СССР-2061 (антология)

– Вот за что мне нравится ваша система образования, – вздохнул американец. – Есть одна коварная иллюзия, подстерегающая каждого молодого специалиста: во время обучения студент все-таки в основном решает задачи, ответ на которые известен преподавателю, или хотя бы предсказуем. А для космоса нужен иной подход. Нужно учить решать нерешаемые задачи. Кажется, именно этим занимаются в советских университетах?

– Мой научный руководитель еще считал, что очень важно научить студента мечтать, – ностальгически усмехнулась я. – Что решение невыполнимых задач начинается именно с мечты.

– Вроде этих яблонь из старой песни, – подхватил Крамер. – Вот, например, глядя на этот апокалиптический пейзаж, кто сможет представить себе цветущие яблони? И, как наяву, почувствовать дурманящий запах осыпающихся бело-розовых лепестков?

Он так убедительно заливал про эти яблони, что я и правда будто бы почуяла тонкий, с детства знакомый аромат. Показалось вдруг, что ветер гонит по унылым красноватым холмам не светло-серую пыль с высоким содержанием минеральных слей, а облака сорванных с ветвей лепестков. И что-то зашевелилось в груди, нечто давно забытое и странно похожее на стихи, в тот миг, когда они уже готовы сорваться с кончиков пальцев в неровные строчки в блокноте или аккуратные столбики слов на экране…

– Давайте прогуляемся в одно любопытное место. Тут недалеко, – небрежным тоном предложил геолог, и все мое мечтательное настроение как рукой сняло. Что это было вообще, гипноз? Новые технологии управления сознанием? Впрочем, в этой области и старые технологии довольно эффективны. Не расслабляться!

Никольскому я сказала, как бы невзначай, о настойчивом интересе Крамера к нашему сектору. Тот, кажется, не особенно и удивился. Буркнул себе под нос «разберемся». И, поскольку особых указаний больше не поступало, на предложение «прогуляться» я согласилась. В конце концов, как показал недавний опыт, иногда это бывает полезно для процесса мышления – прекратить таращиться в журнал или на экран портативного секвенатора, и выбраться, так сказать, на свежий воздух. В среднем минус пятьдесят по Цельсию, куда уж свежее.

Место, куда притащил меня американец, находилось на «нейтральной территории» и на карте имело пока только ничем не примечательное цифро-буквенное обозначение. Однако и нам, и американцам было прекрасно известно, что в новой редакции карт ему непременно дадут какое-нибудь громкое имя. «Аномалия Буровицкого», например, раз уж именно наш Костя Буровицкий первым потерял там зонд. Потерял, конечно, не навсегда: оказавшись рядом, он смог вывести аппарат практически вручную.

Уникальная структура местных скал вместе с близкими к поверхности массивными залежами железосодержащего минерала маггемита создавала весьма неприятную для наших зондов «зону радиомолчания». К слову о важности магнитных полей, да. С этого небольшого «пятачка» невозможно было связаться ни с одной из баз. Подслушать разговор, происходящий по ближней связи, впрочем, тоже.

– Вы умная девушка, Марина, – проникновенно сказал американец, остановившись на дне оврага, покрытого необычайно яркими для марсианской поверхности красными и желтыми пятнами. – И наверняка уже догадались, зачем я вышел с вами на контакт.

– Несколько версий есть, да.

Я уже некоторое время размышляла над вопросом: что именно из стандартного оснащения скафандра можно использовать в качестве оружия? Выходило, что немногое. Даже выстрелив сигнальной ракетницей прямо в грудь противника, я смогу разве что ненадолго его оглушить. Можно, конечно, направить на него выхлоп реактивного ранца, с помощью которого я сюда и прилетела. Но атаковать шпиона, развернувшись к нему спиной – не лучшая идея.

Впрочем, с чего мне беспокоиться насчет оружия? Пожалуй, голливудские боевики стоило бы вообще запретить к просмотру, если бы это вообще было технически возможно в нынешнем всепроникающем информационном пространстве. Все-таки они порождают в голове зрителей довольно идиотские представления.

Вряд ли моей жизни что-то угрожает в таких условиях. Скорее всего, меня просто сейчас попробуют завербовать. Видимо, Крамер все-таки принял мое постоянное брюзжание за недовольство жизнью. А недовольному жизнью человеку агент противника всегда найдет, что предложить. Ну-ка, ну-ка, что ты мне предложишь, Бонд космического разлива? «Пойдем со мной в новый мир, где можно заниматься чистой наукой, не разгружая контейнеры, и где результаты экспериментов раз за разом воспроизводятся, как и должны?»

Не деньгами же меня соблазнять, после речей о том, как благоухает яблоневый цвет на Марсе по весне.

– Здесь нас не смогут подслушать, – сообщил американец.

– Зато сам факт нашего разговора прекрасно фиксируется со спутника. Об этом вы подумали?

– Насчет этого не беспокойтесь. Мои коллеги на базе уверены, что у нас с вами роман, и сейчас происходит объяснение в любви. Впрочем, есть подозрения, что и на вашей базе думают примерно так же.

– На нашей базе люди работают, а не болтают о чужой личной жизни! – возмутилась я. Несколько покривила душой, конечно: подобная болтовня неистребима. Трех десятилетий нового общества, по крайней мере, все же маловато, чтоб переделать человеческую природу.

– Если так, у меня только что стало на одну причину больше сказать то, что я собираюсь… Марина, помогите мне перебраться в СССР.

«Хитрая у него схема вербовки, однако, – одобрительно подумала я. – Хочет использовать доказательство „от противного“, что ли?»

– Я не врал, когда говорил, что заплатил большие деньги, чтоб оказаться здесь. Наши спецслужбы ничего не заподозрили: много лет в их глазах я был инфантильным мальчишкой-энтузиастом, наследником богатых родителей, что мог позволить себе увлечься космосом, не думая о средствах к существованию. И это было убедительно, потому что было правдой. Да, виноградники моей бабушки приносили отменный доход, а деловая хватка моего отца превратила нас в миллионеров. Я только не упомянул, что мой дед был русским. Айвен-Иван, меня назвали в честь него. Мои предки покинули страну в нелегкое для нее время и, как мне кажется, втайне всегда сожалели об этом. А у меня было все, о чем может только мечтать среднестатистический американский ребенок, и тогда я начал мечтать о большем. О решении заведомо нерешаемых задач, о подвиге, условий для которого не могло предоставить капиталистическое общество! Вот это томление духа, неясное и неостановимое стремление ввысь, так явно прослеживаемое в стихах русских поэтов… как знать, может его частичка осела и в моих генах?

«Мать его так, он ведь это, похоже, всерьез».

– Менталитет, записанный в генах – полная чушь, уж поверьте мне как биологу. Культурная преемственность – иное дело. Однако странный же способ вы выбрали для эмиграции! В Москву через Марс?

– Там меня достали бы наши спецслужбы. Стоило мне привлечь их внимание, точнее, мне и моим деньгами… Живьем я не доехал бы до точки назначения. Их следящими системами опутана вся планета. А так, я несколько раз слетал на Луну, убедил их в серьезности своих намерений, от меня и отстали, записав в романтические дурачки…

Из-за ближнего к нам края оврага показался робот-зонд. Оценив крутизну и сыпучесть склона, наш потрепанный «Семеныч» поджал гусеницы, выпустил длинные паучьи ноги-ходули и принялся спускаться.

Повернувшись в его сторону, я помахала рукой в камеру и показала пальцами V-образную «галочку» – универсальный знак, символизирующий, что все в порядке. Символизирующий победу, если уж на то пошло.

– Вы мне не доверяете. – с грустью сказал Крамер. – А мне показалось, именно с вами у меня есть шансы установить доверительные отношения. Потому я к вам и обратился. Шутка про КГБ была шуткой только отчасти. Я еще на земле вычислял, к кому из вашей экспедиции могу обратиться. Вы сможете связать меня с нужными людьми?

– Я поговорю с теми, в чьей компетенции решать такие вопросы.

– Спасибо, – американец сверкнул улыбкой за стеклом шлема. – Пока что это все, о чем я прошу. Да, чуть не забыл: на остатки своего наследства я через подставных лиц выкупил контрольный пакет акций «Арес индастриз». Компанию ни за что не допустили бы к тендеру, зная, кто ее истинный владелец. Но теперь… вы понимаете перспективы? Приоритет Союза в освоении Марса станет неоспоримым!

– Бизнесом вам у нас заниматься не разрешат, имейте в виду, – строго сказала я. Крамер лишь отмахнулся.

– Этого всего я с детства накушался, хватит. Мне другое нужно, понимаете?

– Что ж, если это и правда так… искренне желаю вам вернуться на Землю уже советским космонавтом. Ох, и шума же будет в международном сообществе…

– Непременно будет, – рассмеялся американец. – Пожалуй, нам стоит расходиться… Буду ждать от вас сигнала. Я пойду первым, чтоб вам не пришлось поворачиваться спиной к вероятному противнику.

– Я не настолько параноик, – сконфуженно пробормотала я.

– Нет-нет, вы совершенно правы. Я думал о ваших словах насчет психологического отбора космонавтов. Сюда рвутся романтики и мечтатели, но может, есть резон отбирать, напротив, людей ответственных, дисциплинированных, склонных подозревать худшее и быть готовыми ко всему…

– Айвен, – окликнула я его, и удаляющаяся фигурка в белом скафандре замерла на клоне оврага.

– У нас есть мечтатели. И романтики, и восторженные энтузиасты. Девушки с агитплакатов, которыми вы так восхищались. Вы не разочаруетесь. Пожалуйста, не судите по мне обо всех советских людях. У меня отвратительный характер, эмоциональное выгорание и кризис какого-то там возраста. Вряд ли после этой миссии психологи еще хоть раз пустят меня в космос. Но у нас не все такие, вот увидите, вы найдете, с кем работать и дружить.

– Вы себя недооцениваете, Марина, – Крамер был уже довольно далеко, но я слышала улыбку в его голосе. – Хотел бы я однажды послушать ваше недовольство чересчур быстро эволюционирующими бактериями, прогуливаясь с вами под руку по яблоневым аллеям на берегу озера Кассини.

– Договорились. Вот когда яблони вырастут, тогда и будут романтические прогулки. Никак не раньше, – серьезно ответила я. – Сначала яблони, потом озеро и Есенин.

– Разумная расстановка приоритетов, – одобрил американец и исчез за краем холма. «Семеныч» копошился где-то на горизонте – пока мы болтали, я кинула Никите текстовое сообщение с предложение набрать местного маггемитового песка, чтоб добавить в экспериментальную среду еще и магнитный материал. Ну, раз уж он все равно пригнал сюда зонд.

Оглядев окружающий пустынный пейзаж, я собиралась было продемонстрировать ему холодную усмешку, достойную советского майора КГБ из голливудского боевика, однако из груди вдруг вырвалось совершенно неуместное хихиканье. Странный звук, лет семь его уже, наверное, не издавала. К счастью, никто не мог его услышать – хвала магнитной аномалии.

Александр Горбов

Зарянка

Кто бросил клич: «Марс – дело общее»? Этот вопрос долго интересовал часть работников Звездного городка. Очень уж хотелось поймать этого умника в темной подворотне и применить к нему «непарламентские аргументы».

Вторая Марсианская экспедиция с самого начала подготовки ажиотажа не вызывала. Один раз были? Ну, и хорошо, гнаться за третьей американской экспедицией или четвертой китайской смысла нет – лучше лунную базу до ума доведите. Но экспедиция потихоньку набиралась, модули корабля строились, финансирование приходило. Космонавты начали тренировки, утверждалась научная программа, выбирали место высадки.

Пока тот самый умник не спросил: «Марс – дело общее?» Нестройный хор голосов энтузиастов подтвердил: «Общее!» А умник спросил снова: «А что же тогда обычных людей в экспедиции нет? Хоть пять мест могли бы выделить!» Кто-то на скорую руку слепил видеоролик с красивой нарезкой о космосе и со скабрезным вопросом в конце. Через неделю лозунг «Марс дело общее! Даешь Марс для всех!» облетел страну. Вопрос, к великому удивлению, замять или спустить на тормозах не удалось. Волна требований докатилась до Верховного Совета и не успокоилась, пока в экспедицию не включили два места для людей «с улицы». Любой мог подать заявку на открытый конкурс в надежде стать участником марсианской экспедиции. С условием: хорошее здоровье и наличие личной исследовательской программы. После первичного отсева, одного должно было выбрать жюри из участников Первой Марсианской, а второго – народное голосование. Тысячи людей вспомнили о мечте стать космонавтом, удивленно воскликнули «О!» и встали в очередь к приемной комиссии в Звездном городке.

* * *

Лихнецкому не повезло. Когда в очередной раз запороли тесты четвертого блока, он попался Старику под горячую руку.

– Сережа, вы мне опять корчите клоунаду. Вам наверняка надо сходить и помочь нашему цирку.

Так Старик называл приемную комиссию для добровольцев, куда и командировал Лихнецкого в помощь. Через три дня Сергей чуть ли не в ногах валялся у Старика, с просьбой вернуть его обратно, но тот был непреклонен. Так и пришлось долгих два месяца сидеть на собеседованиях, принимать документы и мечтать вернуться к нормальной работе.

Сегодня первыми кандидатами оказались двое студентов и модель, Сергей с чистой совестью завернул их за отсутствие научной программы. Следующим оказался длинноволосый поэт, высокий, нескладный, с тоской в больших серых глазах, готовый долететь до Марса в поисках своей музы. Его он тоже отправил вслед за остальными.

Образовалась пауза и уже, раздумывая об обеде, Лихнецкий расслабился, не ожидая подвоха. И получил его: следующим кандидатом оказалась пожилая женщина. Кудрявые седые, как снег, волосы, мягкое лицо, прочерченное морщинами, яркие голубые глаза, похожие на летнее небо, и популярный среди добровольцев синий комбинезон на лямках.

– Добрый день. Добро пожаловать в звездный городок. – Сергей заученно улыбнулся, заранее готовясь отказать. – Меня зовут Лихнецкий Сергей. Могу я увидеть ваши документы?

– Здравствуйте, Сергей, вот, пожалуйста, – голос гостьи оказался на удивление мелодичный. И вся она производила успокаивающее впечатление. Такой Сергей мог представить бабушку. Не свою, а среднестатистическую, пекущую блины и пирожки, подкармливающую голубей в парке, к которой ездят внуки на каникулы. Что она делает здесь? Что ей нужно в космосе?

К удивлению Сергея у нее оказалось все в порядке со здоровьем, естественно, с поправкой на возраст. Но полет в космос это не прогулка в парке, и уже на этом стоило бы отказать. Но Лихнецкий, не желая сразу расстраивать такую милую женщину, листал документы дальше, обнаружив неплохую научную программу: немного биологии, немного астрономии, немного физики. Не для фундаментальных исследований, нет. Упор делался на трансляцию образовательного курса для школьников на Землю. Вполне увлекательно и полезно. Ах, если бы не возраст, ей, пожалуй, в команде были бы рады. Но увы, увы. Сергей с сожалением закрыл папку с документами.

– Екатерина Ивановна, я посмотрел ваши документы. У вас чудесная научная программа. Действительно интересно.

– Спасибо, – от улыбки, вокруг её глаз побежали морщинки, – несколько моих знакомых педагогов удалось уговорить помочь в её составлении. Если у вас будут замечания, мы их быстро устраним.

– Да нет, замечаний не будет. Мы не корректируем программы кандидатов. Только в случае попадания в экипаж могут вноситься корректировки для совмещения графика с остальным экипажем. Проблема в другом.

Сергей потер переносицу, подбирая слова, чтобы не обидеть собеседницу.

– При всех наших технических возможностях, экспедиция на Марс остается очень сложным и дорогостоящим предприятием. Ограничения в тоннаже отправляемых на орбиту грузов лимитируют нас в оборудовании, – Лихнецкий засыпал её словами, чтобы отказ не прозвучал слишком резко. Ему оказалась симпатична эта женщина, и отказать в лоб казалось слишком грубым. – Увы, но экспедиция в течение всех месяцев полета должна будет обходиться минимумом медицинского оборудования. Только самое необходимое, рассчитанное на возможные несчастные случаи. Помните вторую американскую? С такими авариями мы справимся. Есть даже реанимационный блок и возможность провести экстренную операцию.

Женщина удивленно смотрела на него, не понимая, зачем он ей это рассказывает.

– Но мы не можем обеспечить длительного лечения и проведения процедур, – непроизвольно Сергей отвел взгляд, – тем более, постоянного плотного контроля в процессе высадки экспедиции. Размер экипажа ограничен, и выделение отдельного врача для контроля здоровья во время непосредственной работы на Марсе для нас непозволительная роскошь.

– Но у меня же все хорошо со здоровьем.

– Да, конечно, текущее состояние у вас удовлетворительное. Однако в экспедиции предполагаются существенные нагрузки, тяжелые даже для совершенно здоровых молодых людей.

– Вы хотите сказать, что я слишком старая, чтобы лететь в космос? – в её голосе прорезались нотки обреченности, – так? Но ведь у вас нет ограничения по возрасту. Нигде не указан предельный возраст для кандидатов. Я специально смотрела.

– Да, конечно, предельного возраста нет. Мы опираемся на разумную оценку здоровья и возможностей кандидата.

– Но у меня все в порядке с этим. К тому же на орбитальную станцию летали люди старше меня. Я смотрела в сети, все было хорошо, никаких ограничений для них не было.

– Я помню эти случаи. Но, фактически, это были туристы. С кратким пребыванием на орбитальной. Никаких долгих полетов, ограниченные нагрузки. А с Земли их постоянно вели врачи.

Сергей развел руками:

– Но ведь это не наш случай. Почти два года в космосе – это не шутка. Случись что – необходимого лечения экипаж обеспечить не сможет. Упомянутые вами туристы по возвращении на Землю, проходили курс реабилитации. А миссии предстоит высадка на поверхность, затем взлет. Серьезные перегрузки после длительной невесомости. Даже если вы останетесь в орбитальном модуле – кто даст гарантии, что экипажу не придется прерывать программу для помощи вам?

На посетительницу больно было взглянуть. С потухшим взглядом, вся сникшая, они сидела на краю кресла.

– Простите, – Сергей чувствовал себя палачом, – я не могу принять у вас документы.

– Не извиняйтесь. Я все понимаю. Вы ни в чем не виноваты.

– Если вы так интересуетесь космосом, я знаю, у нас есть несколько вакансий на станциях слежения. Это, конечно, даже не взлет на орбиту, но тоже очень нужная работа, – это звучало, как будто он оправдывается, Лихнецкий сам не ожидал от себя такого.

– Спасибо, – она внезапно тепло улыбнулась и пожала его руку, которой он протягивал документы, – в любом случае спасибо. Если совсем ничего не получится, я посмотрю ваши вакансии.

* * *

Расстроенная Екатерина Ивановна вышла из дверей приемной комиссии. Яркое весеннее солнце резануло по глазам, заставляя зажмуриться. Опустив голову и прикрывая от света рукой лицо, она спустилась по широким ступеням и повернула на аллею, обсаженную с двух сторон елями.

Недалеко от кованых ажурных ворот, где металл причудливо сплетался в контур посадочного лунного модуля, на скамейке между зеленых еловых лап сидел юноша. Низко наклонившись, закрыв лицо ладонями, с подрагивающими, будто от рыданий, плечами. Екатерина Ивановна остановилась, удивленно рассматривая фигуру на скамейке, а затем решительно двинулась к ней.

– Вам плохо?

Юноша отнял лицо от ладоней и непонимающе посмотрел на женщину. Будь здесь Лихнецкий, он бы узнал в нем поэта, отправленного восвояси.

– Вам плохо, молодой человек?

Тот что-то неразборчиво буркнул и снова опустил голову к ладоням.

Екатерина Ивановна присела на скамейку рядом с юношей и положила руку ему на плечо.

– У вас не приняли документы? Не переживайте, через неделю можете подать еще раз.

Поэт нерешительно дернул плечом, словно пытаясь сбросить чужую руку.

– Бесполезно.

– Ну, почему же? Ведь вам сказали, в чем причина отказа?

Наконец, оторвавшись от ладоней, юноша выпрямился и с обреченностью вздохнул.

– У меня нет научной программы. Да и откуда она у меня? Я поэт, – в голосе юноши удивительно сплелась гордость за себя, почти самолюбование, и отчаяние, – я не придумаю программу и за год. А она там ждет меня. Только я не прилечу к ней.

– Кто ждет?

– Муза, – юноша покраснел и отвернулся, словно сказал что-то неприличное.

Екатерина Ивановна улыбнулась и стала искать что-то у себя в сумке.

– Держите, – она протянула ему визитную карточку.

– Что это?

– Скорее, кто, – Екатерина Ивановна рассмеялась, – это мой старый знакомый, Петр Алексеевич. В прошлом неплохой биолог, но сейчас на пенсии.

– Зачем он мне? – раздраженно отозвался поэт, – он может написать программу на заказ? Так денег у меня все равно нет.

– Нет, он не станет ничего делать за вас. Что он может – это подсказать, к кому обратиться в своем институте. Там много хороших студентов, они смогут вам помочь, придумать что-то такое, что вы сможете в космосе делать вместе с ними. Что-то, что будет интересно для них. Будет ли интересно вам, я не знаю. Но свою программу вы получите.

Поэт поджал губы, всем видом выражая, что ни за что не пойдет к кому-то на поклон.

– Никто за вас работать не будет. Если хотите чего-то добиться, работайте, – Екатерина Ивановна улыбнулась и потрепала его по голове, – делайте, и у вас все получится. Старайтесь. Это же ваша мечта. Если она вас там ждет – вы должны сделать все, чтобы её достичь. Так?

Она поднялась, собираясь уйти.

– Удачи вам. И подстригитесь. Вряд ли такая прическа уместна в космосе.