Патриция Мэтьюз
Волшебный миг
Глава 1
Стоял томительный зной; влажный воздух, казалось, прилипал к коже, словно огромное сырое одеяло, опутывающее тебя по рукам и ногам, высасывающее из тела все силы.
Прислонившись к жесткой, обитой кожей стенке купе, Мередит Лонгли равнодушно смотрела через грязное стекло.
Стук колес звучал как монотонный аккомпанемент ее мыслям — тра-та-та, тра-та-та, — и с каждым трата-та расстояние от Новой Англии и дома увеличивалось — она все больше углублялась в Мексику, приближаясь к осуществлению своего замысла, по поводу которого, впрочем, в голове у Мередит возникали разного рода сомнения.
За окном в исчезающем свете дня перед ней проносились пейзажи восточной Мексики, сперва это были леса, похожие на джунгли, а теперь местность стала более гористой, и поезд шел вверх, замедляя ход на извилистой крутизне.
Наконец свет за окном угас, и Мередит уже могла рассмотреть на потемневшем стекле свое отражение — смутное видение девушки с густыми, цвета соломы, волосами, зачесанными кверху, квадратным подбородком с ямочкой и глазами, которые казались темными расплывчатыми пятнами на фоне белого лица. Неужели она действительно так плохо выглядит?
Вывернув фитиль масляной лампы, укрепленной сбоку на стене, девушка сунула руку в сумочку и, достав оттуда маленькое зеркальце, принялась разглядывать свое отражение.
Да, лицо у нее было бледное, а карие глаза обведены темными тенями, которые появились за последние недели, когда заболел ее отец.
Мередит отложила зеркальце еще до того, как успела заметить слезы, мгновенно навернувшиеся на глаза: она сердилась на себя всякий раз, когда при воспоминании о Мартине Лонгли ее охватывала грусть. Неужели она никогда не перестанет скучать о нем? Она то и дело ловила себя на том, что думает о нем как о живом, задает ему глупые вопросы, запоминает всякие интересные вещи, которые нужно будет ему рассказать, а потом вдруг потрясенно вспоминает, что его уже нет и общение с ним невозможно.
Сейчас они должны были ехать вместе в археологическую экспедицию. Много месяцев они строили планы относительно этой экспедиции — раскопок древнего города, которые могли в конце концов привести к не менее потрясающему результату, чем обнаружение Трои Генрихом Шлиманом, что произошло всего три года назад, в 1871 году.
Даже сейчас ее воображение безудержно разыгрывалось при мысли о городе-руине, скрытом в джунглях Мексики, о городе, которого не видел никто в течение сотен лет, пока его недавно не обнаружил какой-то охотник-метис; о городе, который, как полагал ее отец, и был легендарным Тонатиуиканом, Домом Солнца, таким древним, что он превратился в легенду уже тогда, когда на землю Мексики высадились испанские завоеватели. Он был великим культовым центром племени науатль и, вероятно, скрывал в себе сказочные сокровища, называемые испанцами «El Tesoro del Sol» — «Сокровища Солнца».
Эти раскопки должны были стать наиболее выдающимися в жизни ее отца, и, конечно, они бы увековечили его имя.
«Как будто па это было так уж нужно», — подумала она. Его имя и так было хорошо известно и уважаемо в профессорских кругах; его место в университете — прочно, и студенты валом валили на его лекции. Мередит гордилась не только тем, что она его дочь, не в меньшей степени она была горда тем обстоятельством, что она его студентка-стипендиат. А теперь отца не стало, и она отправилась в путь без него.
После смерти отца она совершенно не думала о возвращении к их совместному проекту, пока ее брат Эван не убедил ее, что город необходимо исследовать — это станет как бы памятником их отцу. Могла ли Мередит ответить на это отказом?
Мартин Лонгли был человеком исключительным — никакое другое определение не могло бы охарактеризовать его. Он был полностью поглощен своей работой, женился только в сорок лет на красавице студентке, которая сумела привлечь к себе его взор, заинтересовать и убедила, что ему необходима спутница жизни, равно как и помощница в работе.
Этот брак двух людей с общими интересами оказался необычайно счастливым и был украшен рождением двух детей: Эвана, появившегося на свет, когда Мартину Лонгли исполнилось сорок два года, и Мередит, когда отцу было уже пятьдесят.
Семья была дружная, и дети и родители жили, что называется, общей жизнью, но именно Мередит унаследовала от родителей живой интерес к прошлому. Ее, нежно любимое дитя осенних лет своего отца, баловали, ей уделяли очень много внимания, но и она должна была неукоснительно подчиняться строгой дисциплине, царящей в доме.
Когда Мередит исполнилось двенадцать, Эвану — двадцать, Мэри Лонгли умерла от пневмонии, оставив в семье пустоту, которую, как почувствовала Мередит, должна заполнить именно она. Она стала неизменным сотрудником и помощником отца, она ездила с ним в экспедиции и старалась наводить порядок в его запущенных делах. Поскольку Эван не испытывал ничего, кроме презрения, к тому, что он называл «одержимостью мертвецами и местами, где они жили и умирали», было совершенно естественно, что Мередит постепенно заняла место матери в качестве правой руки отца в его трудах.
А месяц назад ее отец умер, умер в возрасте семидесяти двух лет столь неожиданно, что это сразу трудно было осознать. Именно тогда Эван и решил, что они должны исполнить волю отца и произвести раскопки города в джунглях. И вот они здесь — едут в трясущемся, невероятно грязном поезде, пробирающемся через джунгли и горы и держащем путь к Мехико, где их встретит доктор Рикардо Вильялобос, профессор истории из мексиканского столичного университета.
Ее отец и доктор Вильялобос дружили несколько последних лет; доктор Лонгли относился к способностям младшего коллеги с огромным уважением. Поскольку положение в Мексике было нестабильно — революция кое-где еще продолжалась, — было решено, что в экспедиции должен находиться представитель университета. Участие в ней Вильялобоса уже помогло получить документы и разрешения, необходимые для их въезда в страну…
Грезы Мередит прервал резкий стук в дверь купе; дверь приоткрылась, и показалась светловолосая голова ее брата.
— Мередит! Господи, почему ты сидишь здесь? Мы сейчас идем обедать с Харрисом. Хочешь, пойдем с нами?
Девушка кивнула:
— Я только немного приведу себя в порядок.
— Ладно! — Голова Эвана исчезла, и дверь закрылась.
Чувства, которые вызывал в ней брат, всегда смущали Мередит. Дело в том, что она не была уверена, очень ли он симпатичен ей. Они никогда не были близки — возможно, из-за разницы в возрасте, но не только поэтому. Эван всегда казался ей слишком далеким, даже отчужденным, и Мередит было порой трудно общаться с ним, неизменно чем-то занятым, озабоченным, очень серьезным… Потребовалось несколько лет, чтобы Мередит поняла — брат полностью лишен чувства юмора. что казалось несколько странным, поскольку их родители были так чутки ко всему смешному. Мередит даже не знала наверняка, чем Эван зарабатывает на жизнь. У нее было смутное ощущение, что он куда-то вкладывает капиталы, но — куда?
Но теперь, напомнила себе девушка, она будет работать с ним вместе, как до того работала с па, хотя это совсем другое дело. Знания, опыт и авторитет отца ей не заменит никто. Осведомленность же Эвана в археологии, она в этом не сомневалась, была не больше, чем у любого дилетанта.
Поспешно приведя себя в порядок, Мередит вышла в узкий коридор и направилась в вагон-ресторан. Хотя железная дорога, недавно соединившая Веракрус с Мехико, считалась лучшей в Мексике, вагоны в этом поезде были старые и в очень плохом состоянии.
Купе Эвана находилось в предпоследнем вагоне. Проходя мимо него, Мередит подумала — не дать ли о себе знать по пути в ресторан. Она резко остановилась и подняла руку, готовясь постучать, как вдруг кто-то налетел на нее сзади. Девушка потеряла равновесие и чуть не упала. Сильные руки подхватили ее, и она оказалась прижатой к незнакомому мужчине в льняном костюме.
— Простите, мэм, — пророкотал низкий голос где-то возле самого ее уха, — я едва не сбил вас с ног.
Мередит в смятении отпрянула, ощутив запах табака и мужского одеколона, а подняв глаза, увидела широкоскулое лицо незнакомца, поражающее своей силой.
Мужчина явно неохотно разжал руки, но тут вагон резко качнуло, и ее снова бросило в объятия к незнакомцу. Он тихонько засмеялся каким-то рокочущим смехом.
Мередит почувствовала себя уязвленной его самодовольством и самоуверенностью.
Глаза у него были самые синие из всех когда-либо виденных ею. Его льняной костюм, черный в полоску галстук, белая плантаторская шляпа, ковбойские сапоги и характерный акцент выдавали в нем техасца.
Мередит снова отпрянула от него, подняв руку к волосам, чтобы поправить прическу. Мужчина отступил на шаг, пиджак его распахнулся, и девушка увидела, что на поясе у него висит револьвер с рукояткой, отделанной перламутром. Девушка изумленно ахнула. Конечно, в этой стране, охваченной революцией, мужчины нередко носят при себе оружие, но тем не менее она вздрогнула, увидев револьвер. И еще она заметила, что мужчина смотрит на нее дерзким оценивающим взглядом.
— Ей-богу, — с восхищением проговорил он, — вы самая хорошенькая леди из тех, что падали в мои объятия за последнее время.
Да, он точно говорил с техасским акцентом. Мередит поджала губы. Он просто невыносим.
— Насколько я понимаю, это вы, сэр, налетели на меня, и, если вы будете любезны стать в сторонку, я сумею пробраться по коридору. Конечно, если вы не будете торчать на дороге. — Она понимала, что голос ее звучит язвительно, но его нескрываемое самодовольство разозлило ее и на какое-то время выбило из колеи.
Он приподнял темную густую бровь и насмешливо улыбнулся:
— Вы правы, мэм, разумеется. Приношу свои извинения, я был очень неловок.
Мередит бросила на него сердитый взгляд из-под опущенных ресниц. Уж не смеется ли он над ней? Типично мужская наглость!
Но прежде чем она успела сообразить, что ответить, дверь в купе рядом с тем, которое занимал Эван, распахнулась, и на пороге появилась женщина в бледно-желтом платье.
При виде мужчины в белом костюме ее темные глаза расширились.
— Куп! А я-то удивляюсь, куда вы запропастились.
— Я как раз шел за вами, Рена. — Его бровь снова выгнулась, и он насмешливо улыбнулся. — Но вот задержался. Ах! Простите, мэм. У меня такие дурные манеры!
Разрешите представить. Эта очаровательная леди — Рена Вольтэн, а я — Купер Мейо, — Я — Мередит Лонгли, — сухо произнесла Мередит, несколько удивленная — с чего это она назвала свое имя этому несносному и неотесанному типу. Взгляд ее не отрывался от Рены Вольтэн, красавицы с оливковой кожей, блестящими иссиня-черными волосами и потрясающей фигурой. Рядом с такой женщиной, чья красота, подобно дерзкому выкрику, не могла не остановить на себе взгляд, она, Мередит, конечно, кажется невзрачной и бесцветной, как туман.
Обняв женщину за плечи, Купер Мейо проговорил:
— Видите ли, Рена — ведьма.
— И я наслала на вас губительные чары, Куп, не так ли?
— Лучших чар для мужчины и не придумаешь, дорогая.
Наверное, здесь подошло бы другое определение — «шлюха», подумала Мередит и тут же вспыхнула от собственной грубости. Но все равно — она не помнила, чтобы кто-нибудь — мужчина или женщина — когда-либо вызывал в ней такое враждебное отношение с первого же взгляда, как Рена Вольтэн.
И она холодно сказала:
— Прошу прощения, но меня ждут в вагоне-ресторане.
— Разумеется, мисс Лонгли. — Купер Мейо снял свою широкополую шляпу, и ярко-синие глаза глянули на девушку плутовски и проницательно. — Ведь нужно сказать мисс, я полагаю?
Не отвечая, Мередит подобрала юбку, повернулась и поспешила к вагону-ресторану, стараясь держаться с как можно большим достоинством. Лицо у нее горело. Он, возможно, смотрит ей вслед, думала она; оба они, возможно, смотрят ей вслед, смеются и потешаются.
Вагон-ресторан был заполнен на две трети, и Мередит, чьи глаза постепенно привыкали к яркому свету, не могла все же отыскать ни брата, ни Харриса Броудера. Их тут не было.
Она подошла к официанту, который уже знал всю их группу по именам.
— Вы не видели моего брата?
Тот покачал головой:
— Нет, сеньорита. Мистер Лонгли еще не приходил.
Не желаете ли, чтобы я проводил вас к столику?
Раздражение Мередит нарастало. Почему Звана нет а. ресторане?
— Прекрасно, — сердито ответила она и улыбнулась официанту, чтобы тот не подумал, будто ее недовольство вызвано им.
Официант подвел Мередит к их столику и подал ей обширное меню. Меню это она уже знала наизусть, и перечисленные в нем блюда не соблазняли ее. Тем не менее она неторопливо просмотрела его, просто чтобы чем-то занять время. Она всегда чувствовала себя неловко, если ей приходилось сидеть где бы то ни было в одиночестве — куда, скажите на милость, девать при этом глаза? Разглядывать соседей невежливо; стало быть, не остается ничего другого, кроме как смотреть на то, что лежит у тебя на тарелке.
Или просто на стол. Где же все-таки Эван?
И тут дверь распахнулась, и в ресторан вошел Купер Мейо собственной персоной, держа под руку темноволосую женщину. Мередит быстро опустила глаза, но все же успела заметить, что он улыбнулся, взглянув в ее сторону.
Господи, какой же он огромный! Порядочному человеку нельзя быть таким высоким и бросающимся в глаза.
Она уставилась на засиженную мухами грязно-белую карточку меню.
— Итак, что мы возьмем на обед, Мередит? Резиновых цыплят или обуглившийся бифштекс? — услышала она вкрадчивый голос Харриса Броудера.
Мередит вздрогнула и подняла глаза. Да, это был Броудер, невысокий человечек средних лет, не по росту плотного сложения; личность, во всех отношениях малоприятная.
Мередит никогда не понимала, почему Эван подружился с ним.
— Где Эван? — коротко спросила она.
— Не знаю. — Броудер пожал плечами. — Он постучал в мою дверь с полчаса назад или около того. Он должен был прийти сюда раньше меня.
— И как видите, не пришел.
Броудер сел за стол.
— Наверное, что-то его задержало. Не стоит беспокоиться. Так что вы намерены заказать?
— Я не голодна… — Какое-то движение обратило на себя ее внимание, и Мередит слегка повернула голову.
Купер Мейо и Рена Вольтэн уселись напротив них через проход. Купер кивнул, непринужденно улыбнувшись. Она ни у кого не видела таких прекрасных зубов. В них было что-то оскорбительное.
Мередит снова повернулась к Броудеру, и мысль о том, что ей придется обедать в его обществе, показалась ей омерзительной. Нахмурившись, она сказала:
— Я, пожалуй, схожу посмотрю, что задержало Эвана.
А вы не ждите меня, заказывайте.
Девушка быстро вышла из вагона-ресторана, тщательно избегая взгляда Купера Мейо. В коридоре вагона было пусто, если не считать Хуана, проводника, сидевшего на скамеечке. Мередит постучала в дверь Эвана; ответа не было. Она попыталась открыть дверь, но та была заперта.
— Хуан, — позвала она, — подойдите сюда, пожалуйста.
Хуан встал и направился к ней.
— Да, сеньорита Лонгли? — спросил он; его смуглое лицо индейца было бесстрастно.
— Вы не видели моего брата?
— Не видел после того, как он вошел в купе и закрыл дверь. — Хуан говорил по-английски вполне прилично.
— Вы уверены, что он не выходил?
Хуан покачал головой:
— Нет, сеньорита, он не выходил. Я проследил. После того как сеньор Лонгли вошел в свое купе, в коридоре не было никого, кроме вас, сеньора Мейо и сеньориты Вольтэн.
Мередит, не зная, на что решиться, поджала губы. Потом сказала решительно:
— Пожалуйста, откройте дверь.
Хуан занервничал.
— Может быть, ваш брат не желает, чтобы его беспокоили.
— Но ведь если бы он был в купе, он отозвался бы на мой стук, — нетерпеливо возразила Мередит. — Может быть, он заболел. Я беру на себя всю ответственность, Хуан. Открывайте!
Обреченно пожав плечами, Хуан снял с пояса связку ключей и отпер дверь, потом демонстративным жестом распахнул ее и отступил в сторону.
Мередит вошла в купе и позвала:
— Эван!
Поделиться книгой: