Помоги проекту - поделись книгой:
Все точь-в-точь как было, все правильно, но на этот раз мое внимание привлекло нечто другое, чем раньше, – скорее форма, чем содержание. Я внимательно изучил книжку, рассмотрел потертую кожу обложки, пожелтевшую бумагу, чернила, которые, похоже, впитались в эту бумагу за много веков до нынешнего дня… Кроме того, я заметил, что обложка потерта неравномерно, словно кто-то, кто открывал книжку, хотел сразу попасть на последнюю страницу. Исследовав наклон букв, легкость штриха, я и сам перешел на эту последнюю страницу и только тогда понял, что, во-первых, в книжке не десять страниц, а одиннадцать и одиннадцатая девственно чиста, а во-вторых, почерк удивительно похож на мой собственный. Более тщательное сравнение привело меня к выводу, что они – почерк «писца» и мой – вообще не отличишь один от другого, и это окончательно вогнало меня в оторопь.
Мало того, что неизвестный был в курсе всего, что я делал, в курсе каждого моего шага, он еще и сумел описать мою жизнь, подделав мой же почерк, да как! Первоклассный специалист!
Однако, сколько ни думай, сколько ни ищи, во всем городе, кроме меня, не встретишь ни единого человека, имеющего именно этих знакомых, именно эти умения и именно такую способность к каллиграфии, какая позволяла именно так написать именно то, что написано на страницах книжки. И только один человек имел при этом к манускрипту доступ.
Я сам.
8
Захлопнув книжку и завязав кожаный ремешок, я отодвинул доску в потолке и сунул заколдованный предмет в тайник. Никто сегодня, включая меня самого, туда не проникнет. И вдруг мне повезет? Вдруг я таким образом смогу избежать участи, которую приготовил для меня торговец зонтиками?
Я вернулся в мастерскую и занялся делом. Энергия, покинувшая меня за последние дни, вроде бы отчасти вернулась, и это позволило мне к вечеру починить целую кучу – не счесть сколько – обуви.
Но мозг работал лишь наполовину, вторая его половина постоянно устремлялась вверх – ох как тянуло меня к книге, которая, хоть и находилась теперь вне поля моего зрения, становилась все привлекательнее, ох как трудно было сопротивляться! Поднимая взгляд к потолку, я иногда даже ловил себя на ощущении, будто вижу сквозь доски ее очертания.
Измученный силой эмоций и утомленный долгим рабочим днем, я лег спать раньше обыкновения, только все равно не мог уснуть и маялся в поисках ответов на вопросы, которые непрерывно ставила передо мной моя новая постоялица, и с трудом изгонял из головы причудливые гипотезы, невольно рождавшиеся в моем несчастном мозгу.
9
Проснувшись, я сию же минуту вскочил на кровати, дотянулся до потолка, отодвинул доску и достал манускрипт из-под кровли. Потом, даже не спустившись на пол, открыл его и стал читать, что там написано.
А там появилась одиннадцатая страница, которая начиналась так:
Нет, избежать предначертанной мне судьбы явно не удалось! Я снова перелистал книжку страница за страницей. Теперь в ней насчитывалось двенадцать страниц, содержание первых десяти ни на йоту не изменилось, последняя страница оставалась пустой.
10
Надо было пополнить запасы провизии, и во второй половине дня я отправился в Тренктай. На сей раз издали чувствовалось, насколько свежа рыба, потому я решительно зашагал к рыбному ряду.
– Рыба сегодняшнего улова! Угорь! Морская лисица! Мидии! Акула! Подходите! Подходите! – во весь голос кричали рыбники.
Я выбрал ближайшего торговца, перед которым стоял чуть с наклоном простой деревянный ящик. Оттуда на меня глядело пар двадцать безжизненных рыбьих глаз.
– Какая рыба у вас самая свежая? – спросил я.
– Господи, молодой человек, да она вся у меня свежее некуда!
– Я не то хотел сказать… Которая позднее других прибыла?
– Акула.
– Тогда дайте кусок акулы, да потолще и пожирнее.
– Ваше желание для меня приказ!
Рыбник достал из ящика акулий хвост размером с человеческую ляжку и положил на доску, служившую прилавком. Затем вынул из-за пояса длинный нож и, прежде чем нарезать этот хвост на части, свой нож наточил, – я заметил, что движения у продавца были четко отработанными, быстрыми. Точа нож, он не переставал говорить:
– Только что сюда приходили трое. Мужчины. Искали книгу.
– Вы сказали «книгу»?
– Ну да, книгу. А рассказываю я вам об этом, между прочим, потому как заметил ту, что выглядывает у вас из-за пояса шоссов. Кажется, она похожа на описанную моими собеседниками…
– Это просто мой личный дневник, – ответил я. – Сомневаюсь, что он интересует подходивших к вам мужчин. А кто они, кстати?
– В жизни их не видел. Прибыли в Арль вчера вечером на баркасе братьев Баго, ночь провели в трактире. Хорошо еще, что мои морские лисицы ночевали в трюме баркаса… По длине бород можно подумать, эти парни вернулись из многомесячного плавания. И по запаху тоже: морские лисицы пахнут куда лучше их!
– А как они описывают книгу, которую ищут? На что похожа?
– Книжка небольшого размера, в кожаном переплете, с цветком клевера на обрезе… А знаете, что в их речах показалось мне самым главным? Угрожающий тон, которым они задавали каждый свой вопрос. Жаль, жаль владельца этой книги.
– Действительно, вот уж бедняга…
Инстинкт самосохранения подсказал мне, что надо потихоньку вытащить книжку из кармана и спрятать под рубашкой, где она никому не будет видна даже краешком. Понятия не имею, кто эти бородатые чужеземцы, но если объектом их охоты и впрямь является мой манускрипт, лучше не рисковать. Я же и в самом деле не знаю о нем ничего, кроме рассказанного торговцем зонтиками, ну и того, что в книжице упорно воспроизводится история моей жизни, день за днем.
11
Сразу после этой милой беседы, прямо с акульим хвостом в руке, я отправился к трактирщику Эмилю: сведения, полученные от рыбника, не терпели отлагательства… правда, и акулий хвост тоже.
Эмиль рос в Арле вместе с моим отцом, и когда они встречались, только и делали, что без конца вспоминали былые времена, когда Провансом управлял маркиз[5], когда все шло как по маслу и все провансальцы чувствовали себя в безопасности. Поскольку Эмиль собственными детьми не обзавелся, он стал мне практически вторым отцом и баловал меня своим покровительством вплоть до самой юности.
Тренктайский трактир помещался в одном из самых старых зданий города. У нас часто говорили, что для матросов, застрявших в порту, трактир и церковь представляют собой некое единство: на ночь каждый берет себе девку и напивается до полусмерти, а с утра все толпой бегут на исповедь, чтобы обрести вечную жизнь. Впрочем, приближаясь к берегу Большой Роны, хоть с суши, хоть с воды, трактира просто нельзя было не заметить: он приковывал взгляд своими деревянными ставнями, своей огромной вывеской, своими светящимися в ночи двумя фонарями… Ну и глотки матросни – какие там глотки, бездонные бочки! – неодолимо влекло туда еще до того, как хозяин ступит на землю.
Я с силой толкнул тяжелую дверь и вошел. Эмиля, как обычно, увидел за стойкой.
– Малыш? Ты с чем ко мне?
– Эмиль, хочу попросить вас об услуге. Но можем мы найти какое-нибудь более уединенное место?
– Иди за мной.
Мы прошли через дверь, расположенную прямо за стойкой, и оказались в кабинете владельца трактира.
– Так что с тобой стряслось, малыш?
– Я слышал, у вас тут со вчерашнего вечера живут три бородача.
– Правильно, вчера ближе к ночи такие поселились.
– Опасайтесь их, это бандиты!
– С чего ты взял?
– Узнал от рыбника, который сегодня с ними побеседовал. Вот в связи с этим мне и требуется ваша помощь: слушайте внимательно все их разговоры между собой, это сильно облегчит жизнь вам самому, а если кто-то из них произнесет мое имя или чье угодно из квартала графа де Порселе, немедленно меня предупредите.
– Ты в опасности?
– Ничего особенного, не тревожьтесь.
– Ладно, дружок, согласен, буду держать ухо востро.
Я оставил трактирщика заниматься делами и поспешил домой, пока акулий хвост не протух. Но я отлично знал: Эмиль слишком хитер, чтобы поверить, будто мне ничего не грозит со стороны трех акул, которых прилив выбросил под его кровлю.
12
Вопреки тому, что я предполагал раньше, последние события убедительно доказывали, что чудесные способности моей книжки – никакое не надувательство, вовсе не дело рук мошенника, но проявление необъяснимого, удивительного феномена. Как можно иначе объяснить, что каждый день сам собой появляется новый текст?
А эти трое, которые с таким азартом ищут книгу, – они откуда взялись?
Я непременно должен узнать, что за мощь таится под потертой кожаной обложкой, прежде чем кто-нибудь доберется до меня и отнимет манускрипт. Разве торговец зонтиками не сказал, что я легко научусь использовать его в своих целях?
Наглухо закрыв ставни и тщательно заперев дверь, я вытащил книжицу из-под рубашки и положил на стол. Ключ к загадке – у меня перед глазами, иначе и быть не может, просто я пока не разглядел его… Пока не научился использовать манускрипт, но научусь! С этой мыслью я внимательно перечитал одиннадцать первых страниц, где описывались одиннадцать самых обычных дней моей жизни, и – ни за одну подробность не зацепился. Но ведь вполне вероятно, что как раз отсутствие подробностей особой важности и есть след? Надо поставить опыт и доказать это!
Вот уже придвинута чернильница, вот уже я взял перо, вот уже передо мной пустая двенадцатая страница… Текст, который я на ней написал, был очень коротким.
Таких невероятных событий со мной отроду не бывало, и исполнение на деле этих трех фраз подтвердит мою безумную гипотезу: поскольку, глядя на почерк, любой подумает, будто это я с самого начала водил пером по бумаге, и поскольку я, пребывая в здравом уме и твердой памяти, могу засвидетельствовать, что все было именно так, как написано на первых одиннадцати страницах, завтра либо случится именно то, о чем идет речь на двенадцатой странице, значит, книжка – верное отражение жизни, либо ничего такого не произойдет, стало быть, содержание книжки – полная ерунда, сама она – пустая забава, и что там ни напиши – окажется чистой выдумкой.
Я позаботился о том, чтобы стиль новой записи соответствовал стилю всех предыдущих: фразы там более-менее короткие, все написано от первого лица и все в прошедшем времени. Если хоть немножко повезет… Как знать, а вдруг то, что я минуту назад изложил на слегка пожелтевшем листе бумаги, завтра осуществится… Мне казалось абсурдным описывать в прошедшем времени события, которые, совершенно очевидно, могут произойти только в будущем, потому я это будущее решил максимально приблизить, но повторяю: логика требовала, чтобы я не менял ни стиля, ни времени глаголов.
Едва чернила просохли, я закрыл книжку, потом еще раз – последний на сегодня! – раскрыл на двенадцатой странице, убедился, что запись никуда не пропала, захлопнул снова и обвязал кожаным ремешком.
13
В тот же вечер ко мне в мастерскую постучали. Вот те на! Неужто молодая женщина с букетом явилась раньше времени? Нет. Открыв дверь, я увидел сильно встревоженного Эмиля, и это сразу вернуло меня на землю.
– Проходите, проходите быстрее! – сказал я, сопроводив приглашение жестом.
И тщательно запер за трактирщиком дверь.
А он сказал:
– Как ты просил, я подслушал, о чем говорят те трое, что завалились ко мне вчера вечером, и…
– И о чем же они говорили?
– Они ищут какую-то книгу. Они намерены нынешней ночью проникнуть в квартал графа де Порселе и забрать эту книгу.
– С чего они так уверены, что найдут ее именно здесь?
– Они приставили нож к горлу рыбника, и тот признался, что видел именно такую в поясном кармане молодого сапожника. Я беспокоюсь за тебя, малыш! Они придут сюда.
– Не беспокойтесь, Эмиль. Наш бастион прекрасно охраняется, бородачам придется обезоружить нескольких стражников, если захотят добраться до моей мастерской.
– И все-таки будь предельно осторожен!
Когда Эмиль со мной распрощался, я пошел к Франсуа, который, как и накануне, нес караул у западных ворот, охраняя квартал от мятежников (вдруг сделают попытку прорваться!), и объяснил ему, что ночью через один из входов в бастион собираются проникнуть три грабителя. Он принял информацию к сведению и пообещал еще до наступления ночи удвоить охрану у каждых ворот.
Прежде чем лечь в постель, я обмотал ручку двери цепочкой – той, что когда-то служила для упряжи, – и прочно закрепил концы цепочки на притолоке. Затем взял свой сапожный нож и наточил его так остро, как только позволил оселок, отрезал несколько кусков кожи и стал лихорадочно их сшивать. Если этим разбойникам, несмотря ни на что, удастся ко мне пробраться, я буду готов к встрече. Уже, впрочем, зная, что силой бандитов не одолеть. Но хитростью-то…
14
Заснуть мне так и не удалось. Мозг пребывал возбужденным, все органы чувств были заняты лишь одним: старались уловить за дверью, на улице, звук шагов или хотя бы шорох, малейшее движение ветра, шуршание одежды… любой, даже самый тихий звук мог говорить о присутствии врага.
На рассвете наконец послышались шаги – и затихли перед моей мастерской. Я, стараясь не шуметь, вылез из-под перины, на цыпочках дошел до двери и быстро глянул, кто это там.
Там не оказалось никого. Я закрыл дверь, закрепил цепочку и вернулся в постель.
Рано утром снова приоткрыл дверь мастерской. К величайшему моему изумлению, на улице меня ждала молодая женщина. С букетом цветов в руке.
Я снял цепочку и распахнул дверь. Девушка оказалась отнюдь не красавицей, и уж лучше бы она не улыбалась, потому что ее почти беззубый рот напоминал стены древнего замка с бойницами… Да к тому же по лицу было заметно, что она страшно чего-то или кого-то боится и безуспешно пытается свой страх подавить.
Но нет, я не успел ни толком рассмотреть свою «гостью», ни понять, что же тут замышляется. Слева от нее вдруг появился незнакомый мужчина, который с силой барышню оттолкнул – да так, что она влетела в стену дома напротив, и сразу же с двух сторон выросли еще двое мужчин, запихали меня внутрь мастерской, а третий тоже зашел и запер за собой дверь. То есть «молодая женщина с букетом» оказалась всего-навсего приманкой, это же из-за нее я потерял бдительность и выглянул наружу.
Внезапно положение мое стало чрезвычайно трудным: один из разбойников швырнул меня на стол, уперся локтем в грудь, чтобы я не мог даже пошевелиться, и приставил мне нож к горлу. Несмотря на неожиданность вторжения троицы, я узнал трех бородачей, ибо они в точности соответствовали тому, что рассказывал о новых постояльцах трактира Эмиль, а до него – рыбник. Последний, кстати, точнее некуда описал и исходившее от охотников за книгой «благоухание».
Тот, что стоял дальше других, явно главарь шайки, заговорил первым:
– Мы ищем предмет, который по недоразумению попал к вам. Отдайте – и мы тут же уберемся.
– О чем идет речь?
– Ах, господин сапожник решил сплутовать… О книге, о чем же еще! Вам уже все известно – и о нашем приезде в Арль, и о том, что мы ищем манускрипт. Сейчас мы обшарим ваш дом от погреба до чердака, и переживете вы наш визит лишь в одном случае: если найдем то, что нам нужно. Так что лучше нам помочь.
– Вы даже не дали мне одеться! – попытался я выиграть время. – Видите же, я еще в ночной сорочке… Дайте сюда рубашку, брэ[6] и шоссы – все это лежит на стуле, прямо за вами.
– Похоже, вы не осознаете тяжести своего положения. Но ладно, если такова ваша последняя воля, умирайте одетым.
Он подошел к стулу, схватил мою рубашку, да так резко, что книжка упала на пол.
Стоило бандиту увидеть то, что искал, он вытаращил глаза – даже не знающий, что перед ним один из охотников за книгой, понял бы, до чего этот тип жаждет добычи. Но нагнулся он медленно, поднял манускрипт осторожнее некуда и долго вертел в руках, не решаясь развязать ремешок. Очевидно, главарю шайки был хорошо известен способ использования книги.
– Господа, здесь наша работа закончена. Возвращаемся в трактир.
Поделиться книгой: