Старый моряк. Хороший тон. Весельчак (сборник)

— Почему вы им не сказали, что получили письмо, призывающее вас домой, как я вас просил? — прошипел он, как только они вышли из магазина.

— Я… я совсем забыл, — сказал старик.

— Забыли? — повторил разгневанный мистер Райт. — Что же вы думаете, я ради шутки кашлял все время?

— Я совершенно забыл, — спокойно повторил старик. — А, кроме того, если бы вы приняли мой совет, то позволили бы мне остаться еще немного, чтобы все выяснить.

Мистер Райт неприятно растерялся.

— Я допускаю, что вы забыли, но, ведь, я устраиваю эти дела, как мне надо, а не вам. И теперь, извольте-ка завтра же к ним зайти и сказать, что вы уезжаете! Слышите? Что вы думаете, что я кую деньги? И как могли вы так суетиться из-за этого Гильса? Ведь вы же знаете, что он-то и является моим соперником.

Остальной путь до дому он прошел в возмущенном молчании. На следующий день за завтраком, дав мистеру Кемпу мельчайшие указания, как себя вести, он отправился на работу уже в более веселом настроении. Вернувшись домой, он не застал мистера Кемпа и поэтому, принарядившись, он последовал за ним к мистрис Брэдшау. К своей досаде он опять застал там своего соперника, мистера Гильса; да к тому же, ему вскоре стало ясно, что мистер Кемп даже не заикнулся о своем отъезде. Его кашель и нахмуривания прошли безрезультатно, так что в конце концов он сам, запинаясь, решил заявить об этом отъезде дядюшки. В ответ раздался всеобщий возглас сожаления

— У меня не хватило духу сообщить вам об этом, — сказал мистер Кемп. — Я не припомню, чтоб когда-нибудь был так счастлив, как теперь.

— Но вы ведь не сейчас же должны ехать? — сказала мистрис Брэдшау.

— Завтра, — сказал мистер Райг, раньше, чем тот успел ответить: — Дела!

— Вам непременно надо ехать? — спросила мистрис Брэдшау.

Мистер Кемп слабо улыбнулся.

— Думаю, что да, — ответил он нерешительно.

— Послушайтесь меня и разрешите себе небольшой отдых до поездки, — убеждал мистер Гильс.

— Хотя бы на несколько дней всего! — умоляла Бэла.

— Доставьте нам удовольствие! — сказала мистрис Брэдшау. — Подумайте, как Джордж затоскует без вас.

— Примите решительные меры и не пускайте его, — сказал мистер Гильс.

При этом он обнял мистера Кемпа за талию, а смеющаяся Бэла и ее мать завладели его руками. Старик звал мистера Райта на помощь, но это ему не помогло.

— Мы вас не выпустим, пока вы не обещаете нам остаться! — сказала мистрис Брэдшау.

Мистер Кемп улыбнулся и покачал головой.

— Обещайте! — сказала Бэла.

— Ладно, ладно, — ответил мистер Кемп, — может быть я и останусь.

— Ему необходимо уехать! — воскликнул встревоженный мистер Райт.

— Пусть он сам за себя говорит! — возмущенно ответила Бэла.

— Ну, ладно, только еще на одну неделю, — сказал мистер Кемп. — Что толку иметь деньги, раз не можешь доставить себе даже такое маленькое удовольствие.

— На неделю? — крикнул мистер Райт, почти вне себя от ярости и испуга. — Не-дe-лю! Еще неделю? Как же вы мне сами говорили…

— Да не слушайте его! — сказала мистрис Брэдшау. — Ворчун! Это ведь его собственные дела и он ведь лучше всех сам знает, что ему делать, не так ли? Ну, что мы с вами предпримем?

Она слегка погладила руку мистера Кемпа, мистер Кемп ответил ей тем же, причем свободною своей рукою взял кружку пива — четвертую — и дружески кивнул всей компании.

— Джордж! — сказал он вдруг.

— Что? — спросил мистер Райт сурово.

— Захватил ли ты с собою мою чековую книжку?

— Нет, — едко произнес мистер Райт, — я забыл.

— Тэ-тэ-тэ! — проговорил старик с досадой. Ладно, в таком случае, одолжи мне пару фунтов стерлингов или, еще лучше, сбегай-ка домой и принеси мою чековую книжку, — добавил он с лукавой гримасой.

Лицо мистера Райт изобразило бессильное бешенство.

— Что такое? На что?.. на что вам нужны деньги, — задыхаясь сказал он.

Возглас мистрис Брэдшау: "хорошо, хорошо", казалось, выразил всеобщее настроение; а мистер Кемп укоризненно покачав головой, выразительно посмотрел на мистера Райта.

— Я и мистрис Брэдшау посвятим еще один вечер друг друг? — тихо сказал он. — В моем распоряжении, к сожалению, очень мало дней, а я хотел бы скосить сено, пока солнце светит.

Мистеру Райт казалось, что комната медленно кружится вокруг своей оси и только благодаря сверхъестественному усилию, ему, наконец, удалось вернуть свое самообладание; он вынул кошелек и дал дядюшке просимую сумму. Мистрис Брэдшау после некоторого жеманного протеста пошла наверх надеть свой нарядный чепец.

— А ты, Джордж, можешь сходить нанять нам хороший кэб; выбери хорошую лошадь — серую, в яблоках, если найдешь.

Мнстер Райт встал и, точно напуганный чем-то, ушел с такой поспешностью, что влетел к цирюльнику по соседству. Затем медленно отправился на поиски за самым жалким экипажем и за самой старой клячей, какую он только мог подыскать.

— Благодарю тебя, мой мальчик, — надменно сказал мистер Кемп, стоя на подножке кэба и помогая мистрис Брэдшау усесться. — А тебе пока лучше всего вернуться домой и взять мою чековую книжечку. Я ее оставил на умывальнике; в ней большая половина 1000 фунтов. Можешь 50 взять себе на табак.

Этот щедрый дар вызвал шепот восхищения, а мистер Райт бешено порываясь спасти положение вещей старался выдавить из себя слова благодарности, но тщетно. Долго еще после того, как кэб скрылся из виду, он стоял на мостовой, стараясь вникнуть в свое теперешнее положение, которое становилось совершенно невыносимым. Наконец, для вида, он заявил, что должен пойти домой, взглянуть на чековую книжку, и оставил ликующего мистера Гильса наедине с мисс Брэдшау.

Когда мистер Кемп вернулся в полночь домой в кэбе, то он застал молодого человека ожидающим его возвращения, неподвижно сидящим на углу стола и углубленным в размышление. Кемп прервал молчание только после речи мистера Райта, в которой последний возмущенно сравнивал его с Езекилем, бывшим позором всего своего рода.

— Не волнуйтесь так, — сказал он, когда тот замолчал, чтобы передохнуть. — Теперь это протянется уже недолго.

— Недолго! — подчеркнул мистер Райт. — Завтра утром вы должны получить телеграмму, призывающую вас домой. Телеграмма должна быть упомянута, поняли?

— Нет, этого не будет, — вдруг проговорил, заикаясь мистер Кемп. — Я не уеду, никогда больше не уеду, никогда, слышите-ли, я останусь здесь и буду ухаживать за мистрисс Брэдшау.

— Вы? Вы не имеете права, — сказал, задыхаясь, несчастный мистер Райт.

— Я попробую, — сказал старый моряк. — Мне надоело бесконечно путешествовать по морям. Тут можно будет устроить уютный домашний очаг. Вы женитесь на Бэле, а я сочетаюсь браком с ее матерью. Счастливая семья!

Мистер Райт, дрожа от бешенства, сел, чтобы успокоиться немного, и когда самообладание вернулось к нему, он принялся уже спокойнее обсуждать различные затруднительные вопросы своего положения.

— Я обо всем уже подумал, — сказал мистер Кемп, кивнув головой. — Она не должна знать, что я не богат, пока мы не женимся; а тогда я получу письмо из Новой Зеландии, в котором мне сообщат, что я потерял все свои деньги. Ведь это письмо так же легко получить, как и то, о котором вы говорили.

— А я должен добывать для вас деньги, чтобы дать вам возможность разыгрывать роль богатого дядюшки? Так-ли я вас понял? — насмешливо сказал мистер Райт. — А в конце концов, потерять Бэлу, когда мистрисс Брэдшау узнает, что вы потеряли свое состояние.

Мистер Кемп заткнул уши.

— Это уже ваше дело, — наконец, решился он сказать.

— Теперь послушайте! — сказал мистер Райт очень решительно. — Или вы пойдете и скажете им, что получили телеграмму, о которой я вам говорил, или же я раскрою им всю правду.

— Это погубит вас, — сказал мистер Кемп.

— Не больше, чем ваш план, — возразил молодой человек, — и при этом обойдется дешевле, И вот что еще, заметьте себе: я даю клятву, что вы не получите от меня больше ни одного фартинга, но если вы послушаетесь меня, то я вам подарю соверен на счастье. Подумайте хорошенько.

Мистер Кемп подумал, и после безуспешных попыток поднять до 5 остановившуюся в конце концов на 2 фунтах сумму, отправился спать, выразившись немного резко по поводу эгоизма и людской неблагодарности. На следующее утро за завтраком он избегал разговаривать со своим хозяином и вечером сопровождал его, с видом жертвы, которую ведут на казнь. Он молчаливо выслушал все инструкции, данные ему молодым человеком, и заговорил только тогда, когда тот отказался выдать ему 2 фунта стерлингов вперед.

Новость, сообщенная печальным тоном мистером Кемп, была принята с ужасом. Мистрисс Брэдшау не хотела поверить своим ушам и только после того, как заявление было повторено и подтверждено мистером Райт, она, наконец, поверила.

— Я должен ехать, — сказал мистер Кемп. — Я истратил более 11 фунтов стерлингов на телеграммы сегодня. Но все-таки ничего не поделаешь.

— Но вы, ведь, вернетесь к нам? — сказал мистер Гильс.

— Без сомнения вернусь, — ответил мистер Кемп. — Ведь Джордж, это мой единственный родственник и естественно, что я должен наблюдать за ним, да и наконец — свой своему родня.

— Слушайте, слушайте, — произнесла мистрисс Брэдшау.

— Кроме того, здесь вы и Бэла, — продолжал мистер Кемп. — Два лучших создания, которые когда-либо существовали.

Обе лэди скромно опустили глаза.

— Да еще Карл Гильс; я не знаю, я положительно не знаю, к кому еще я чувствовал такую симпатию, как к нему. Если бы я был молодой девушкой, одинокой молодой девушкой, то только одному ему я симпатизировал бы.

— Не смущайте меня, — покраснев, прервал его мистер Гильс в то время, как мистер Райт свирепо взглянул на него.

— Умный, веселый парень, — заключил мистер Кемп. — Джордж!

— Да, — сказал мистер Райт.

— Я ухожу теперь. Я должен попасть на поезд в Сусэмптон, но я не хочу, чтоб ты меня провожал. Я предпочитаю уйти один. Ты останешься утешить их. Ах, чтоб не забыть, одолжи-ка мне пару фунтов стерлингов из тех 50-ти, что я тебе дал вчера. Я истратил всю свою мелочь.

Он оглянулся и встретился взорами с мистером Райт; последний слишком взволнованный, чтоб говорить, достал деньги и передал их дядюшке.

— Мы никогда не можем предвидеть, что с нами случится, — торжественно сказал старик, вставая и застегиваясь на все пуговицы. — Я человек старый и люблю, чтобы дела были в порядке на всякий случай. Я провел почти весь сегодняшний день со своим нотариусом; теперь, если бы даже и произошла какая-нибудь катастрофа с моим старым бренным телом, то ничто не изменится. Я оставил половину моих денег Джорджу. Половина всего, что я имею, принадлежит Джорджу.

Среди всеобщего молчания он обошел всех и пожал руки.

— А вторую половину, — медленно сказал он, упираясь рукою в дверь. — Вторую половину всего моего имущества и мои лучшие золотые часы с цепочкой я оставил моему молодому славному товарищу Карлу Гильсу! До свидания Джордж!

ХОРОШИЙ ТОН

Мистер Джобсон проснулся в праздничном настроении, благодаря тому, вероятно, что был неприсутственный день. Смутно, сквозь сон, он слышал, как сравнительно недавно встала мистрисс Джобсон и тотчас же машинально занял часть освободившейся территории. Он потянулся и зевнул, после чего с некоторым усилием воли сбросил с себя одеяло, и, соскочив с постели, протянул руку за своими брюками.

Мистер Джобсон был необычайно аккуратным человеком, и каждый вечер в продолжении 20 лет вешал их на медный шарик кровати со своей стороны. Прошлую ночь он также повесил их туда, а теперь они вдруг исчезли вместе с парой красных подтяжек, входивших в состав его туалета. Вместо старой одежды на стуле, у постели лежал комплект одежд, заставивший его содрогнуться. Дрожащими руками он начал перебирать черный фрак, белый жилет и пару светлых клетчатых брюк. Белая рубаха, крахмальный воротничок и галстук втерлись в их компанию, и о ужас — в довершение наглости, около стула, на своей собственной кардонке стоял шелковый цилиндр.

Мистер Джобсон, поглаживая свой бритый подбородок, стоял и смотрел на эту метаморфозу.

"Это маленькая шуточка с их стороны", — пробормотал он. "Хотели высмеять меня! Куда же могли деться мои вещи, не понимаю?"

Поспешно обыскав всю комнату, он убедился, что его костюма там не было; остановившись лишь для того, чтобы закутаться в стеганное одеяло, он направился в другую комнату; затем прошел дальше — в следующую, после чего, явно негодуя, тихо спустился вниз по лестнице и вошел в лавку, продолжая свои поиски.

В лавке было темно, и, несмотря на чрезвычайные меры предосторожности, принятые им, яблоки и картошка с грохотом покатились по всей лавке. Вслед за этим по лестнице раздался шум поспешно спускающихся шагов.

— Боже милосердный! Ах! — сказал какой-то голос. — Что ты выделываешь?

Мистер Джобсон обернулся и увидел свою жену, которая остановилась в дверях.

— Я ищу свое платье, мать, — коротко ответил он.

— Платье? — сказала мистрисс Джобсон, делая вид, что она здесь ни причем. — Платье? Да оно, ведь, лежало на стуле!

— Я говорю о платье, подходящем доброму христианину, подходящем мелочному торговцу, — сказал Джобсон, повышая голос.

— Это было маленьким сюрпризом, дорогой мой, — ответила жена. — Я, и Берт, и Глэдис, и Доротея, давно уже копили деньги для того, чтобы сделать тебе этот подарок.

— Это очень мило с вашей стороны, — кротко сказал он. — Очень — но…

— И каждая из них делала это по секрету от других, — прервала его жена. — Что касается Глэдис, то я убеждена, что никто даже не подозревает, сколько она истратила.

— Ладно, пусть никто не подозревает, это неважно, — возразил мистер Джобсон. — Как я уже сказал, это очень мило с вашей стороны, но носить это новое платье я не могу… Где другое — мое старое?

Мистрисс Джобсон колебалась.

— Где мое другое? — повторил ее супруг.

— Его отдали в починку, — нашлась вдруг его жена. — Тетя Эмма взялась его починить, а ты, ведь, ее знаешь… Ах, Альф, Альф! Я поражаюсь твоему упрямству.

Мистер Джобсон закашлялся.

— Это все воротнички, матушка, — сказал он, наконец. — Я уже 20 лет не надевал воротничка, с тех самых пор, как мы в последний раз выходили с тобою прогуляться; я и тогда недолюбливал его.

— Тем позорнее для тебя! — сказала его жена. — Я убеждена, что ни один порядочный деловой человек не позволит себе расхаживать, повязав вокруг шеи носовой платок вместо воротника.

— Вероятно, у них не такая нежная и чувствительная кожа, как у меня, — раздражительно ответил муж. — А, кроме того, вообрази себе меня в цилиндре. Ведь я же буду шутом гороховым, посмешищем всего околотка!

— Глупости! — сказала жена. — Это только низшие классы будут смеяться, но, ведь, никто не обращает внимания на их мнение.