вырваться из колодок.

Силуэты, выстроившиеся плотной цепочкой поперек дороги, тоже стояли неподвижно, в полном молчании, словно ожидали чего-то, может, команды или сигнала. Игра в молчанку затягивалась, и у Вовца возникло ощущение какой-то неправдоподобности, неестественности происходящего. Он шагнул вперед. Силуэты не шелохнулись. Через два шага у него возникло желание как следует выругаться: на веревке висели штаны и рубахи. Наползавшись по болотной грязи, нацисты, видать, прополоскали одежду и развесили до утра подсушиться. Вовец поставил Саню на землю, быстро собрал все шмотки, перекинул на левую руку. Дальше виднелась ещё одна гирлянда. Собрал и это. Вся одежда была довольно влажной, но нельзя сказать, чтобы очень сырой. Неплохо было бы подобрать и обувь. Но в любую минуту могла подняться тревога. Следовало убираться побыстрее. Все же он пошарил поблизости. Тяжелые содатские ботинки сушились на метровых кольях, вбитых в землю. Одна пара. Вовец быстрым движением связал длинные шнурки и повесил ботинки на шею. Закинул на спину увесистый пухлый ворох нацистских портков и рубах, взвалил туда же громко засопевшего от боли Орлова и бодро засеменил прочь.

Он выскочил прямо на тайную тропу, ведущую к берегу озера. То, что это именно она, определить было несложно. Пара скрепленных между собой притопленных длинных бревен лежала мосточком прямо в трясине. Над зубчатой кромкой горизонта всплыла красноватая луна, и болотина заблестела, отражая этот слабый свет. Стараясь не соскользнуть, Вовец медленно прошел мостик. Торопиться нельзя - сразу свалишься в трясину. Чтобы не думать об опасности, остававшейся за спиной, старался представить свой дальнейший путь и следующие действия. Тут и возникло сомнение: а правильно ли он поступает, держась тропинки? Он же слышал, как на вечернем разводе штандартенфюрер распределял тройки. Значит, если на песчаном островке двое, то третий должен быть непосредственно на берегу, возле лодок. Но если вспомнить, как неожиданно выскочила лодка за ним в погоню, то можно смело предположить - ещё одна тройка несет там же боевое дежурство, готовая в любое время обрушиться на нежданных гостей. Получается, что на берегу их ожидает пост, а по сути засада. Следовало избрать другой путь. Справа и слева начинались густые заросли высокого тростника. Вовец шепотом скомандовал Орлову:

- Отодвигай стебли влево.

Тот принял к исполнению. Его правая рука была занята, обвивала шею Вовца, а левой он мог спокойно работать. Вовец, наоборот, придерживал Саню левой рукой, правой отстраняя тростник. Ноги по колено ушли в тепловатую воду, ощущая внизу плотное переплетение корней. Узкие жесткие листья громко шуршали. От этого шороха у Вовца душа в пятки уходила - услышат же! Но, похоже, обошлось. Высокие стебли смыкались за спиной. Главное, не сломать и не примять ни одного. А то он как стрелка-указатель покажет врагам, в каком направлении двинулись беглецы.

Вовец все время следил, чтобы луна светила слева. Жаль не было часов, тогда бы он достаточно точно мог определить азимут движения, что-что, а ориентироваться умел. Примерно через полчаса вышел к крохотному зеркалу чистой воды. Метров пять на пять. На противоположной стороне темнели кусты. Стараясь не особенно булькать, обошел по краю, уже совершенно изнемогая под тяжестью приятеля. Возле кустов оказался маленький островок, заваленный сухими стеблями, огромная продолговатая кочка. Вовец ногой разгреб верх, чтоб стал поровнее, и с наслаждением свалил Саню с хребта.

Отдышался. Дальше таким манером двигаться нельзя. Орлова придется оставить. Тот не возражал. Избитое тело требовало покоя. Разровняв площадку, Вовец постелил две пары почти сухих штанов и уложил Саню. Накрыл сверху камуфляжными рубашками. Подобрал подходящую одежду себе и оделся. Брюки закатал выше колена. Ботинки оказались великоваты. Недолго думая, разорвал на портянки трофейные штаны. Но обуваться пока не стал, зачем мочить зря? Долго маскировал островок, принося вырванные с корнем длинные стебли тростника и пристраивая их в основание кочки. Луна уже успела подняться над горизонтом, когда он закончил работу. Пожелав Сане спокойной ночи, тихонько потопал сквозь тростники. В отдалении послышалась тонкая птичья трель. Этот переливчатый свист сразу подхватили другие птицы, словно кто их всполошил. Неожиданно, как и возник, свист оборвался. Вовец умел различать голоса многих птиц и, путешествуя по Уралу, привык ко всем лесным звукам. Эти трели он услышал впервые. Остановился и прислушался, испытывая неясную пока что тревогу. Вскоре свист повторился, но несколько в иной тональности и одной короткой нотой. Ему откликнулся другой, уже в отдалении, спустя некоторое время третий, четвертый. И Вовец понял: это не птицы, а люди. На острове обнаружили исчезновение колодников, и точно так же, как соблюдали тщательную светомаскировку, продолжали сохранять режим молчания. Все команды и сигналы подавались свистками. Сейчас они рассыпаются по болоту, стараясь обнаружить беглецов и отсечь от берега озера. Оно и понятно, в противоположном направлении совсем уж непроходимые хляби. Впрочем, лето жаркое, может и появились какие-то броды. Интересно, а что надели господа эсэсовцы, обнаружив, что одежда исчезла? Вовец попытался по свисткам определить, где находится погоня, но свист прекратился. Наступила тишина. И в этой тишине Вовец с ужасом услышал, как громко чавкает болотная жижа у него под ногами. От ужаса похолодел. Ведь это чавканье слышно метров за сто по крайней мере. Он замер, боясь пошевелиться. Вокруг так же неподвижно стоял высокий тростник. Луна поднялась ещё выше, озаряя округу своим мертвым светом. Что делать? Или стоять по колено в воде и ждать рассвета, или выбираться в темноте к озеру, разыскать там каяк и тихонько умотать? Наверняка в заливе пасется лодка, его сразу обнаружат и поймают. А если дождаться утра, то поймают ещё на подходе к озеру. Наверняка эти фашисты не ползают сейчас по болоту, шаря в потемках наугад. Нет, они засели цепью вдоль берега и слушают, а не шлепает ли кто по болоту? Во всяком случае, он поступил бы именно так, будь на их месте.

Эти унылые размышления прервали тихие всплески. Кто-то шел по болоту прямо на него. Вовец осторожно присел на корточки в воду, стараясь не потревожить тростниковые заросли. Шаги стали слышней. Человек шел уверенно, по-хозяйски, не таясь. Сейчас Вовец пожалел, что не прихватил из лагеря какой-нибудь кол.

Громко зашуршал тростник буквально в паре метров. Вовец стиснул в руке шнурки. Только и остается, врезать с размаха тяжелыми солдатскими ботинками. Но человек прошел мимо. Вовец с облегчением понял - уходит. Но тут послышался какой-то хруст, и шлепанье шагов по воде прекратилось. Потом раздался громкий короткий свист. Вот так, очевидно, наблюдатель занял позицию и сообщил об этом. Теперь кто кого пересидит...

Через полчаса ноги затекли, дальше оставаться в этой позе было невмоготу. Вовец попробовал подняться, и сразу с намокших брюк потекла вода. Он тут же сел задом в воду. Снова стал подниматься медленнее, прижимая брюки ладонями к телу, чтобы воду выжать. Получилось, встал. Попробовал тихонько шагнуть, не вынимая ногу из воды. Действительно, если не спешить, то никакого шума. Раздвигая руками высокие стебли, неторопливо двинулся в направлении наблюдателя. Тот время от времени выдавал себя хрустом сухих стеблей. По прикидкам Вовца, до него было метров семь, но оказалось, что ещё меньше. Часовой сидел на большой кочке, чуть меньше той, на которой остался лежать Орлов. Возле кочки точно так же серебрилось в лунном свете крошечное озерцо. Наблюдатель иногда вставал, разминаясь, и некоторое время стоял, прислушиваясь. Вовцу сквозь стебли иногда было видно его молодое лицо. На ровной глади озерца заискрилась в лунном свете цепочка воздушных пузырьков. Что-то темное возникло на поверхности и поплыло, оставляя характерный след - "усы". Вовец не сразу сообразил, что это ондатра. Какой же он остолоп! Ведь эти большие кочки не что иное, как жилище ондатр, хатка, слепленная из болотной грязи и стеблей тростника. На такой хатке он оставил Саню Орлова. И судя по тому, как этот наблюдатель точно вышел на свой пост, им известны все кочки в округе. И словно подтверждая его догадку, над болотом разнесся крик и тут же прервался, словно кричащему заткнули рот. У Вовца в груди екнуло. Поймали Саню, а, может, и убили сразу.

Через некоторое время донесся отдаленный свист. Часовой откликнулся сильным коротким свистком. Кто-то шел сюда. Они ещё пару раз пересвистывались, но с каждым разом все тише, видно, только чтобы поддерживать контакт, а не тревожить всю округу. Вовец узнал подошедшего по голосу, это он вел занятия по партизанской тактике. Услышанный разговор был короток:

- Тихо?

- Так точно, господин штурмфюрер.

- Первый готов. Второй где-то рядом прячется. Далеко уйти не мог. Будь осторожен, босиком бродит. Надел бы ботинки, мы бы его давно по пузырям нашли. Если попадется, кончай сразу. Не получится, сигналы "тревога" и "общий сбор". Надо заканчивать с этим и сворачиваться. Все понял?

- Так точно, господин штурмфюрер.

- Смотри, Ворон, твоя вина. Не сыщем, тебя здесь положим.

И проверяющий пошлепал дальше, дав сильный свисток. Ему откликнулся издалека другой Вовец перевел дыхание. Значит, Саня готов. Убили, сволочи-фашисты. Откуда только эта мразь взялась, да ещё в таком количестве? А этот Ворон, получается, виноват в их побеге. А что значит "найти по пузырям"?

Он посмотрел на лунное зеркало воды перед ондатровой хаткой и увидел, что цепочка воздушных пузырьков, оставленных зверьком, все ещё сохраняется, только расползлась в ширину. А вдоль тростника ещё поблескивают пузыри это прошел караульный Ворон. На этой мутной воде, покрытой пыльцой цветущего тростника и камыша, действительно пузыри часами не лопаются. А босой Вовец ступал осторожно, не на пятку, а на носок, старался не давить всей ступней, инстинктивно боясь поранить ногу о какую-нибудь колючку. Что ж, им придется прочесывать все окрестности, чтобы поймать его. Но лучше попробовать смыться до рассвета. И так на востоке уже забрезжило.

Часовой поднялся в рост на своей кочке, стоя спиной к Вовцу. Свистки штурмфюрера заглохли в отдалении. И вдруг - громкий звук льющейся воды! Часовой решил помочиться в болото со своего возвышения. Действительно, не под себя же?

Вовец даже сам не понял, как бросился вперед. Мгновенное решение, мозговой импульс. Это был единственный шанс вырваться за пределы цепи наблюдателей. Не зря воинский устав запрещает часовому оправляться: человек в это время беззащитен и отвлечен. Держа в руках по ботинку, шнурки которых по-прежнему были связаны, высоко задирая колени, как журавль, Вовец в две секунды преодолел считаные метры, разделявшие их, и захлестнул связанными шнурками горло Ворона. Потянул его на себя, падая на спину. Пальцы часового царапали горло, пытаясь поддеть удавку. В падении Вовец повернулся боком и уже в воде развернул Ворона лицом вниз, сам оказавшись сверху. Тот забился, задергался, но тут же внезапно весь расслабился и затих.

Вовец ещё некоторое время подержал его лицом в воде, но тот не подавал признаков жизни. Вряд ли его задушили шнурки, скорее всего, захлебнулся болотной жижей. Вовец перевернул тело, откинул его на кочку. Не глядя в лицо мертвецу, торопливо трясущимися руками обшарил карманы. Ничего. Но на ремне висел кинжал. Расстегнув пряжку, Вовец перевесил ремень с ножнами себе на пояс.

Ему хватило хладнокровия, сдерживая нервную дрожь, вынуть из карманов приготовленные ещё раньше портянки, обернуть ноги и зашнуровать ботинки. Все это проделал быстро, буквально в полторы минуты. Поискал свисток. Тот висел на веревочке на запястье у мертвеца. Сполоснул в воде, поднес ко рту, примериваясь. И понял, что если коснется им своих губ, его сразу стошнит. Словно изо рта покойника себе в рот берет. Махнул рукой и швырнул свисток в тростники. Быстро зашлепал прочь, не обращая внимания на громкий плеск. Никто тут не услышит. Проворонил его Ворон, второй раз за одну ночь, и в последний...

Вовец вышел на тропу, ведущую в лагерь. Даже в потемках её легко можно было различить, так хорошо натоптали. Он был уверен, что вся зондеркоманда вынюхивает его в болотах, а на острове никого не осталось. Но к палаткам подкрадывался осторожно, прислушиваясь. Все палатки оказались плотно закрыты. Вовец принялся их потрошить от меньшей к большим. Никаких документов, бумаг, учебных пособий, даже просто книг или газет. Никаких фотоаппаратов и видеокамер. Ничего, что могло бы подтвердить подготовку боевиков. Только надувные матрасы, одеяла, спальные мешки, кое-что из одежды, пустые сумки и рюкзаки. Ну ещё мыльницы, полотенца и бритвенные принадлежности. Прямо юные пионеры в походе выходного дня. В одной из маленьких палаток размещалась кухня. Примус, двухконфорочная дачная газовая плитка и пара баллонов. Кастрюли, чашки-ложки на двадцать человек, мешок крупы и коробка тушенки. Немного чая, сахара и пачка соли. Нищета!

Вовец взял газовые баллоны, портативный туристический примус, внутри которого глухо булькнуло - заправлен, срезал шланг с газовой плитки. Не забыв прихватить спички, перебросил все в самую большую палатку. Быстро принялся выдергивать затычки из надувных матрасов. Они оседали с тихим шипением. Насадил шланг на баллон, другой конец приткнул к резиновому матрасу, отвернул рычажок на клапане. С надсадным сипением матрас начал раздуваться. Когда он сделался достаточно тугим, Вовец закрыл клапан и вставил на место затычку. Да, это не то что ртом надувать, и минуты не прошло. Он принялся один за другим заправлять матрасы. Ощутимо запахло газом. Но Вовца волновало только одно, как бы кто не подобрался незаметно. Один баллон иссяк, пришлось подключиться ко второму. Зарядив пропаном десяток матрасов, он принялся подкачивать примус. Потом разжег его, чуть-чуть приоткрыв вентиль. Низкое голубое пламя горело бесшумно, а накачанного воздуха и горючего должно было хватить часа на полтора-два. Разместив примус на полу палатки, Вовец разложил вокруг матрасы, а два поставил к самому входу. По его прикидкам, они должны были упасть на примус, если кто-то сунется внутрь. Кинжалом распластав у самой земли заднюю стенку палатки, выполз наружу и неслышно скрылся в камышах. Сориентировавшись по луне и звездам, двинулся туда, где оставил Орлова, вполне здраво рассудив, что вряд ли у трупа оставят часового.

Он ошибался. Саня был жив, а наблюдатель сидел рядом и чутко прислушивался. Вовец не мог заметить его в темноте и непременно попался бы, но когда уже собирался идти вброд через маленькое озерко, сзади взметнулся огромный клуб пламени. Кто-то сунулся в палатку. На мгновение сделалось светло, как днем. И Вовец увидел лежащего на длинной кочке Орлова и сидящего рядом человека, судорожно прикрывшего руками глаза. В отличие от Вовца он располагался лицом к лагерю, до которого напрямую было метров триста, а то и меньше. Взрыв ослепил его. Следом накатились грохот и взрывная волна.

Она сильно толкнула Вовца в спину, и он, словно подчиняясь этому толчку, бросился вперед на ослепшего противника. Успел раньше, чем тот протер глаза. Кинжал, словно в размягшее масло, легко вошел в солнечное сплетение и остановился вонзившись в позвоночник. Безжизненное тело сползло в воду. Вовец оглянулся. Высокое пламя пожирало палатки и маскировочную сетку. Истеричные свистки сливались в бессмысленную какофонию. Он наклонился над Орловым. Мертвецам рот не заклеивают, они и так помалкивают. Вовец сорвал пластырь. Саша застонал.

- Саня, слышь, это я, Вовец. Как ты?

- Плохо, - тот еле шевелил губами.

- Ничего, держись, я тебя вытащу, - попытался приободрить его Вовец.

Он попытался подхватить приятеля на руки. Орлов застонал:

- Не надо... Опусти... Больно... - говорить ему было трудно. - Уходи сам, сейчас... Потом поздно будет. От них не уйдешь...

- Да кто они такие? Ты знаешь?

- Вервольфы. Русские фашисты. Готовятся тут...

- Они, наверное, сволочи, Салкина с ребятами убили.

- Нет, - Орлов помотал головой, - не они.

- А кто же еще? - удивился Вовец. - Больше некому.

- Другие, - прошептал Саня и закрыл глаза.

- Кто - другие? - закричал Вовец, забыв об опасности. - Кто они? Отвечай!

Орлов молчал. Вовец пощупал у него пульс и понял, что ответа никогда не услышит. Он оглянулся. Пламя над островком опало. Там ещё светилось что-то, взлетали к небу искры и клочки огня, но пожар уже кончился. Так, ерунда всякая догорала. Совершенно очевидно, да и свистки подтверждали, что вся болотная команда собралась на огонек. Можно было спокойно убираться отсюда. Вовец быстро добрался до главной тропы и направился в сторону берега. Задержался только раз, связать лопнувший шнурок.

В ботинках было сыро, но не хлюпало, потому что портянки, заменяющие носки, навернуты плотно. Не доходя сотню метров до берега, свернул в направлении припрятанного каяка. Почва под ногами качалась и ходила волнами. Чувствовалось, что под несколькими десятками сантиметров торфа и переплетенных корневищ находится толща воды.

У Вовца все не выходил из головы короткий разговор с Саней Орловым. Ну, насчет верфольфа все понятно. Так в Германии называются волки-оборотни. Гитлеровцы в конце войны создавали специальные отряды "Вервольф" для диверсионной работы в тылу советских войск. Вполне логично, что местные нацистские выкормыши так себя назвали. Оборотни и есть, самые натуральные. Но почему Саня решил, что Салкина с мужиками не они убили? А, может, он точно знал, чьих рук это дело? И знал с самого начала? Кстати, ничего не стоит свалить убийство на этих погорелых вервольфов. Тем более, что Орлова они и в самом деле убили и только за то, что обнаружил их присутствие на болотистом берегу. Если же Салкина убил кто-то другой, значит, были причины. Надо поподробнее распросить Кучера Селифана о главном инженере, может, что и прояснится.

* * *

Солнце ещё сидело далеко за горизонтом, а ранние лучи уже позолотили половину неба. Развиднелось достаточно, чтобы видеть, куда ступаешь. Он бы, конечно, с огромным удовольствием посмотрел сейчас, как вервольфы спасают имущество и проводят перекличку, но внутренний голос подсказывал, что встреча с ними ещё предстоит и, возможно, раньше, чем хотелось бы. Добрался до знакомого залива. Теперь следовало перебраться на противоположную сторону и извлечь каяк из-под лавды. Идти в обход не хотелось, да и все равно в воду лезть. Снял ботинки, в них плавать плохо, и аккуратно поставил на сухую кочку, жалко выбрасывать, совсем новые. Одежду снимать не стал, в ней плавать теплее.

Каяк отыскал почти сразу. Ухватил его за носовое кольцо и выволок на свет божий. Тот закачался длинным желтым поплавком. Резко перевернул его и вытолкнул на берег, потом влез сам. В воде было теплее, чем на рассветном прохладном воздухе. Ежась от холода, Вовец с трудом развязал мокрый узел, стягивавший резиновый фартук. Вытащил свою сухую одежду и переоделся. Сразу согрелся, а когда распечатал банку тушенки и откупорил жестянку с пивом, то и повеселел. В жизни много таких мелких, но приятных радостей, надо только научиться их ценить, не быть унылым и сердитым все время.

Со своего места он отлично видел залив. По его расчетам, вервольфы должны были уже спускать лодки на воду и намахивать прочь, но они не появлялись. Или продолжают искать его, или по другим каким-то причинам решили не торопиться. Вовец, поразмышляв, тоже решил не спешить. Понятное дело, что он единственный свидетель всего случившегося, и только от него зависит, пресекут ли власти эту фашистскую возню в российском болоте. Сейчас его голова дорого стоит. Чтобы её оторвать, могут рискнуть и открыть стрельбу. Он, правда, огнестрельного оружия на острове не видел, но кто знает? Выплывет на открытую воду и получит с берега пулю в спину. Или на моторке догонят. Может, у них есть ещё моторы, взамен поломанного, или его починить успели.

Но, возможно, все обстоит совершенно по-другому. Господа фашисты, выстроившись в колонну по одному, бодрым шагом чешут тайной партизанской тропой в сторону станции или вообще совершают пятидесятикилометровый марш-бросок в направлении Челябинска. Вовец, как дурак, просидит тут до вечера, а потом наша доблестная милиция обнаружит на болоте три трупа и горсть золы. Он конечно, не сознается, что к двум покойникам руку приложил, и очень крепко, но остальных найти вряд ли удастся.

Чем дальше, тем больше одолевали Вовца беспокойные мысли. И то мерещилось, что подползают враги со всех сторон, то, наоборот, что их и след простыл. Махнув рукой, он уселся в каяк и, тихонько подгребая, двинулся, прижимаясь к берегу, в сторону песчаного островка. Охотничий нож висел на поясе под правой рукой. Солнце уже поднялось довольно высоко и начинало припекать, безоблачное небо сулило ещё один жаркий день.

Что-то блеснуло в камышах на берегу, какое-то стеклышко. Вначале показалось, что банка из-под овощных консервов. Но присмотревшись, Вовец узнал свою маску для ныряния и страшно обрадовался. Он не любил терять вещи, особенно такие нужные и полезные. Он повалился боком на берег, не вылезая из каяка, и дотянулся до маски, надел её на лоб. Так делают ныряльщики, когда отдыхают на поверхности. Перед тем, как нырнуть, они опускают её на лицо. Вовец внимательно оглядел камыши, нет ли поблизости дыхательной трубки? Ее к сожалению, поблизости не оказалось. Похоже, именно здесь, вчера его поймали. Трубку так рванули изо рта, что чуть последние зубы вместе с ней не вырвали. Вот маска и улетела в камыши. Где-то тут на дне должны болтаться ласты. Надо будет потом за ними понырять, тем более, что не глубоко, всего метра два.

Но нырять пришлось не потом, а сейчас. Камыши затрещали, и Вовец, взмахивая веслом, краем глаза успел заметить две человеческие фигуры, выросшие в нескольких шагах от него над камышами. Слитным залпом грянули ружейные выстрелы. Два высоких фонтана воды поднялись рядом с каяком. Круговым движением весла, Вовец развернулся в сторону озера и послал лодку вперед. Оглянувшись, увидел, как снова над камышом взметнулась фигура человека с прижатым к плечу ружьем, словно подброшенная кверху. Грянул выстрел, и человек словно провалился в камыши. Заряд картечи едва не опрокинул каяк. Ближе к носу прямо по ватерлинии зияла дыра в кулак величиной, если не больше. Хорошо, ногу не задело. Вовец почувствовал, что подмокает снизу, а каяк заметно оседает на нос. А из камышей появился стрелок. Вовец едва успел дернуть шнур, стягивающий резиновый фартук и опрокинуться в воду, естественно, в сторону, противоположную берегу. Картечь пробила стеклопластиковое дно и застряла в сиденьи. Вовец почувствовал крепкий удар по заду и вылетел вон из каяка, в воду. Даже не успел подивиться меткости стрельбы навскидку. Впрочем, чему дивиться, он бы с десяти шагов тоже не промахнулся. Теперь каяк качался на волнах кверху дырявым дном. И даже укрыться за ним не было возможности, так он глубоко осел в воду, почти полностью погузился, и не тонул только за счет естественной плавучести материала, из которого был сделан.

Вовец поднырнул под него и всплыл лицом вверх точно в кокпит, ухватился руками за края. Сиденье выпало, и он оказался лицом у самой пробоины. Не лучший вариант, но дышать можно. Интересно, догадаются стрелки, где он? Догадались. Заряд картечи вспорол днище, расслоив его, задрав корявые клочья желтой стеклоткани и запорошив лицо колючим крошевом, заставив зажмуриться. Дребезжащий звон приглушенно отозвался в ушах, они были ниже уровня воды. Вовец как следует вдохнул и слегка погрузился. Обмахнул лицо одной рукой, смывая крошки. Другой рукой по-прежнему держался за каяк. Всплыл и увидел сквозь дырявое дно целящегося стрелка. Не успел нырнуть, из ружейного ствола вырвалось длинное пламя, пуля с хрустом проделала округлую дырку и врезалась в воду рядом с головой. Стрелок, будто отброшенный отдачей, откинулся назад и, словно провалился, исчез из поля зрения. Но тут же, как черт из табакерки, выскочил другой с ружьем у плеча. Вовец оттолкнулся от каяка обеими руками, уходя в глубину. Вервольфы сразу сообразили, что надо лупить по центру лодки, больше ему некуда голову приклонить. Оставаться и дальше на прежнем месте, значит наверняка схлопотать одну из следущих пуль.

Он не стал далеко отплывать под водой. Это время стрелки используют для перезарядки и изготовятся к стрельбе. А умение стрелять они уже продемонстрировали со всей наглядностью. Поэтому Вовец вынырнул сразу же, в метре от расстрелянного каяка, лицом к берегу.

На него никто не смотрел, несколько человек на хлипкой лавде, ходившей у них под ногами и притопленной под общей массой, склонившись, возились с чем-то непонятным. Плыть прочь не имело смысла - расстреляют, как Чапаева. Лезть под каяк тем более глупо. Оставалось полагаться на принцип пиявки: прилипай под глаз - никогда не увидят. Мысли в голове скакали со скоростью шарика на финале чемпионата Китая по настольному теннису. А руки и ноги работали ещё быстрей. Он поплыл брассом, шустро, как лягушка в кипятке. Успел сообразить, что это самый бесшумный способ, без плеска и битья по воде.

Расстояние в восемь-девять метров преодолел за пару секунд, оказавшись всего в паре шагов от команды охотников. Ткнулся носом в мокрый и вонючий торф, запустив в него пальцы. Перехватываясь руками, вдоль торфяной кромки стал отползать в сторону. И только сейчас почувствовал, что на голову по-прежнему напялена маска для ныряния. С перепугу совсем забыл о ней. Торопливо, обеими руками опустил её на лицо. Видимое пространство сузилось, и сразу стало как-то легче. Даже дрожь в руках прекратилась. Тут же снова ухватился за береговые корневища, так как начал опускаться под воду. Видимо, потому маска имеет такой успокаивающий эффект, что видишь мир как из консервной банки, словно из укрытия, сквозь небольшое овальное отверстие. Вода перестала попадать в глаза, и это тоже облегчало дело.

Снова загрохотали выстрелы. Вовец с перепугу поднырнул под лавду, но сразу сообразил, что это не по нему ведут огонь. От каяка летели пластиковые ошметки. Значит, они не заметили его перемещения. От радости он чуть не захлебнулся. Осторожно приподнялся и сквозь стебли камыша увидел двух стрелков, по шею залепленных грязью. Они яростно садили картечью и пулями в горемычный каяк. Чуть сзади стояли, вытягивая шеи ещё несколько вервольфов, но эти были более-менее чистыми. Вовец тихонько двинулся вдоль берега. Он понял, что его спасло. Эти придурки пали жертвой собственного уменья. Сам по себе трюк великолепен: двое-трое помощников по общей команде поднимают на сцепленных руках стрелка на уровень плеч. Он возносится над камышами, или тростником, или любой другой растительностью, скрывающей человека целиком, и с высоты расстреливает врага, не ожидающего атаки сверху. После выстрела спрыгивает, чтобы перезарядить ружье, не перегружать помощников, да и отдача сильная, трудно держать баланс. Этот трюк они и у воды повторили. Понятно, что в этом случае меняется угол зрения и, будь вода попрозрачней, они обязательно увидели бы его под каяком. Но на хлипкой лавде их ждал провал в буквальном смысле слова. Спрыгнув после первого залпа, стрелки пробили ногами тонкий, в тридцать-сорок сантиметров, слой корней и отмерших стеблей. Если бы не растопыренные локти и ружья перед грудью, они бы ухныли вниз с головой. Вот когда их вытаскивали, Вовец и успел ускользнуть незамеченным. Ну и повезло же ему! А сейчас следовало спрятаться по-настоящему.

Он увидел болтающийся на воде длинный стебель тростника, подтянул к себе. Нашарил у пояса нож и отмахнул толстый нижний кончик. Потом метром выше сделал надрез и переломил стебель в этом месте. Получившуюся трубку продел под резиновую ленту маски и взял в рот. Голову пришлось повернуть вбок. Разодрав корневища и торф, забрался под лавду с головой, дыша через переломленную тростину. Его лицо прикрывали клочья грязного торфа, мутившие воду ещё больше, но он сквозь стекло маски мог различить, что делается на акватории залива. Стрельба наверху прекратилась, и он понял, что каяку настал каюк. Держась одной рукой за корни, другой принялся снимать ботинки. Жалко было их топить, но ничего не поделаешь, следовало подумать о будущем. Плавать в них очень плохо, ноги шибко устают. Правда, подумав, он прицепил их за шнурки к корням камыша рядом с собой. Ему становилось холодно, по телу пробегала дрожь. Это беда худощавых - легко замерзают в воде, даже летом, даже в жару. Упитанные чувствуют себя гораздо лучше и могут часами резвиться в волнах. А Вовца минут через пятнадцать начнет ощутимо колотить в ознобе, и зубы застучат. Так недолго и свою дыхательную хворостину потерять или прокусить...

А враги, как назло, продолжали розыскные мероприятия. Он слышал сквозь толщу торфа и воды чавкающие шаги. Они приближались, отдалялись, приближались снова. Какой-то урод даже наступил ему прямо на голову. В общем-то ничего опасного, его просто чуть придавило вниз. И он даже загордился своей изобретательностью - по голове ходят, а найти не могут. Потом послышались шлепки весел. Он хорошо запомнил эти звуки вчера, когда ему плеснули воды в дыхательную трубку, и сейчас слегка запаниковал, испугавшись, что история повторится. Неприятные ассоциации и воспоминания имеют свойство провоцировать на нерациональные и просто глупые действия. Вот и сейчас Вовцу захотелось исчезнуть под водой, раствориться в ней без осадка. Упершись руками в плавучий потолок, он, плавно оттолкнулся, коснувшись босыми ступнями мягкого илистого дна. Тело всплывало, и он зашарил ногами, пытаясь зацепиться за какие-нибудь сучья. Пальцы скользнули по чему-то гладкому. Черт, это же его ласта! Он зацепил её ногами и, поджимая их, подтянул ласту к руке. Еще через несколько секунд она уже была на левой ноге. Теперь бы правую найти...

А возня на воде продолжалась. Возле истерзанного каяка появился надувной плот с четверкой гребцов. Они подобрали останки лодки вместе с находившимся внутри барахлом, собрали все обломки и вещи, плававшие на воде. И принялись шарить по дну самодельными баграми - длинными шестами с крюками из толстой проволоки. Видно, штандартенфюреру непременно нужен был труп, чтобы поверить в ликвидацию свидетеля.

Вовец тем временем продолжал осторожно шарить по дну, разыскивая вторую ласту. Его внимание привлекли приближающиеся булькающие звуки. Точно такие же, но тихие, производили баграми люди на плоту. Кто-то шел по берегу и шарил под ним шестом. Понятно любому ослу, что живой или мертвый, но беглец может находиться не дальше, чем в двух десятках метров от расстрелянного каяка. Так что успокоятся они только зацепив его за штаны и вытянув на свет божий. Плот тоже приближался, старательные ребята добросовестно елозили по дну своими крючьмя, периодически стряхивая с них тину.

Вовец всосал через тростниковую трубку побольше воздуха и выплюнул её. Нырнул вперед, работая соединенными вместе ногами. Руки вытянул перед собой, в правой держал охотничий нож. На худой конец, и одной ластой можно обойтись. Это лучше, чем вообще ничего. Он увидел сквозь поднятую муть движущееся древко багра и толстый бок надувного плота. Ухватился левой рукой за багор, а правой полоснул по тугой резине. Воздушный шквал вырвался в разрез, аж вода вскипела. Отмахнулся ластой и пронырнул под плотом. Высунулся у противоположного борта и хватанул воздуха широко разинутым ртом. Внимание команды должно быть сейчас целиком переключено на другую сторону. Бепорядочные крики свидетельствовали об этом.

Вовец снова нырнул, оказавшись под днищем. Резиновое полотно ходило ходуном под бестолково движущимися ногами, и он всадил лезвие в носовую часть. Под водой все движения замедленны и плавны. Таким неторопливым элегантным движением Вовец повел нож к корме. Он сам пару недель назад заправил клинок на шкурке-нолевке, довел до зеркального блеска и бритвенной остроты, не поленился. Через несколько секунд днище разошлось на две половины. Команда оказалась по колено в воде, а один даже провалился вниз. Вовец наощупь вставил нож в ножны и дернул вервольфа за ноги. Даже под водой тот едва не оглушил его дурным воплем. Упираясь пяткой в днище, Вовец высунулся позади плота, чтобы подышать. Левой ногой в ласте он помахивал, потихоньку отгоняя плот от берега. При этом руками по-прежнему тянул за кроссовки вопящего парня. Сквозь капли, сбегающие по стеклу маски, он видел склоненные спины ещё двоих, старающихся вытащить своего товарища из воды. Гвалт стоял такой, что не сразу удалось понять, о чем крик.

- Куда стрелять? Не видно ни хрена!

- Багром его, багром!

- В воду лезь! Там его бери! В воду!

- Падло!

Кроссовки слетели. Недотопленный взлетел вверх, а Вовец, соответственно, пошел в противоположном направлении, вниз, стало быть. Тут же на него с плеском упали сразу двое, не удержавшиеся на ногах. С другого борта выпал третий, а спасаемый снова провалился в дыру. Во всей этой катавасии Вовец продолжал сохранять ясность мыслей и плавность движений. Он уже согрелся, освоился под водой и знал, чего хочет. Выпустив из рук чужие кроссовки, снова вытащил нож и полоснул им первого подвернувшегося под руку. Даже не разобрал, куда попал. Тот сразу вцепился в плот и заорал: