Когда Мередит назвала свое имя, его темные глаза на мгновение посветлели, и Мередит могла даже поклясться, что это имя ему знакомо. Но вслед за тем не произошло ничего хорошего, что обнадежило бы ее.

Габриэль вдруг оборвал разговор, сгреб ее в охапку с силой, удивительной для такого худощавого человека, и понес к своей лошади. Усадив девушку в седло, он сел позади, взял поводья, и она оказалась в жестком кольце его рук. Эти мускулистые руки обхватили ее под грудью, и она ни на мгновение не забывала об их прикосновении Она снова и снова просила отпустить ее, но не получала никакого ответа. Наконец, устав, она спросила, что они намерены с ней сделать, но и на это ответа не последовало. С того момента, как Габриэль Моралес усадил ее в свое седло, он вообще не проронил ни слова.

По дороге он время от времени делал рукой какой-то жест, и тогда один из всадников отделялся от группы. Мередит давно уже пришла к выводу, что эти люди — самые злобные с виду из всех, кого она когда-либо видела. Одежда на всех была рваная, выглядели они неопрятно и, судя по всему, плохо питались. Однако лошади у них были ухожены, каждый был вооружен револьвером, висящим на боку, и ружьем; на груди у каждого скрещивались патронташи. Только у Габриэля было одно оружие — револьвер с рукоятью, отделанной жемчугом; он висел у него на поясе, как и у Купера.

Купер! Хватился ли он ее? Ищет ли? Или он уже мертв, а остальные участники экспедиции разбежались?

Когда стемнело, из похитителей с ней остался лишь Габриэль и еще один человек — отъявленный негодяй, если судить по внешности, — тот самый, что нашел ее Мередит решила, что они ожидают погони и поэтому Габриэль рассылал всех в разные стороны, чтобы запутать преследователей. Мысль об этом несколько взбодрила Мередит. Значит, Купер идет следом за ними!

Однако шло время, никаких признаков погони не появилось, и Мередит окончательно пала духом. Может быть, эти изгои уже привыкли к тому, что их могут преследовать и пытаться схватить, и теперь отделялись от группы просто потому, что у них так заведено.

Она думала, что с наступлением ночи они разобьют лагерь, но они продолжали ехать дальше. Еще до наступления темноты они въехали в мелкий быстрый ручей и несколько миль ехали по его руслу, после чего Габриэль что-то скороговоркой приказал своему дружку. Движением колен он направил свою лошадь к берегу, потом проехал несколько ярдов по джунглям в обратном направлении. Спутник его отстал. Габриэль разжег большую, дурно пахнущую сигару и молча курил. Прислушавшись, Мередит услышала позади какие-то странные звуки. Внезапное озарение сказало ей, что это такое. Они заметают следы!

Она воскликнула в отчаянии:

— Что вы хотите со мной сделать?

На этот раз Габриэль ответил ей на своем превосходном английском:

— Что за глупый вопрос, сеньорита? Мои compadres[5] и я живем в джунглях давно и без всякого женского общества.

Мередит похолодела от страха.

— Вы собираетесь изнасиловать меня? — прошептала она. — Все вы?

Он тихо засмеялся:

— Насилие — это словечко гринго. А у нас здесь, если мужчина хочет женщину, он берет ее. Мы не называем это насилием. Однако если такая участь вас пугает, может быть, мы сумеем освободить вас за выкуп. Я знаю, есть бандиты, которые растолстели на деньгах, полученных от гринго в качестве выкупа.

— Мной никто не дорожит и не станет за меня платить! — воскликнула Мередит.

— Неужели никто? Любой человек обязательно кому-то дорог. — В его голосе послышалась насмешка. — Возможно, сеньорита Лонгли, вы сами не знаете, сколько вы стоите.

Мередит насторожилась:

— Как это понимать?

— Понимайте как вам угодно. — Голос его звучал хрипло и почти презрительно. — Не беспокойтесь, сеньорита.

Люди Габриэля Моралеса не станут вас насиловать.

Подъехал метис.

— Готово?

— Готово, jefe[6]. — Метис ухмыльнулся, показав золотые зубы. — Теперь даже ягуар не найдет нас по запаху.

Габриэль кивнул и бодро проговорил:

— Превосходно! Теперь едем на асиенду.

Они пустили лошадей быстрой рысью, держась в сторону от ручья — ближе к горному кряжу. Мередит совсем пала духом. Здесь, в неисследованных горах Сьерра-Мадре, можно скрываться вечно. Здесь Купер никогда ее не найдет.

Они ехали сквозь ночь, постепенно поднимаясь вверх.

Дорога стала лучше, и Мередит заметила, что они едут по смутно различимой тропе.

Мередит страшно устала, время от времени она начинала дремать и свалилась бы с лошади, если бы Габриэль не удерживал ее в кольце своих рук.

Вскоре после восхода солнца, когда они, двигаясь вдоль горной речки, обогнули огромный валун, раздался резкий окрик. Габриэль остановил лошадь и поднял руку.

Взглянув вверх, Мередит увидела человека, стоящего наверху валуна и держащего в руках ружье. Габриэль отозвался, и часовой жестом разрешил им следовать дальше.

Когда они обогнули валун, Мередит увидела, что они въезжают в узкое ущелье, по обеим сторонам которого поднимаются отвесные скалы. Если другого прохода не было, то человек с ружьем, стоящий наверху валуна, мог бы задержать целую армию.

Вскоре горловина ущелья расширилась и вывела тропу в узкую долину. В отдалении показались саманные домики с черепичными крышами.

Они подъехали ближе, и Мередит поняла, что из-за расстояния зрение обмануло ее: то, что показалось ей процветающей асиендой, в действительности оказалось необитаемым и полуразрушенным скопищем лачуг. Наружная стена местами развалилась, некогда цветущий внутренний сад заглушили сорняки, фонтан пересох. Крыша кое-где обвалилась, и в комнаты заглядывало небо.

Они въехали во двор, и навстречу Габриэлю выбежали люди. Кое-кого Мередит узнала — это были члены банды, которые по дороге отделились от нее. Они заговорили с Габриэлем по-испански, но Мередит все же сумела понять, что они довольны, как легко им удалось ускользнуть от глупых гринго.

Габриэль спешился, спустив одновременно на землю и Мередит. Из дома появилась женщина, бросая на них мрачные взгляды.

— Мария! — воскликнул Габриэль. — Как приятно опять видеть твое улыбающееся личико! Меня так долго не было.

Женщина, которую называли Марией, не перестала бросать сердитые взгляды, но было ясно, что слова Габриэля ей нравились.

— Это, Мария, сеньорита Лонгли. — И он жестом указал на Мередит. — Она некоторое время погостит у нас. Сеньорита, поскольку мы проделали долгий и трудный путь и ничего не ели, я полагаю, вы проголодались и устали. Мария вам поможет.

И он хотел было уйти. Но Мередит поспешно проговорила:

— Подождите! Сеньор Моралес, вы сказали, что мне придется погостить у вас какое-то время. На данный момент я не стану обращать ваше внимание на то, что я гощу у вас против моей воли. Но сколько времени я буду у вас гостить и с какой целью?

— На эти вопросы я не намерен отвечать, — надменно бросил он. — Я бы посоветовал вам приспособиться к обстоятельствам. Обстановка здесь не дворцовая, — добавил он с иронической улыбкой, — пища простая. Но это все, что я могу вам предложить. И еще одно, сеньорита Лонгли, — продолжал он. — У меня нет лишних людей, чтобы стеречь вас, но я думаю, нет смысла напоминать, куда вы попали. Вы находитесь за много миль от цивилизации, и все эти мили заняты непроходимыми джунглями. Конечно, там есть тропы, но человека, не знакомого с ними, они не приведут никуда. Если вы попытаетесь убежать, пеняйте на себя. Прежде чем решите бежать, подумайте обо всем этом хорошенько. А теперь, если вы меня извините, я должен заняться кое-какими делами.

И Габриэль, сняв с головы сомбреро, поклонился, и, не добавив больше ни слова, ушел. Остальные последовали за ним. Мередит смотрела на его удаляющуюся фигуру, размышляя не столько над вопросом, зачем ее привезли сюда, сколько о самом этом человеке. Габриэль Моралес был для нее загадкой. Очевидно, он получил какое-то образование и был достаточно умен, но при этом держался надменно и грубо, она его боялась.

Мередит вздрогнула, почувствовав на плече чью-то тяжелую руку. Оглянувшись, она увидела неприветливое лицо Марии.

— Пошли, — сказала Мария по-испански. И, не дожидаясь ответа, потащила Мередит внутрь асиенды.

Внутри дома было чисто, но там сохранились лишь остатки мебели, свидетельствовавшие о былом великолепии. Даже в спальне, куда Мария привела ее, было пусто, если не считать соломенного тюфяка на полу, ведра с водой, жестяного таза для умывания и грубого полотенца.

Асиенда была кем-то разрушена и разграблена.

Мария проговорила мрачным голосом:

— Вот вода. Я так понимаю, что американские женщины все время моются. — Она отвернулась и сделала вид, что плюет. — Захотите есть, идите в кухню. Я вам не прислуга.

— Благодарю вас, сеньора, — вежливо ответила Мередит. Она хотела сказать это на своем корявом испанском, но что-то подсказало ей, что разумнее будет не показывать, что она понимает их язык.

Презрительно фыркнув, Мария вышла.

Мередит тщательно вымылась. Она с тоской поглядывала на тюфяк, но ей очень хотелось есть и к тому же нужно было поскорее разузнать как можно больше о месте, куда ее привезли. Она вышла в коридор. Большая часть комнат была без дверей; исключение составляла только ее спальня — тяжелая дверь с засовом снаружи.

Интересно, будут ли ее запирать на ночь? Хотя какая разница, подумала она с горькой усмешкой. Габриэль прав: как бы ни жаждала она убежать, сделать это одной невозможно. А за последние дни она и так натворила достаточно глупостей. Не будь она такой упрямой, не реши во что бы то ни стало доказать Куперу свою самостоятельность, она не оказалась бы сейчас в этом ужасном положении.

Когда Мередит, размышляя, шла по коридору, из-за угла выбежала, едва не налетев на нее, тоненькая смуглая девочка, босая, в рваной одежде. Девочке было не больше четырнадцати лет. Над выступающими скулами блестели глаза испуганной козочки. Несмотря на явное недоедание, ее фигура уже говорила о расцветающей женственности.

Увидев Мередит, девочка застыла на мгновение, никак не реагируя на встречу, если не считать того, что взгляд ее стал еще более испуганным. Потом она прикоснулась рукой к губам, издала какой-то мяукающий звук, повернулась и убежала в том же направлении, откуда появилась, скрывшись за углом.

— Подожди! — окликнула ее Мередит. — Я не сделаю тебе ничего плохого!

Она поспешила за девочкой, но когда повернула за угол, та уже скрылась из виду.

Мередит в задумчивости пошла обратно по коридору.

Понятно, почему у девочки, живущей среди разбойников, такой испуганный вид. Но почему она испугалась другой женщины? Наверное, решила Мередит, живя в горах, далеко от всякой цивилизации, девочка просто никогда еще не видела белого человека.

Пожав плечами, Мередит выбросила эту девчонку из головы и направилась в кухню, определив направление по запаху. Кухня оказалась огромной комнатой, в которой гулко звучали шаги Марии. Кроме нее, там никого не было. На столе лежали продукты и кухонные принадлежности; посредине на полу темнело открытое углубление, над которым висел большой котел.

Все двери распахнуты, окна без ставен, но все равно в кухне нечем дышать. При виде Мередит Мария привычно нахмурилась, но все же положила на тарелку маисовую лепешку, рис, фасоль и протянула тарелку девушке.

Мередит с жадностью принялась за еду. Мария не обращала на нее никакого внимания, занимаясь своим делом. Поев, Мередит поблагодарила Марию и вышла из кухни. Полдень уже давно наступил, и асиенда выглядела пустынной. Вернувшись на кухню, девушка увидела, что Мария тоже исчезла. Тогда Мередит поняла, что сейчас время сиесты — послеполуденного отдыха. При желании она могла бы выйти из дома и уйти — и никто бы ее не остановил.

Но за пределами асиенды солнце оказалось таким жгучим, что Мередит почувствовала слабость от зноя и пряной пищи «Что ж, — подумала она с печальной усмешкой, — в чужой монастырь со своим уставом…» И пошла по коридору в свою комнату. Там, сняв сапоги, она вытянулась на тюфяке и уснула.

Глава 9

Прошло два дня; все это время Мередит проводила преимущественно в одиночестве, получая пищу на кухне из рук сердитой Марии. Мужчины бросали на нее похотливые взгляды, но не досаждали ей. Габриэля Моралеса она ни разу не встретила и пришла к выводу, что он скорее всего куда-то уехал. Она уже почти не надеялась, что ее освободят.

Время от времени ночью она просыпалась от шума — где-то шла попойка, а однажды проснулась в страхе, разбуженная громкими женскими криками. Это не был голос Марии, без сомнения, значит, кричала девочка, которую Мередит заметила в коридоре. Она подумала было пойти на крик и узнать, что происходит, но быстро поняла, как это глупо.

К вечеру третьего дня Мередит почувствовала себя совсем потерянной. Говорить ей было не с кем, кроме как с Марией, которая всю беседу сводила к ворчанию. По сравнению с этим даже общество Габриэля, хотя Мередит и боялась его, было лучше.

После ужина она попыталась уснуть, но сон не шел к ней. В конце концов Мередит встала и отправилась бродить по дому. Во дворе было пусто, развалины асиенды у нее за спиной стояли темные и тихие. Потом Мередит услышала откуда-то из темноты голоса и тихий перебор гитарных струн.

Она вспомнила ночи рядом с Купером, у костра, и ее охватила тоска. Чего бы она не отдала сейчас, лишь бы вернуть те дни — тропа к Тонатиуикану, успокаивающее присутствие Купера. Интересно, думает ли он о ней? Произвела ли она на него какое-либо впечатление в ту ночь, когда он силой овладел ею? Она не могла не признаться, что время смягчило ее реакцию на все, что случилось. Значит ли она для Купера что-то, или ему нужно было только сиюминутное удовлетворение желания?

Она улыбнулась. Конечно, это глупое женское тщеславие, но ей очень хотелось, чтобы он ее не забыл…

Вдруг она насторожилась. Откуда-то донесся приглушенный крик. Мередит внимательно слушала. Крик прозвучал еще раз, и она уже смогла определить откуда. В пятидесяти ярдах от главного дома стояло покосившееся строение без крыши, которое, как она знала, использовали под конюшню. Приглядевшись, Мередит различила слабый свет, исходящий оттуда.

Звук опять повторился, и теперь стало ясно, что кричит женщина. Мередит подбежала к открытой двери, остановилась и заглянула внутрь. То, что она увидела, потрясло ее. Девочка, мельком, виденная ею в коридоре, лежала на полу конюшни, ее поношенное платье было задрано; один мужчина удерживал ее за плечи, а другой склонился над девочкой, спустив брюки.

Девочка снова вскрикнула, и Мередит затошнило: она поняла, что именно этот крик она слышала предыдущей ночью. А тот, кто держал девочку за плечи, прижимая к земле, поднял руку и, загоготав, ударил ее по лицу.

Он сказал по-испански, обращаясь к своему товарищу:

— Давай-ка побыстрее. Наша дикая кошечка еще не обессилела. Если ты провозишься долго, у тебя не хватит сил удерживать ее, когда придет моя очередь.

Ярость заставила Мередит выбежать из укрытия на свет, отбрасываемый фонарем, стоявшим на полу.

— Прекратите это! Вы, скоты! Отпустите бедную девочку!

Тот, кто склонялся над девочкой, оторвался от своего занятия и повернул изумленное лицо к Мередит. А тот, кто держал девочку за плечи, снова захохотал:

— Леди гринго. Может, она ревнует, а? Дадим ей возможность узнать, что такое настоящие мужчины? Ну как?

И прежде чем Мередит осознала, что происходит, они прыгнули к ней, один — в спущенных брюках. С отвращением глядя на его напряженный член, Мередит опешила, и они вцепились в нее мертвой хваткой.

В следующее мгновение они повалили ее на землю, один держал за плечи, другой пытался сорвать с нее брюки. Мередит боролась, как тигрица, извивалась и брыкалась. Набрав побольше воздуха, она закричала во всю мощь своих легких, хотя и понимала, что это бесполезно. Кто может прийти к ней на помощь здесь?

Одному из насильников уже удалось расстегнуть ремень на ее брюках. Она ощущала его горячее дыхание на своем лице — от него разило чесноком и те килой.

И тут в дверях рявкнул чей-то бас. Насильники замерли. Голос зазвучал вновь, и Мередит поняла, что, он принадлежит Габриэлю Моралесу.

Мужчины неохотно отпустили ее и встали. Мередит, задыхаясь, вскочила на ноги. Неподалеку от нее стоял Габриэль с непроницаемым лицом. Он сделал короткий повелительный жест — и оба насильника исчезли в темноте.

— Очень неумно с вашей стороны, сеньорита, — обратился к ней Габриэль, — выходить из асиенды одной.

Если бы они взяли вас, вам пришлось бы пенять только на себя.

И он провел пальцем по шраму у себя на лице.

— Я вышла из дому потому, что услышала крик… — Мередит оглянулась, полагая, что девочка убежала. Но она лежала, свернувшись калачиком, здесь, на земле.

Взгляд у нее был неподвижным и мертвым, казалось, она не замечает их присутствия. Платье так и осталось задранным кверху.

Мередит подошла к ней и прикрыла наготу. Потом, выпрямившись, гневно проговорила:

— Эти звери напали на бедного ребенка. Я слышала, как она звала на помощь!

Габриэль бесстрастно посмотрел на девочку.

— Она привыкла к такому обращению. Хуана — индианка, пока я не привез ее сюда, она умирала с голоду.

Моим людям нужна женщина. Разве у нее есть какое-то другое занятие в жизни?

Мередит была потрясена.

— Как можно быть таким бессердечным? Индианка она или нет, но она человек, и, стало быть, вы должны с ней считаться!

— Она — ничто, — презрительно сказал Габриэль. — Ей никто ничего не должен. Ее участь — обслуживать мужчин.

— Если она смирилась с таким обращением, тогда почему она кричала? И пыталась сопротивляться этим скотам?