В облаках (СИ)

- Ммм, конечно, почему нет. – А у самой все внутренности делают сальто и аплодируют, что не пришлось самой идти и выглядеть навязчивой идиоткой.

Спустя три часа мы готовы для посадки пассажиров и взлету. Люди заходят один за другим. А поскольку уже глубокая ночь, то все достаточно вымотаны, заспаны и зевают. «Хорошо, что на рейсе нет детей» - пролетает мысль в голове. Закрыв двери, я прохожу в салон, чтобы помочь пассажирам разложить вещи на полки, и быть рядом, если возникнут вопросы.

В проходе стояла пожилая женщина, достаточно полная и низкого роста. Но она выглядела вполне симпатично и я бы даже сказала «уютно». Да именно такое слово к ней я бы применила. Словно это была моя собственная бабушка. Странно, но в душе появилось какое-то тепло, и стало действительно уютно, когда наши взгляды встретились. Я мило улыбнулась ей, но во взгляде женщины я видела боль и страдание. На ней вообще не было лица. Женщина была грустной, двигалась медленно. Я решила помочь ей, поскольку в руках у нее было три небольших чемоданчика, которые она не знала куда деть.

- Добрый вечер. Могу ли я предложить Вам свою помощь? – спрашиваю я, протягивая руки к ее ручной клади. – Давайте мы уберем это с Вами наверх, чтобы Вам ничего не мешало в полете.

- Спасибо тебе, милочка, но я бы хотела, чтобы это осталось при мне. – Она прижимает к груди два чемоданчика, которые держит в одной руке. – А вот это можно и убрать, - протягивает свою сумку. Странно, но люди обычно стараются держать свою сумку при себе, но не в этом случае.

- Как скажете. Ваша сумка будет прямо над Вами. Если Вам что-то понадобится, то Вы можете нажать на кнопку вызова стюардессы, и мы поможем достать ее.

- Хорошо, дорогая. Не волнуйся обо мне, – говорит она, но в ее глазах появляются слезы. Мне становится не по себе, в душе зарождается непонятное тоскующее чувство. Хочется что-то сделать, обнять, утешить ее. Но это было бы неправильно.

- Могу ли я еще что-то сделать для Вас? Может принести Вам воды или сок?

- Нет-нет, милочка. Не переживай.

- Хорошо. Если что – позовите меня. Меня зовут Кира. – Не хочется оставлять ее, и я стараюсь придумать предлог, чтобы задержаться.

- Если можно, то плед был бы весьма кстати. Я не летала 23 года, но думаю, что в небе все так же прохладно.

- Да, конечно, я принесу для Вас плед, как только мы взлетим.

- Тогда это все, – усаживаясь на место, говорит бабуля. Чувствую, что мы начинаем движение к взлетной полосе.

- Простите, видимо я уже не успею вам принести плед до взлета, но как только мы взлетим, я тут же его принесу, договорились? – Бабуля медленно поднимает взгляд полный печали и тоски. Я вижу, что ей хочется побыть одной, но все-таки мое сердце сжимается от ее боли, и я понимаю, что все это отражается на моем лице с нахмуренными бровями и складочками на лбу.

- Договорились, - видимо мой вид еще больше ее расстраивает, поэтому она пытается выдавить слабое подобие улыбки, и, поправляя седую прядь волос, выбившуюся из пучка на макушке, она вздыхает и прижимает свой чемоданчик ближе.

- Кира, долго возишься. - Говорит одна из стюардесс – Милли, когда я усаживаюсь на свое место и начинаю пристегиваться.

- Да, задержалась с одной женщиной.

- Это ничего, просто можешь растянуться по проходу, когда начнем взлетать, - усмехается она. – Со мной было такое в мой первый полет. Тогда половина самолета посмеялась от души, а вторая чуть не повскакивала со своих мест. Представь, если бы они все кинулись мне помогать, началась бы каша, или еще чего похуже.

- Жуть, - говорю чуть сморщившись. Действительно последствия могли быть плохие. Перевожу взгляд в иллюминатор, и снова это чувство. Чувство разгона дополняют сменяющиеся картинки, которые только быстрее и быстрее начинают мелькать перед глазами, и в один момент легкая тряска заканчивается, сменяясь небольшим давлением откуда-то сверху, будто тебя прижимает невидимая сила к твоему сидению. А потом все проходит, и ты наслаждаешься чувством невесомости. Класс. Я поняла, что эти моменты в моей жизни будут самыми лучшими и приятными. И я никогда в жизни не забуду о них, чтобы ни случилось на этой работе.

Через некоторое время я отстегиваю ремни и мчусь за пледом, чтобы передать его старушке. Подходя к ней ближе, я смотрю, как тоскливо она смотрит в окно, а в глазах уже собираются слезы. Вот черт. Видимо, для меняэто будут долгие четыре часа полета.

- Мадам, держите. Как Вы себя чувствуете? Все хорошо? Могу ли я Вам что-то принести?

- Спасибо, милая. Не нужно.

При любой возможности я только и делала, что смотрела на нее и уделяла ей больше всего внимания. И каждую минуту, что приближала нас к Нью-Йорку, на ее лице отражалось все больше и больше эмоций. Но в основном, она просто смотрела в окно, отрешенная от всех и всего вокруг, летая в облаках и в своих мыслях. Но когда остался час, до того, как мы приземлимся, мое терпение лопнуло. Я не понимала, что со мной. Эта женщина для меня никто, такой же пассажир, как и все вокруг. Но я понимала, что моя задача, чтобы всем было хорошо и комфортно, в том числе и мне. Но мне не комфортно, когда я вижу, как она вытирает уголком нежно-голубого платочка слезы, которые стекают по ее щекам.

Медленным шагом подхожу к ней, как мне кажется в пятидесятый раз за этот рейс, и присев на сидение рядом с ней, беру ее за руку. Меня могут осудить или сделать выговор за такое поведение, но мне плевать.

- Простите, но я честно не могу больше смотреть, как Вы страдаете. Я не знаю почему, но Вы не просто пассажир этого рейса. И для меня важно, чтобы Вы были в порядке и хоть немного улыбнулись, - чуть сжимаю ее холодную руку, и поправляю плед, поднимая его чуть наверх к талии.

- Прости меня, ради всего Святого. Просто моя младшая сестра умерла восемь часов назад… - и тут ее слезы начинают катиться сильнее, и как бы она их не стирала, они не прекращаются. В моей груди нарастал ком, а глаза стали мокрыми. Как бы я не старалась сглотнуть, выходило это с трудом. Это шок. Я, правда, не представляю, что она сейчас чувствует.

- Мне очень жаль, примите мои соболезнования, - стараюсь говорить спокойно, но мой голос дрожит.

- Я не видела ее двадцать три года. Давно не летала к ней и ее семье. Лизи была для меня всем, - всхлипнув, продолжает она. А я все так же крепко сжимаю ее руку и сдерживаюсь, чтобы не начать плакать вместе с ней. – Когда она родилась, я не отходила от ее колыбельной, а ведь мне тогда было четырнадцать лет. В самую пору было влюбляться и гулять. Но я помогала во всем, увидела ее первые шаги именно я, вставала к ней по ночам успокоить и убаюкать. Повела ее в первый класс, давала советы про мальчишек. А потом она поступила в университет Нью-Йорка, и мы стали только созваниваться. Я проводила все праздники со своей семьей, а она со своей. Каждый раз мы откладывали нашу встречу. Лизи не любила летать, а у меня не было возможности прилететь даже на День Благодарения. Последний раз я видела ее на день рождения ее сына Майка. Хороший русоволосый мальчишка, постоянно бегал и играл с подаренной мной ракетой, - она усмехается, вспомнив,как мне кажется, приятные воспоминания. – А какие большие были у него глаза. Голубовато-синие, как два океана. – Я моментально вспоминаю его, и по телу пробегает дрожь. Два океана, Майк, надеюсь это просто совпадение. Начинаю вглядываться в ее лицо, пытаясь найти сходство с Сандерсом, но не вижу, и облегченно вздыхаю про себя.

- Мадам…

- Моника, - говорит она. – Какая уж тут мадам. – Вытирает слезы.

- Моника, я не могу передать словами то, что я хотела бы Вам сказать. Я, честно, не представляю, какого̀ это, когда любимый для тебя человек уходит из жизни навсегда. Но наверняка у Вас остались только светлые воспоминания о ней. Пусть они дарят Вам радость.

- Остались, - Моника открывает свой чемоданчик, который так сильно прижимала к себе. В нем было много черно-белых фотографий, гребешок с алой розой и прочие украшения. – Это все принадлежало Лизи, - передает мне одну фотографию за другой. На одной они совсем еще молодые и такие красивые, на другой Элизабет стоит с коляской. Беру одну фотографию за другой. – Как же я без нее теперь. Я не представляю, что она ушла из жизни раньше меня и бросила. Моя маленькая Лизи, - плача шепчет она, глядя на их совместную фотографию.

- Давайте, пора успокоиться. Вы сильная, Вы прошли с ней весь этот путь. И Ваша сестра не хотела бы видеть Вас в таком виде – раскисшую. Я предлагаю Вам сейчас умыться, успокоиться и привести себя в боевой настрой. Сейчас Вы нужны их семье все той же боевой женщиной, которой Вы всегда были. Понимаете?

Моника поднимает на меня удивленный взгляд, и я вижу, что она согласна и понимает, что это важно. Поэтому я поднимаюсь с сиденья, и перевожу взгляд на часы.

- Через семь минут мы начнем снижение. Успеете?

- Я хоть и старуха, но за семь минут управлюсь, - говорит она, выбираясь в проход. – Не думай, что я какая-то развалина, улыбнувшись, начинает идти, но тут схватившись за грудь, начинает оседать на пол. Я подхватываю ее моментально. Старушка тяжело и учащенно дышит, на руке прощупываю пульс – словно таймер секундомера, сердце отбивает бешеный ритм. Твою мать!

Тут же к нам подбегают другие бортпроводники.

- Узнайте, есть ли на борту врач? – говорю им я. – Моника, Вы меня слышите? Моника? – ощупываю ее щеки и лоб. Она вся горит, а руки ледяные. Черт.

- Я, врач. – Подбегает сзади молодой человек.

- Она упала, меньше минуты назад, учащенное сердцебиение, схватилась за грудь. Была в подавленном настроении.

- Это инфаркт. Через сколько мы приземлимся?

Снова смотрю на часы:

- Двадцать минут!

- Успеем. Но нужна реанимация и срочно.

Через двадцать три минуты пилоты посадили самолет в аэропорту Кеннеди, где нас уже ждала карета скорой помощи, на которой увезли Монику. Настроение было ужасным. А что, если это я ее довела своими разговорами и желанием помочь? Может, она бы спокойно долетела и добралась до семьи. Прибирая салон самолета, я замечаю, что чемоданчик остался лежать на сидении. Открыв багажную полку, вижу, что и остальные вещи остались здесь. Сев на сидение я снова беру в руки фотографии ее сестры. Тяжело выдохнув, все-таки меня прорывает, и я начинаю плакать. Мне обидно за все, что произошло на этом рейсе. Чувствую себя виноватой и разбитой. Я так хотела помочь ей, а теперь она из-за меня в больнице. Нервно потираю руками лицо, облокачиваясь на колени локтями. Надо что-то сделать. Я – не я, если не исправлю ситуацию.

Снова встав с сидения, я открываю полку для багажа и достаю оттуда все ее вещи. В сумочке нахожу записную книжку, и, дойдя до буквы Л, как я и предполагала – нахожу адрес ее сестры.

- Кира, ты как? - спрашивает Милли, подходя ко мне. – Все нормально? Ну и рейс.

- Милли, я должна вернуть эти вещи семье Моники. Ее сестра умерла сегодня, и она летела к родным, везя все памятные вещи. Ты не против, если я не останусь, чтобы вам помочь?

- Нет, конечно. Беги. – Улыбается она. Я резко подскакиваю с места, хватая все, что принадлежало старушке. – Кира! – Окликает Милли. – Ты великолепная стюардесса. Но старайся не принимать все так близко к сердцу, иначе ты просто сломаешься.

- Я постараюсь, - говорю ей, и убегаю.

Через полтора часа я выхожу из такси, которое доставило меня по нужному адресу. Это был большой дом, свет в котором был давно выключен, поскольку была глубокая ночь, но мне было все равно.

Нажимаю кнопку звонка дважды. И жду. На улице довольно прохладно, и меня потряхивает от всего происходящего. Все чувства во мне смешались – переживание, грусть, страх, вина, нервозность. Секунды тянутся как нуга – медленно, и кажется, что я стою тут уже больше часа. Начинаю нервно постукивать ногой и еще раз нажимаю на звонок.

- Сейчас! – слышится крик за дверью и на пороге включается свет. Щелчок замка и дверь открывается, ударяя светом по глазам ослепляя меня. – Чего вам надо так….

Тишина. Я стою на пороге и смотрю на хозяина дома. И черт бы меня побрал – Сандерс. Волосы взъерошены, лицо не узнать – темны круги, хмурый взгляд. Кажется, будто он постарел.

- Кира?

- Майк? Черт! – Майк и есть тот племянник Моники?

- Входи.

Я хочу сделать шаг, но ноги будто приросли к крыльцу. Я не хочу быть той, кто расскажет, что Моника в больнице.

- Майк, я… - хотела было сказать, что ухожу, но он берет меня за руку и втягивает в дом.

- Как ты нашла меня?

- Майк, имя Моника тебе о чем-нибудь говорит? – не хочу ошибиться и выглядеть полной идиоткой, которая заявилась в пять утра.

- Кира, я уже не помню, ты что, пришла закатывать мне истерики ревности? Сейчас не время и не место для…

- Моника - старушка, сестра которой жила в этом доме. – Сандерс замолкает и удивленно смотрит на меня. Он что всерьез подумал, что я спрашиваю про его бывших?

- Да, это моя тетя.

- Она в больнице, – выпаливаю я. – Она летела моим рейсом, плакала весь полет, я не могла на это смотреть и села рядом, она рассказала мне, что ее сестра умерла, а потом у нее случился инфаркт, ее в больницу увезли. – Начинаю тараторить я, но тут же все эмоции выливаются наружу, как бы я не хотела их спрятать. Начинаю рыдать навзрыд, и понимаю, что Майк не понял ни слова.

- Эй, эй. – Кладет руки мне на плечи. – Стоп, я ничего не понимаю….

- Ох, Майк. – Резко притягиваю его к себе, обнимая за талию, стараясь прижаться к нему как можно сильнее. Он так нужен мне сейчас и в тоже время в данный момент я хочу находиться подальше от него, осознавая, что его тетя попала в больницу по моей вине. Мы стоим так пару минут, пока я успокаиваюсь, и в холл спускаются еще люди. Отпустив Сандерса, я оглядываю всех, кто спустился вниз.

- Майк, все хорошо? – подходит к нам седовласый мужчина. Он выглядит словно взрослая копия Майка. Те же глаза, нос, губы.

- Отец, да. Познакомься – это Кира, моя подруга.

- Почему ты держишь гостью на пороге, и тем более в таком виде, – нахмурившись, говорит он, оглядывая меня. – У Вас все хорошо? Что-то случилось?

Набираю в грудь побольше воздуха для смелости и решаюсь все же повторить все, что случилось.

- Моника попала в больницу с инфарктом. Она летела моим рейсом, рассказала мне все. Я пыталась успокоить ее, но теперь понимаю, что сделала только хуже, предложив свою помощь. Простите меня. – Опускаю глаза вниз и тут же вспоминаю, что пришла вернуть вещи сестры старушки. – Моника везла это…для вас. Я решила, что сама привезу ее вещи лично, чтобы они не затерялись в больнице.

Глаза Майка округляются от этой новости, как и выражение лиц всех присутствующих.

- Черт, Майк, собираемся, – говорит отец Майка. – Вы знаете, в какую больницу ее увезли?

- Конечно, - уверяю их.

- Поедете с нами.

- Что? Нет! Я не хочу снова стать проблемой.

- Ты едешь и точка, - обрывает меня Майк и взбегает по лестнице вверх дома.

Спустя еще сорок минут мы стоим у палаты Моники, ожидая доктора. Облокотившись на стену, я смотрю в потолок, понимая, что сильно вымотана и морально и физически.

- Спасибо тебе, Кира, – прерывает мои мысли Майк, стоящий напротив меня в аналогичной позе.

- За что? Сандерс, я сама довела ее. Я увидела, что она плакала, и хотела помочь, а оказалось все наоборот. Идиотка. – С глухим ударом о стену опрокидываю голову назад, возвращаясь к белому потолку взглядом.

- Я думаю, что как человек, ты все сделала правильно. Каждому из нас нужен тот, кому можно высказаться, даже если этот человек тебе совсем незнаком. Моя мать была для Моники самым дорогим человеком. – Его мать. Боже. Новая волна слез появляется на моих глазах.

- Мне так жаль… Мне так жаль, Майк.

- Все рано или поздно уходят из жизни. Жаль, что нельзя выключить чувства, чтобы было легче. – Немного улыбнувшись, он продолжает. – Ты знаешь, на какой-то День Рождения тетя подарила мне модель ракеты. Я был в восторге от нее. И именно тогда я захотел стать пилотом. Именно она смогла подарить мне мечту, которую я осуществил. Жаль, что я не навещал ее, когда был в Далласе. Когда случаются такие вещи, понимаешь, как ценны для нас некоторые люди.

В коридор выходит доктор, и говорит о том, что Моник лучше и можно ненадолго навестить ее. Поэтому все родные Майка заходят в палату, но я так и продолжаю стоять в коридоре. Не хочу, чтобы она сказала, что это моя вина и все начали осуждающе смотреть на меня.

- Ты чего стоишь? Пошли, – Майк выглядывает из палаты, хватает меня за руку и затягивает внутрь. Сквозь пищащий сигнал, который отражает ее сердцебиение, я слышу всхлипы, и начинаю оглядывать палату, чтобы скрыть навернувшиеся слезы. Только сейчас, когда вся койка старушки была окружена людьми, я поняла, что не успела даже познакомиться со всеми. Кроме отца Майка, здесь еще находился какой-то мужчина и три женщины, примерно все одного возраста – за пятьдесят или даже шестьдесят.

- Тетя, смотри, кого мы тебе привели, - говорит Сандерс, и проталкивает меня к койке.

- Кира, милая.

- Моник, - хватаю ее за руку. – Простите меня. Пожалуйста, простите, что довела Вас до такого состояния, но мне так хотелось утешить Вас хоть чуть-чуть. Я передала Ваши вещи семье и…

- Милочка, все хорошо. Я уже старая и разволновалась, сама ведь понимаешь, что я уже не могу переживать такие неприятности в одиночку. Хорошо, что ты оказалась рядом. Ты мне напомнила солнышко, - улыбается старушка. – Такая теплая, и яркая, и нежная. Хотела бы я Майк, чтобы у тебя была такая невеста. Видели бы вы ее. Из сотни пассажиров она не отходила от меня. Прилипла как заботливая пиявка. – Все начинают весело хихикать.

- Уж я-то могу представить, усмехается Майк и берет руку Моники. – Мы хорошо ее научили. Хоть она и бывает занозой в заднице.

- Дак вы уже были знакомы? – удивленно спрашивает старушка.

Были ли мы знакомы? Конечно, были, и не только так как она думает. В воспоминания снова врывается наша ночь, его член у меня во рту и его возбуждающие звуки, вырывающиеся из груди. От этого щеки наливаются румянцем, и я стараюсь не смотреть на Майка, хотя боковым зрением вижу, что он тоже думает о той ночи и нежно улыбается.

- О да, мы были знакомы. Она мне на экзамене чуть челюсть не сломала. И я очень рад, что ты оказалась на рейсе Киры. Хоть для нее это старт карьеры, но думаю, что такие ситуации ее только закалят.

Я смотрю на Майка, который с таким трепетом и заботой смотрит то на меня, то на Монику. От этого в груди зарождается какое-то тепло, которого не было раньше. Я смотрю на Сандерса по-другому. Этот засранец может быть действительно милым, и это не укладывается пока в голове, но явно трогает мое сердце, что может привести к тому, что я все-таки потеряю от него голову. Чего мне совершенно не хочется. Я моментально понимаю, что только что произошло: я стою в палате с его семьей, которые смотрят на меня как на члена семьи за то, что я помогла старушке. Я познакомилась с отцом Майка. А сам Майк не сводит с меня глаз, в которых читается гордость и некий трепет. Черт. Я вляпалась по самые уши!

Быстро встряхнув головой, я бросаю взгляд на часы.

- Что ж, раз все обошлось, то я, пожалуй, пойду. Мне нужно выспаться перед рейсом. Еще раз простите, и примите мои соболезнования. – Начинаю выходить из палаты.

- Стой, я отвезу тебя, - слышу голос Майка.

- Ой, нет! Не нужно! Оставайся со своей семьей, я сама доберусь. – Но Майк уже подошел ко мне вплотную, с дерзким и хищным взглядом смотря на меня, говоря, что я от него не отделаюсь.

- Поехали, - рычит и берет мою руку.