Отдавая – делай это легко

– Послушай, ты хороший парень и все такое. Но…

– Я понял, – Том нагло перебил девушку, такая резкая перемена настроения одновременно обескураживала и злила его. – До кровати сама доковыляешь?

– Легко! – она тоже злилась.

Томаш направился к лестнице, когда услышал гулкий звон ключей, упавших на бетонный пол. Даша громко выругалась. Он замедлил шаг, но продолжал спускаться, отсчитывая секунды. Про себя Том загадал, сколько времени пройдет, прежде чем она его позовет. Это произошло быстрее, чем он рассчитывал, поскольку еще что-то брякнулось на ступени.

«Телефон! Вот упрямая, она собиралась кому-то позвонить, чтобы не пришлось снова обращаться ко мне!» – подумал Томаш и остановился.

– Эй, ты уже ушел? Оригами, или как там тебя?

Он промолчал и беззвучно засмеялся, когда девушка опять прошептала что-то не совсем цензурное.

– Черт возьми, я знаю, что ты внизу! У меня ключи упали в щель, я не смогу достать. Пожалуйста, – последнее слово далось ей с трудом.

Томаш развернулся и стал подниматься вверх.

Даша стояла, держась рукой за угол около вентиляционной шахты. Ее ключи провалились в углубление, прикрытое сверху решеткой. Рядом валялся телефон, а батарея от него тоже провалилась сквозь решетку.

– Ты собиралась вызывать спасателей? – Том обернулся, протягивая Даше ключи, он поддел их авторучкой и тут же достал, не прилагая усилий. С батареей от телефона оказалось сложнее, плоская штуковина все время соскальзывала.

Даша сморщилась в ответ, изобразив вынужденную улыбку.

– За что ты на меня злишься?

Она вспыхнула.

– Я не злюсь! Точнее не на тебя! Все просто так… так паршиво!

– Конечно, сложно улыбаться из вежливости, когда бойфренд заехал в челюсть. Чтобы достать батарею, нужны пассатижи или что-нибудь в этом духе.

– Не лезь в мою жизнь, понятно! Ты ничего обо мне не знаешь. Ты просто парень с улицы. Ты – никто, так, однокурсник-инвалид, вызывающий жалость, и все! – девушка спохватилась, закрыв лицо рукой, и отвернулась. – Проваливай, – добавила она, ковыряя замок ключом, – я новый телефон куплю.

Том больше ничего не сказал, он задержался на мгновение, но Даша не осмелилась поднять на него глаз. Звякнул дверной замок, и девушка скрылась в квартире. Том пошел к лестнице и еще раз оглянулся, решил, что она смотрит через глазок, но удостовериться в этом не было возможности, честно говоря, желания тоже не было. Хотя рука все еще хранила тепло ее кожи.

Он спешил, перепрыгивал через ступеньки, рискуя полететь кубарем до первого этажа. Эта взбалмошная девчонка вывела его из себя. Что, черт возьми, на нее нашло? Он выскочил из подъезда на улицу. Город давным-давно проснулся. Том осмотрелся, ему казалось, что все всё слышали и все знают, что случилось. Но люди шли мимо, кто-то спешил, кто-то гулял, проносились машины, с явным недовольством притормаживая на перекрестках, никому до него не было дела, никто ни о чем не подозревал.

Глава двенадцатая

Полина

Полина стояла, прижавшись щекой к стеклу. По ту сторону прозрачной стены от тяжелой болезни умирал ее брат, единственный родной и по-настоящему близкий человек в этом большом и жестоком мире. Очень давно, когда Полине не было и трех лет, в авиакатастрофе погибли родители. Самолет разбился, не дотянув до взлетной полосы десяток километров, такая мелочь для огромного белоснежного гиганта! Остались и выжившие, человек пятнадцать, кажется. А вот родителям Полины не повезло. Их останки опознали только после экспертизы ДНК, и дети даже не смогли попрощаться. Похороны прошли быстро, без лишних церемоний. Полину и ее старшего брата Дениса оставили в одном детском доме, никто из родственников так и не выразил желания взять опекунство над осиротевшими детьми. Дениса сначала хотели определить в школу-интернат в другом районе, но маленькая сестренка так вцепилась в него, что две взрослые тетки, работницы социальной службы, не смогли оторвать. Тогда и было принято гуманное решение не разделять детей. Поначалу девочку каждое утро находили в комнате у брата. Ночью, когда все засыпали, закутавшись в свое одеялко, Полина прокрадывалась в другой корпус, где жили мальчики, тихонько, так, чтоб не заметили ночные нянечки. Она сворачивалась клубочком, как котенок, и засыпала на кровати Дениса, где ее и находили воспитатели. Она целыми днями плакала и ждала брата у школы. Все свободное время не отходила от него, а мальчишка очень трогательно терпел, несмотря на злые насмешки сверстников и профилактические беседы методических работников и психологов. Со временем Полина перестала остро реагировать на временную разлуку с братом. А когда Денису исполнилось восемнадцать, он оформил опекунство над сестрой, и они вернулись в свою квартиру, где когда-то жили с родителями. Каким-то чудом соцслужбе удалось сохранить жилье для детей.

Два года они прожили словно во сне, расправляя крылья после пребывания в детском доме. Денис учился на заочном отделении и работал на стройке. Зарплаты и пособия хватало на еду, одежду для сестренки и походы в кино или зоопарк по выходным. Девочка оправилась и повеселела, стала спокойно спать по ночам. Но в какой-то момент она заметила, что брат изменился. Денис стал угрюмым, много спал и очень похудел. Однажды, когда она вернулась из школы, то увидела его лежащим на полу в коридоре, прямо у входной двери. Полина сильно испугалась, выскочила в подъезд и стала кричать и стучать во все двери подряд. Соседка из квартиры напротив вызвала скорую, Дениса увезли, Полину тоже взяли в больницу, поскольку не с кем было оставить. Соседка после приезда врачей закрылась и больше никому в этот день дверь не открывала.

В больнице девочке сказали, что у брата какое-то серьезное заболевание и ему придется надолго остаться там. Врачи вызвали детского психолога, и Полину опять отвезли в приют, пока временно, до полного выяснения ситуации со здоровьем старшего брата и опекуна.

Ситуация ухудшалась с каждым днем. У Дениса совсем не осталось сил бороться с недугом. У него не осталось сил даже дышать. В те редкие минуты, когда Полине разрешали побыть с ним рядом, он смотрел на нее провалившимися, полными боли и слез глазами, а тонкие желтые губы шептали еле различимое «прости». Девочка сидела рядом и целовала его руку, она просила не бросать ее, не оставлять одну, потому что она не хочет возвращаться в детский дом, ведь все будут смеяться и издеваться над ней, и некому будет ее защитить. Денис это понимал, оттого и повторял одно-единственное слово, потому что больше ничего сделать для нее не мог.

Большую часть времени Полина проводила в больнице. Она стояла и смотрела на брата сквозь стеклянную стену бокса, заглядывала в глаза врача, который следил за состоянием Дениса, пытаясь уловить проблески надежды, но доктор все чаще избегал с ней встреч и все сильнее втягивал шею, что-то рассматривая у себя под ногами.

– Мамочка, пожалуйста, не забирайте Дениса, я знаю, что вам там, на небе, скучно без нас, но вы же с папой вдвоем, а если вы еще и Дениса к себе заберете, с кем же я останусь?

Маленькие прозрачные капельки ползли по стеклу вниз и высыхали по пути прежде, чем могли дотянуться до пола. Уже вечер, должно быть, около шести. Скоро придет седая женщина в очках, ее обязали присматривать за Полиной в течение дня. Но женщина на второй неделе сдалась, она приводила девочку утром, а вечером забирала и отводила обратно в приют. Она жалела Полину, но у нее были и другие заботы. К девочке здесь все привыкли, и медсестры часто подкармливали ее, угощая чем-нибудь вкусненьким, но никто не говорил ничего утешительного, это выглядело как-то неуместно.

Сегодня к Денису так и не пустили. С утра открылось носовое кровотечение, которое долго не могли остановить, так что парня накачали всякими препаратами, и он спал. А Полина простояла весь день, разговаривая с братом через стекло. Один раз только отлучилась, чтобы сбегать в туалет. Около лифта она столкнулась с красивой молодой девушкой, теребившей в руках какие-то бумажки. Девушка старалась сдерживать слезы, но у нее не очень-то и получалось. Пока лифт добирался до нужного этажа, она немного успокоилась и достала из сумки «Твикс». Открыв упаковку, протянула одну сладкую палочку Полине.

– Хочешь?

Полина кивнула. Они жевали «Твикс» и смотрели друг на друга, так ничего больше и не сказав. Что говорить, если и так все понятно.

* * *

Сердце у Полины защемило рано утром, когда в приюте все еще спали. Она села на кровати в полудреме, держась рукой за бок. Через несколько секунд встала, оделась и вышла на улицу. Полина знала дорогу до больницы, и добираться пришлось пешком. Она шла часа полтора по пустым темным улицам, и ей совершенно не было страшно, немного холодно, но не страшно.

Она долго стучала в закрытую дверь больничного корпуса, пока сонный вахтер вразвалочку доковылял из служебной комнаты и еще несколько минут ковырял ключом в старом замке. Старик не поздоровался и не сказал ни слова, но запустил девочку в больницу. Он привык к чужому горю и редко кому-либо возражал.

Полина поднялась на третий этаж. Она не слышала собственных шагов и зажмурилась, подходя к боксу Дениса. А когда открыла глаза, то увидела, что кровать пуста. Девочка вскрикнула и побежала по коридору, заглядывая во все палаты на этаже.

– Денис! Денис!

Больные просыпались, с недоумением глядя на перепуганного ребенка, мечущегося по отделению. Наконец спускавшаяся по лестнице медсестра остановила ее, обняла за острые плечики.

– Он в реанимации, Полина, мне очень…

Девочка не дослушала и рванула вниз. Она знала, что операционная и реанимация находились этажом ниже. Месяц назад один хирург разговаривал с ней о том, что, возможно, Дениса прооперируют, и тогда она, Полина, сможет помочь брату и поделиться с ним какими-то клетками, какими точно не запомнила. И эти клеточки заставят организм Дениса заново работать и производить свои такие же хорошие клеточки, и, возможно, он даже поправится. Полина почти каждый день спрашивала, когда врачи возьмут у нее эти волшебные клетки. Пусть берут, сколько нужно! Лишь бы брат наконец-то выздоровел.

И сейчас она подумала, что, наверное, время пришло и Дениса увезли на операцию, поэтому ей тоже надо поторопиться. Операционная была закрыта. Полина постаралась заглянуть в щелочку через жалюзи. Там царила какая-то суета. Один доктор ковырялся в животе человека, лежащего на столе, периодически вытаскивая из него куски красной ваты, другой стоял с какими-то штуками в руках, похожими на утюги. Он прикладывал их к груди больного, все отходили, и этот, который лежал, подпрыгивал на столе, затем опять все что-то делали очень быстро, передавая друг другу инструменты, миски, тампоны. А в углу стоял Денис. Он выглядел совсем как раньше, до болезни. Не худой, с кудрявыми волосами и веселый такой, но почему-то прозрачный. Он стоял и махал Полине рукой, посылал ей воздушные поцелуи. А все, кто там находились, совсем его не замечали. Как так? Разве можно посторонним торчать в операционной? Вдруг, отбросив утюги, тот доктор, весь перепачканный кровью, стал нажимать на грудь лежащего, но другой его остановил, и все остановились, и тогда кто-то, Полина не увидела кто, громко так сказал:

– Время смерти – шесть часов двадцать две минуты…

По экрану монитора ползла белая полосочка и противно пищала. Доктор снял перчатки и халат, запнулся обо что-то, сказав пару нехороших слов, и вышел.

– Полина? – доктор остановился возле нее. – Мы не смогли, прости, девочка, ничего не вышло.

Он развернулся и ушел. А Полина все смотрела через щелочку. Но Дениса в углу уже не видела. А когда врачи стали расходиться, она смогла рассмотреть того, кто лежал на операционном столе. Это был… Это был…

– Денис! – Полина закричала и стала стучать кулаками по стеклу.

К ней подошла женщина в белом халате, попыталась ее отвести от операционной, но она стала вырываться и еще сильнее кричать, и даже укусила эту противную тетку. Полина старалась прорваться к брату, но ее туда не пустили.

– Не трогайте меня! Денис! – девочка рычала, как подрастающий и матереющий львенок.

Наконец в нее впихнули стакан с какой-то вонючей жидкостью, и сильный незнакомый мужчина сгреб ее руками, похожими на экскаваторные ковши, и отнес в кабинет к доктору, который оперировал Дениса. Этот доктор что-то говорил про кровотечения внутри живота и груди, что они старались их зашить, но ничего не получалось, как только одно место зашивали, в другом опять начинала сочиться кровь. Полина спрашивала, зачем же Денис стоял в углу, но доктор не отвечал на ее вопросы, а все говорил про операцию и про то, какая тяжелая болезнь и что не только с ее братом такое случилось, и никто в этом не виноват. Полина уже не могла разобрать слов. Когда она вышла и снова заглянула в операционную, там было пусто, только на столе все еще лежал кто-то, накрытый белой простыней, на которой постепенно проявлялись красные разводы, они растягивались в ширину замысловатыми узорами, а потом сливались в одно большое мокрое пятно цвета спелой свеклы. Рядом стояла металлическая стойка с инструментами, перепачканными кровью. Пришла тетенька с ведром и всякими тряпками, она стала убирать операционную, а Полина все смотрела, вдруг в углу опять появится Денис. Она почувствовала, что кто-то подошел к ней сзади. В стекле она увидела отражение темного силуэта в шляпе.

– Иногда, – сказал кто-то, – у нас забирают тех, кого мы очень любим, чтобы потом мы получили что-то другое…

– Мне не нужно другое, – Полина не оборачивалась, мурашки с пяток стали подниматься вверх, к самой макушке.

– Вряд ли нас об этом спрашивают. Посмотри, ему уже совсем не больно.

Полина снова увидела Дениса, только теперь он стоял рядом с тем, кто лежал под простыней.

– А мне больно, очень больно! – прошептала она и обернулась.

Рядом никого не было. Когда девочка снова заглянула в операционную, Денис исчез, только пожилая тетенька продолжала собирать разбросанные инструменты и вытирать кровавую лужу на полу.

* * *

Седая женщина в очках свозила Полину на похороны Дениса. Она плохо помнила, как хоронили маму с папой, маленькая была, помнила только, что ей совсем не понравилось на кладбище. Холодно, там очень холодно.

Дениса похоронили недалеко от родителей, так случайно вышло. Когда все закончилось и женщина из соцслужбы вела Полину к машине, девочка обернулась. Денис стоял у выхода на кладбище и так же, как в больнице, улыбался и посылал сестренке воздушные поцелуи, затем он развернулся и пошел по дороге, растворяясь в пыли проезжающих автомобилей. Полина вырвалась и побежала.

– Денис, подожди, подожди меня, я с тобой! Я не хочу оставаться одна!

Полина бежала так быстро, как только могла. Она ничего не видела вокруг, она смотрела на удаляющегося брата не отрываясь, чтобы он совсем не исчез. Сзади раздался сильный визг и грохот. Потом стало темно, очень темно и тихо.

Глава тринадцатая

Встреча

Том бродил по улицам, пиная впереди себя смятую в гармошку банку от «Пепси», и понятия не имел, куда себя деть. Экзамен наверняка уже закончился, идти в университет не было никакого смысла. Обида постепенно растворялась в мелькающих зеркальных витринах, мысли из головы тоже улетучились, и там, в пустоте, гудел свежий весенний ветер. Том окунулся в городскую суету. Он держал руки в карманах джинсов, как вдруг почувствовал, что левая кисть заныла в суставе. Ощущение было еле заметным, но потом появилось знакомое покалывание, ладони краснели. Том огляделся. Ему стало даже интересно, сможет ли он определить, кто из прохожих болен настолько, что он это почувствовал. На той стороне улицы шла влюбленная пара, рука юноши все время сползала ниже талии девушки, и она смущалась и краснела, пыталась сопротивляться и от этого выглядела еще более аппетитной. Неподалеку от них грузный, словно надутый мужчина, тяжело передвигаясь, все время чертыхался и сплевывал, он дышал открытым ртом и сильно потел. Может, он? Явно гипертоник или сердечник, вполне сносный кандидат. Том посмотрел в другую сторону, в скверике возле магазина молодые женщины с колясками что-то обсуждали, наверняка последние сплетни интернета и сериалы, пока их чада мирно сопели на свежем воздухе. Дальше – люди, много людей, они спешат по своим делам, звонят, договариваются о встречах или об ужине в кафе. Мужчины, женщины, дети… И никто из них даже не подозревает, что кого-то вечером хватит удар, у кого-то случится инфаркт, кто-то упадет и сломает ногу, кого-то собьет машина, возможно, насмерть. И в тот же миг все, что он делал секунду назад, остановится и исчезнет. Пропадет надобность принимать душ и брить подмышки, чистить зубы, красиво одеваться, звонить родителям, кушать и зарабатывать деньги. Потому что деньги будут уже не нужны, по крайней мере тем, у кого сердце остановилось. Только что нужны, но хоп! – оторвался тромб – и все, уже не нужны, ничего не нужно! Какой же хрупкий этот мир вокруг! Как наивны и глупы его обитатели: суетятся, бегут, мнимое принимают за действительное и не видят, не слышат, не чувствуют, даже не предполагают! Хрупкий мир оригами: множество фигурок из бумаги, которые можно в одну секунду смять, уничтожить, сжечь, залить водой, и они разлезутся на мелкие раскисшие кусочки, а потом и вовсе растворятся.

Том решил отдохнуть на скамейке, чужая боль оказалась энергозатратной забавой, но, приблизившись, понял, что место занято. На цветных деревянных полосочках ребенок с увлечением возился с игрушечными животными. Томаш остановился, в замешательстве разглядывая резиновых зверюшек, сильно походивших на реальных собратьев.

– Ищешь кого-то? – мальчуган поднял глаза.

Том хотел что-то ответить, но вдруг увидел, что этот мальчик был в… юбке! Вот так номер! Это девчонка!

Только очень коротко стриженная, почти под ноль. На голове под бейсболкой виднелся послеоперационный рубец.

– Ты что, ненормальный? – худенькое существо с глазами величиной с тарелку высовывалось из-под козырька. – Чего так пялишься?

– Это мне? – Том опешил. – А ты кто?

– Я – Полина, а ты кто?

– Привет, Полина, а что ты тут одна делаешь? – Том осмотрелся по сторонам, из взрослых поблизости – действительно никого.

– Организую похороны. Вот видишь этого носорога? Он сегодня в обед умер.

Полина закапывала носорога в горстке мелкой гальки под скамейкой. Ничего себе игра! Том стоял в полной растерянности, в детстве ничего подобного ему и в голову не приходило, а девочка имитировала похоронный ритуал, словно это привычная для нее игра, что-то вроде «дочки-матери».

– Грустная у тебя игра, Полина. Плохое настроение?

Девочка не ответила на вопрос, только подняла козырек повыше.

– А у тебя-то имя есть?

– Да, конечно. Меня зовут Том. Томаш – это полное имя, – он улыбнулся. Но Полина не отреагировала.

– Если хочешь принять участие в похоронах, можешь сеть рядом, – она зажмурилась и вытянулась, ее кожа под лучами яркого весеннего солнца казалась совсем тонкой, словно пергаментной.

– С чего ради ты решила, что я захочу? – он попытался изобразить равнодушие, сегодня парню явно не везло с женщинами. Но вопреки всему Том подошел и сел на скамейку, временно превратившуюся в погост.

– Вы, мужчины, абсолютно предсказуемы.

Том рассмеялся. Собеседница его забавляла манерами эдакой светской львицы в теле тощего котенка.

– Тебе сколько лет, Полина?

– Тринадцать, а что? – слова прозвучали так многозначительно, словно «восемнадцать», или даже «двадцать один».

– О, тринадцать. Это серьезно!

Том внимательно посмотрел на девочку. Врет, наверное, на вид – лет десять, от силы одиннадцать, такая щупленькая, маленькая.

– Так почему ты здесь одна?

Печаль в глазах ребенка на миг превратилась в волчью злость.

– Я жду своего брата.

Что-то было не так, Том это чувствовал, только не мог точно определить, где скрывается отгадка.

– Вот как. И давно ты его ждешь?

– Что ты прицепился? Сколько надо, столько и жду.

Она отвернулась. Звери выстроились в одну линию и по очереди стали бросать камешки на свежую «могилку» носорога. Том встал, похоже, он не очень ладил с детьми, точнее, не представлял, как с ними нужно обращаться, тем более с такими странными, как эта девочка. Может, погорячился насчет своего призвания?

– Как ты думаешь, с неба возвращаются? – спросила Полина и даже не обернулась, продолжала возиться с игрушками.

– С неба?

Интересно, о чем это она говорит?

– Я думаю, он решил проведать маму с папой, а потом и меня заберет.

Том снова сел. Девочка явно не в себе, к тому же совершенно одна.

– Послушай, Полина, может, тебя проводить?

– Ты что, оглох? Ясно же сказано, я жду брата!

Она снесла рукой всю похоронную процессию, и звери, отлетев пару метров в сторону, брякнулись на асфальт. В одно мгновение забавная девчонка обернулась диким ощетинившимся зверьком. Томаш встал, собрал игрушки и подал их девочке.

– Извини, я не хотел тебя обидеть.

Он держал руку протянутой, но Полина не спешила забирать своих зверей. Она смотрела на Тома в упор, словно старалась определить, не превратится ли ее игрушечный зоопарк в белый дым, стоит ей только коснуться чужой руки. Затем она все же взяла игрушки и засунула их в карман юбки. Карман оттопырился в сторону большим корявым наростом.

– Горячая, – она кивнула на его покрасневшую ладонь.