Помоги проекту - поделись книгой:
Бьянка выдохнула с облегчением, хотя она и так не сомневалась, что девочка осталась жива.
– Ну так что, Бьянка? Можно дать ваш номер?
– Номер? Ах да, номер. Нет, Лена, не стоит. Я счастлива, что девочку удалось спасти, но для Томаша это тяжелое испытание, и я стараюсь не напоминать о случившемся. Знаете, он очень ранимый, а нам лишние переживания ни к чему. Пожалуйста, придумайте что-нибудь, я больше ни с кем не хочу об этом говорить.
– Да, я понимаю, да, – Елена мычала в трубку. – Всего доброго вам.
– Спасибо, и вам. До скорого.
Бьянка выключила телефон и рухнула на диван. Девочка жива. На этом все.
Дни тянулись сплошной чередой, все события былой давности, словно дежавю, повторялись одно за другим. Вместе с Феликсом, лечащим врачом Тома, скорректировали план лечения. Еще один дорогостоящий курс внутривенных препаратов в столице – спасибо родителям, влезли в долги, но помогли собрать деньги. У Бьянки опять началась каждодневная изнуряющая работа. Она даже решилась свозить сына к бабке, которая якобы лечила деток и взрослых от разных недугов, связанных с позвоночником. Говорили, что она в прошлом врач, кажется, даже ортопед, но когда вышла на пенсию, занялась частной практикой прямо у себя на дому. Лечила руками, «правила» новорожденных от кривошеи и родовых травм.
Набравшись смелости, Бьянка рано утром собрала Тома, села в машину и отправилась за город. Ехать километров сорок, не так далеко, но очередь к целительнице занимали с самого утра, просто так к ней попасть невозможно. Поэтому Бьянка отправилась туда пораньше, чтобы на месте решить, стоит ли показывать этой чудо-старушке своего сына.
Нужный дом она отыскала без труда: все в округе знали, зачем в деревню едут целые кортежи машин. Во дворе автомобили стояли вплотную друг к другу. Народ толпился у ворот. Бьянка тоже вышла, пока Том спал в автокресле. Со стороны дома послышались какие-то звуки, проскрипел засов на воротах, толпа засуетилась. Подхватив детей, мамашки образовали плотное кольцо вокруг входа. Как только калитка открылась, все ринулись внутрь, Бьянка спокойно вошла одной из последних. Обыкновенный деревенский дом, никакой роскоши и в помине не видно, самотканые половики, старая мебель с потрескавшейся полировкой, русская печь. В одной комнате люди ожидали своей очереди, в другой, закрытой плотной шторой, давно потерявшей свой истинный цвет, принимала целительница. Бьянка вышла к машине, взяла спящего Тома на руки и вернулась в дом. Кого тут только не было: молодые девицы с новорожденными, бабушки с внуками, дети разных возрастов – и малыши, и постарше, и даже подростки. Многие пришедшие разговаривали между собой, делились впечатлениями от предыдущих сеансов.
Ожидание длилось несколько часов, Том проснулся. Большое количество народа вокруг смутило его, он нервничал. Но тут из-за шторы вышла невысокая полненькая женщина в белом переднике и с такой же белой косынкой на голове. Она прошла мимо ожидающих, немного задержав, как показалось Бьянке, взгляд на ней и Томаше, затем вышла на улицу. Все вокруг затихли, слышался только еле различимый шепот.
– Зайди ко мне и мальчонку прихвати, – сказала женщина в переднике, возвращаясь в комнату.
Женщина кивнула, ее пухлая рука с короткими широкими пальцами скользнула сначала по голове Тома, а затем легко прикоснулась к щеке Бьянки. Рука оказалась неожиданно мягкой. Бьянка заглянула за штору. У стены стояла кровать, точнее софа, накрытая белым пододеяльником, рядом был стол, возле окна – еще один, именно там, у окна, сидела эта пожилая женщина. Она рукой указала на стул с другой стороны. Бьянка присела, целительница смотрела на нее пытливым взглядом. Том сначала заерзал, потом вдруг затих и склонил голову на мамино плечо.
– Зря ты ко мне пришла.
Бьянка насторожилась, губы задрожали, и она закусила их, чтобы не выдать накатившейся тревоги и отчаяния.
– Хотите сказать, что ему не помочь?
– Я не помогу, да ему это и не нужно, – женщина словно специально тянула время, чтобы испытать Бьянку.
– Кто, кто тогда? – Бьянка не собиралась рассказывать о своих догадках: если она действительно лечит, какая разница, в чем причина той или иной болезни. Она зажалась еще сильнее, мышцы лица онемели от напряжения, язык почти не слушался.
– Ты не права, причина всегда имеет значение, – глаза женщины будто смеялись, морщинки стали заметнее, взгляд потеплел, но губы оставались строгими.
Такого не может быть. Бьянка даже не предполагала, что целительница еще и мысли читает.
– Нет, я не читаю твоих мыслей, – морщинки снова собрались в уголках глаз. – Это всего лишь многолетний опыт и долгая-долгая практика. Почти все приходящие ко мне думают примерно одинаково. И ты – не исключение. Но вот что я тебе скажу: не мешай ему. Что бы он ни делал, все будет правильно.
– Кому? – недоумение Бьянки только усиливалось.
– Своему сыну, конечно, вот глупая, приди в себя, разве ты так ничего и не поняла?
Бьянка только пожала плечами. Что она может знать? Откуда? В ясновидящих и всяких там экстрасенсов она не особо верила.
– Поняла, вижу, что поняла. Держи свое сердце под замком и не мешай ему, так ты спасешь его и себя, а запретить все равно не сумеешь, – она покачала головой. – А теперь иди с богом, надеюсь, тебе хватит сил.
– Послушайте, я не понимаю, что мне делать, как избавиться… от этой… Этой способности. Он заболел после того, как помог одной девочке. И почему он не может вылечить себя самого? – Бьянку словно прорвало.
– Иди с богом, – голос прозвучал строго и настойчиво. Женщина встала и вышла из комнаты.
– На сегодня прием окончен, – послышалось за шторой, затем хлопнула входная дверь.
Бьянка подскочила и вылетела вслед за женщиной на улицу, прижимая Тома к себе.
– Постойте, не уходите вот так, я боюсь ошибиться, боюсь потерять его, я не понимаю, что мне делать!
Целительница обернулась.
– Страх – плохой советчик, не стоит тратить свою жизнь на страх, он не для этого дал тебе еще один шанс, ведь правда? – глаза снова засмеялись и заблестели. – Дело не в нем, а в тебе. Что у тебя есть, кроме сына? Где все твои мечты? Где ты сама?
– Я – это мой сын. Теперь.
– А вот тут ошибаешься! Ты – это ты, а он – это он. И если не поймешь, и себя погубишь, и его.
– Разве не за этим он мне дан?
– А кто сказал, что он дан
– Но он бы просто не выкарабкался без меня! – от отчаяния Бьянка скатывалась на низкий шепот.
– А может, ты без него? – произнесла чудо-старушка лукавым, почти сказочным голосом, она подошла совсем близко, поцеловала Тома в лоб и ушла вглубь двора, там стоял еще один домик.
Дверь захлопнулась, Бьянка еще несколько минут смотрела на закрытую дверь кривенькой деревенской избушки. Из большого дома потянулись люди, они переговаривались, посматривая в сторону Бьянки. Она поспешила к машине, пристегнула Тома и поехала в город.
К весне, почти через год после происшествия в бассейне, Томаш снова научился ходить. Бьянка смотрела на ребенка и каждый раз мысленно благодарила небо. В сущности, какая разница, каковы первопричины, если болезнь отступила и Том с каждым днем все больше набирался сил? Не важно, что он – не совсем обычный ребенок, Бьянка поклялась не допускать больше ничего подобного, она запретила себе даже вспоминать о странной исцеляющей способности, чтобы не рисковать его жизнью. Возможно, это пройдет само собой, может, он научится каким-то образом управлять даром. Бьянка точно не знала, что именно предпримет, если симптомы повторятся, но решила, что не станет его использовать, даже если будет умирать.
Она перестала считать переломы и стала учить сына быть осторожным. А жизнь вынуждала его четко рассчитывать каждое движение, взгляд и даже мысль. С возрастом частота травм и серьезных повреждений у мальчика снизилась в разы, но хромота осталась. Порой левая нога словно переставала слушаться и жила сама по себе, Тому приходилось все время ее разворачивать, чтобы шагать вперед. Но он приловчился и с удовольствием бегал по траве. Бьянка решила не рассказывать сыну о необычных способностях. Замечая, что у ребенка краснеют и зудят ладошки, она тут же старалась покинуть это место. Случалось, уходили из кинотеатра прямо посередине сеанса, сбегали из магазина, резко меняли планы во время прогулки, посещали врача в конце рабочего дня или рано-рано утром, пока очередь еще не собралась. Отец взял кредит в банке, и Бьянка поменяла квартиру в многоэтажке на тихий уютный домик в садовой зоне, подальше от любопытных глаз и вездесущих соседей. Привычки, доведенные до автоматизма, стали образом жизни. Бьянка перестала испытывать неудобства или неловкость, перестала их замечать. И казалось, странный симптом исчез, она уже и не помнила, когда последний раз чувствовала жар у сына. Даже в период учебы ничего подобного не происходило. Том пошел в обычную школу – еще одно достижение Бьянки – правда, немного позже своих сверстников. В первом классе он оказался в девять лет, зато хорошо справлялся с программой и легко учился. Бьянка сначала боялась отпускать мальчика одного и полгода просидела в классе на задней парте. Ведь в школе настоящее столпотворение, все бегают, сбивают друг друга с ног, балуются, дерутся, а еще дети периодически болеют. Она принесла специальный стул для профилактики искривления позвоночника, договорилась с учителями, что они будут разрешать Тому вставать и разминаться во время урока, встречала его у входа после занятий, проведывала, наблюдала со стороны, но ничего подозрительного не замечала. Да и Том не жаловался. Странное дело, прошло время, и ребенок совершенно не вспоминал о прошлых событиях. Он ворчал и отбивался, когда мама осматривала руки, щупала виски и лоб. А еще Том не болел обычными простудными заболеваниями, ни одна эпидемия, будь то ветрянка или грипп, не касались его. Он не знал, что такое насморк, не кашлял, горло не болело, не случалось расстройства кишечника. Ничего вообще. Бьянка не смогла бы вспомнить хоть какую-нибудь самую банальную детскую инфекцию у сына.
Глава восьмая
Пробуждение
Томаш повзрослел. Он вытянулся и окреп, несмотря на минорные прогнозы и опасения врачей. Но вероятность переломов сохранялась, как пожизненный приговор, нависла всей тяжестью, не позволяя расслабиться и шагнуть в сторону. Кататься на коньках, играть в хоккей или бегать на лыжах – недосягаемая мечта. Иногда в свободное время Том заглядывал в спортзал и бросал мяч в кольцо, но здорово стеснялся неумелых рук и хромоты. А еще подолгу с завистью наблюдал за соревнованиями одноклассников, втайне надеясь когда-нибудь оказаться среди них. И злился, и желал только одного: стать обычным, как все, с тех самых пор, когда понял, что его мир – только его, он другой, особенный. Этот треклятый хрустальный мир!
В первых классах мальчик не рисовал и не лепил: суставы рук болели от напряжения, а кости на пальцах могли треснуть, если посильнее сжать карандаш. Тогда, совершенно случайно, Томаш забрел в кружок любителей оригами, он сильно увлекся складыванием фигурок из бумаги и стал проводить за этим занятием чуть ли не все свободное время. Легкость материала и возможность постоянно что-то конструировать и менять давали волю воображению и позволяли создавать бесконечное разнообразие вариантов. Талантливый руководитель кружка сумел увлечь и заинтересовать древней восточной философией, неторопливой, вдумчивой и созерцательной.
Со временем ребята узнали о недуге Тома: чтобы выправить деформированные на левой ноге кости, Том несколько месяцев ходил в аппарате Илизарова (правда, от хромоты так и не удалось совсем избавиться). Вот так, благодаря хрупким костям и странному для мальчика увлечению, Том получил прозвище «Оригами», которое намертво прицепилось к нему, но совершенно не задевало.
Друзей у него так и не появилось. Задумчивый тихоня почти всегда обречен на одиночество среди одноклассников, несмотря на привлекательную внешность и ум. Взъерошенные светлые кольца волос и песочно-голубые, в оправе темных ресниц глаза способны увлечь, свести с ума добрую половину девчонок школы. Он много читал и мог рассказать о чем угодно. Если бы его спросили. Но никто ни о чем не спрашивал. Редко кто вообще заговаривал первым, так, если что-то по учебе. Девчонки шарахались в стороны – слишком непонятный, отрешенный, одним словом – другой. И Бьянка сыграла в этом не последнюю роль. Она не разрешала сыну ходить на школьные мероприятия, не отпускала в походы и поездки с классом на экскурсии, он не посещал вместе с одноклассниками театры и концерты. Том частенько отсиживался дома, читал и строил вокруг себя замысловатый мир из бумаги, такой же хрупкий, как он сам. Чем старше он становился, тем сильнее стеснялся своей неполноценности, а мать, стараясь уберечь от посторонних, от обидных высказываний, от чужих насмешек, забыв о предостережении старушки-целительницы, и вовсе закрепила в его сознании ощущение несостоятельности и даже социальной ненужности. Слепая, безудержная материнская любовь ковала капкан, в который он и угодил, становясь взрослым. Но кое-что Бьянке все-таки удалось: будучи недоступным для посторонних, Том, похоже, избавился от способности чувствовать болезни других людей. После случая в бассейне он словно утратил свой чудотворный дар, и, честно говоря, Бьянка этому несказанно радовалась. Со временем ее тревоги улеглись, но привычка заботиться и контролировать каждый шаг сына так и осталась. Том рос, окруженный высоченной оградой, сложенной из материнской нежности, безграничной любви и заботы, словно из прочных разноцветных кирпичиков. Он дорожил своими отношениями с матерью и доверял ей. Отсутствие друзей заменял чтением, он так погрузился в мир книг, что уже и не мыслил своего существования без них. Именно литературные герои и события формировали внутренний мир Тома, полный размышлений, переживаний и даже страстей, только этот мир был закрыт, запечатан от всех на тяжелый железный засов, и даже от него самого.
После окончания школы Том с легкостью поступил на филологический факультет университета, и учеба доставляла ему истинное удовольствие. Но и там, в гуще бурных событий студенческой жизни, он оставался одиноким, будто существовал в параллельной плоскости. Однокурсницы предпочитали парней посмелее. И большинство ребят не обращали внимания на застенчивого хромого умника с книгой подмышкой, считали не от мира сего, поэтому не трогали, не общались, а вскоре перестали отличать его от мебели. Поэтому Томаш погружался в учебный процесс с головой, успешно сдавал зачеты и экзамены, и вообще жизнь текла равномерно, предсказуемо и скучно, но последнее определение он старался опускать даже для себя самого.
Очередной учебный день подходил к концу. Оставалась последняя лекция, общая для всего курса, так что в большой аудитории собралось человек сто пятьдесят. Преподаватель задерживался, народ гудел и развлекался. Томаш обычно садился на задние ряды, читал или мастерил замысловатую бумажную фигурку, ожидая начала занятия. И в этот раз он просто тихо наблюдал за происходящим издалека. Время близилось к обеду, его сморило, и Том практически уснул, облокотившись на стол, когда чьи-то возгласы и аплодисменты прервали сон и вытолкнули его обратно в реальность. По телу прокатилась волна жара, даже руки вспотели. Спросонья юноша никак не мог уловить суть диких восторгов ребят, толпившихся у входа в аудиторию. Но тут он зацепил взглядом незнакомое лицо. Девушка, наверное, новенькая, хотя семестр двигался к завершению, стояла в плотном окружении парней и девчонок из группы журналистики. Они о чем-то весело болтали, расспрашивали ее, и девушка рассказывала, жестикулируя красивыми изящными руками, смеялась и вспыхивала ярким румянцем в ответ на комплименты. Том впервые обратил внимание на детали. Нет, он, конечно, замечал девушек и раньше, одни казались ему вполне симпатичными, другие… обыкновенными, но чтобы его буквально приковала к себе незнакомка, такого еще не случалось! Он с жадностью впился глазами в однокурсников, пытаясь среди них рассмотреть новенькую. Словно невзначай, встал и пересел ближе, чем обычно, открыл книгу, делая вид, что увлечен романом, а сам ловил движение воздуха, долетающие обрывки фраз, стараясь понять, кто эта девушка. А она, верно, почувствовала на себе взгляд со стороны, обернулась, задержалась на миг, надеясь получить ответ или отыскать кого-то. Затем встряхнула головой и улыбнулась так, будто извинялась за собственную неловкость и подозрительность. Ребята простояли еще несколько минут и растеклись по местам, новенькая села рядом с невысоким, но очень крепким в плечах светловолосым парнем, который тут же по-свойски приобнял ее. Сразу стало понятно, что парочка встречается, хотя девушка в смущении отстранилась, поймав укоризненный взгляд преподавателя.
Лекция шла как обычно, первые ряды делали вид, что внимательно слушают, сзади все было куда интереснее, но Тома это не касалось. В этот раз он не слышал, о чем говорил профессор: словно в замедленной съемке, перед глазами в сотый раз подряд незнакомая девушка оборачивалась в его сторону. Память воспроизводила все с уникальной точностью: движение гибкой шеи, спадающий на лицо легкий завиток волос, мимолетный взгляд, в котором блеснул интерес, и руки, удивительно красивые, каждый жест которых, словно элемент танца, оставлял в пространстве невидимый след, тонкие линии, сплетающиеся в замысловатый узор. Том не мог отвлечься, он затаился и почти перестал дышать, боясь спугнуть видение. А девушка все оглядывалась и даже слегка нервничала, хотя Томаш не смотрел в ее сторону на самом деле, наслаждаясь тем, что запечатлело его воображение.
Он дождался, когда незнакомка вышла из аудитории, прижимаясь к своему бойфрэнду, обернулась напоследок, но ничего интересного, кроме парочки зубрилок на задних рядах, не увидела. Что-то весело крикнув остальным ребятам, влюбленная парочка растворилась в потоке студентов в холле университета. Томаш захлопнул книгу. Еще какое-то время он сидел неподвижно, пытаясь сосредоточиться, но голова утопала в иллюзиях и совершенно не откликалась на зов разума. Он встал и побрел к выходу. Дорога домой получилась невероятно длинной, вечер – абсолютно нескончаемым. Он пытался почитать что-то из знакомых и любимых произведений, но беспощадные героини романов обретали черты юной незнакомки. Ночь была просто мучительной – уснуть так и не удалось. Каждый раз, закрывая глаза, он словно попадал в другую реальность, заполненную только ей. Ничего, кроме нее.
Утро вышибло Тома из кровати. Он все-таки задремал на рассвете и во сне пытался дотянуться до руки этой девушки. Но она каждый раз ускользала, улетала, двигаясь по кругу, маня за собой, а Том все время отставал, чертова нога! Как же он хотел побежать быстро-быстро, чтобы успеть, но нога не слушалась, предательски волочилась и не позволяла притронуться к мечте. Он проснулся внезапно, от сильного толчка, оказалось – свалился на пол вместе с подушкой и одеялом. Левая нога ныла, будто на самом деле он бегал всю ночь. Совершенно измочаленный Том двинулся в душ. Свежий поток воды слегка привел в чувства. Это надо так вляпаться, черт побери! А главное, никаких шансов, никаких! Впервые тупая боль, вовсе не физическая, заполняла его до краев, он скатывался в пропасть и чувствовал себя абсолютно бессильным.
Том выключил кран и еще несколько минут стоял напротив зеркала. Капли медленно стекали по лицу, цепляясь за щетину. Сил бриться не нашлось. Он растормошил мокрые волосы, обмотался полотенцем и вышел из ванной. Выпитый залпом стакан воды на кухне прокатился по внутренним органам прохладной волной. Томаш вернулся в свою комнату, завалился на кровать и на этот раз крепко уснул, слава богу, без сновидений.
Когда Бьянка вернулась домой, чистые ботинки сына стояли на том же месте, что и вчера вечером. Страстная забота и бесконечная тревога за Тома выдрессировали Бьянку, словно сторожевую собаку. Она замечала каждую мелочь, миллиметровое отступление от логического хода событий. То, что Томаш пропустил учебный день, взволновало ее, и Бьянка, скинув туфли, моментально взлетела в комнату сына. Том спал, уткнувшись лицом в подушку. Задержавшись в дверях, Бьянка ощутила, как морозная дрожь поднимается от ступней вверх, растягиваясь по всему телу, на лбу выступили холодные капли. Плавными движениями, бесшумно переступая с ноги на ногу, она подошла к кровати и положила руку на лоб сына. Температуры не было, это точно. Бьянка раскопала под одеялом его руку. Надо же, когда она делала так последний раз, Том был еще совсем мальчишкой! Сейчас, глядя на взрослую мужскую ладонь, гораздо больше ее собственной, Бьянка почувствовала щемящую тоску и тяжесть в груди – а ведь мальчик стал совсем большой. Том зашевелился и перевернулся на бок. Лицо спокойное и расслабленное. Она провела рукой по щеке – колючая! И холодная. Руки тоже абсолютно нормальные, никаких признаков, просто паранойя. «Но почему же он спал в такое время и не выходил сегодня из дома? Просто устал? Да мало ли что! Каждое утро ему приходится вставать рано, чтоб успеть к первой ленте, вот и решил отоспаться сегодня за все время, – мысли будоражили сознание Бьянки, рождая все новые и новые доводы. Она сидела возле спящего сына и не могла оторвать взгляда. – Он вырос красивым парнем. Я наверняка влюбилась бы в него, будучи девчонкой-однокурсницей. А он такой застенчивый и практически ни с кем не общается. Стесняется своей хромоты. Как сложится его жизнь? Та часть жизни, в которой не будет меня, ведь когда-нибудь это время наступит…». Она поежилась, мысль о том, что рано или поздно придется расстаться с сыном, толкала ее в паническое отчаянье. Нет, она не может себе представить, как это! Конечно же, он будет где-то недалеко, может, даже останется здесь, в этом доме. А вдруг решит уехать? Да нет, нет же! Он не поступит так с матерью. Но когда-нибудь он встретит девушку, она станет его женой… Боже, нет, а если она окажется недостойной, если разобьет ему сердце? Как она, мать, переживет это? На Бьянку накатились воспоминания, когда отец искал ее в ночных забегаловках, а потом, отвратительно пьяную, перепачканную плохой едой и рвотой, тащил на себе в машину. И мать скулила от бессилия, отмывала, переодевала и дежурила долгие ночные часы у кровати, если вдруг что-то понадобится, а на утро покорно, сквозь слезы наблюдала, как дочь покидает дом, чтобы в грядущую ночь повторить все сначала. Бьянка сжалась, только сейчас она по-настоящему поняла, какую боль причиняла самым близким, самым дорогим людям, и ничего этого уже не исправить, не смыть морщины средством для снятия макияжа, не обновить память, не нажать «Delete», удалив всю мерзость из прошлого. И нет в запасе другой жизни, чтобы переписать историю заново.
– Привет, мам.
Бьянка встрепенулась. Том наблюдал за ней уже несколько минут. Мать выглядела очень странной, не то чтобы уставшей, нет, она будто утонула в раздумьях, погрузилась глубоко-глубоко в воспоминания.
– Ты в порядке?
– Я? Да! Я в порядке, конечно, в порядке. Вот пришла, а ты – спишь. Что-то случилось? Ты не был в университете.
Том подтянулся на руках и сел на кровати. Голова тяжелая, хотя он и проспал полдня.
– Вчера долго читал, совершенно не выспался. Сегодня одни лекции, можно и прогулять, – он усмехнулся, но Бьянка не почувствовала легкости в его словах.
– Ну что ж, – она взъерошила его непослушные волосы, – вставай, я приготовлю ужин, сегодня бабушка с дедушкой обещали заглянуть, если у деда спину отпустит. Ты бы звонил хоть иногда, они любят тебя, хотя у них не принято выставлять чувства напоказ.
Том кивнул.
– Да, я сейчас. Приведу себя в порядок.
Бьянка чмокнула его в лоб. «Холодный», – еще раз с облегчением отметила про себя. Отпуская руку сына, машинально перевернула ладонью вверх.
– Мам, ты что?
– Нет, нет, ничего, – она даже смутилась. – Ты совсем взрослый, совсем большой, я не ожидала, что это произойдет так скоро.
– Ты что-то совсем загрустила, тебе нужно развлечься! Сходить в кино, на танцы, а мам? Ты же у меня красавица и совсем-совсем еще молоденькая! – Том подмигнул.
– Да ну тебя, Томаш, какие танцы! Похоже, ты проспал слишком долго, давай, поднимайся, прогуляешься до магазина, пока я готовлю мясо или рыбу. Что хочешь?
– Ну мясо… Или рыбу… Ты же знаешь, я люблю все, что ты готовишь!
Он все еще сидел под одеялом, вставать, по правде говоря, совсем не хотелось, тем более тащиться в магазин.
– Томаш, подъем!
Голос матери доносился уже из кухни. Что ж, выбора не оставалось. Том встал с кровати, натянул майку и джинсы. На ходу бросил взгляд на себя в зеркале, оттуда на него смотрела вчерашняя девчонка-однокурсница. Том даже споткнулся от неожиданности и чуть не завалился на пол. Он вернулся на шаг назад и снова заглянул в зеркало, но видение исчезло. На этот раз он увидел собственную небритую и слегка помятую физиономию.
Зябкий сырой вечер взбодрил круче, чем ледяной душ. Том пожалел, что не надел шапку. Он шел, натянув воротник куртки до ушей, чтобы хоть как-то укрыться от колючих порывов ветра. Ну и весна! Мироздание ничего не перепутало?
Улицы пустовали, темнело, и народ отсиживался дома перед телевизорами, чем еще заняться в пятничный вечер? Тем более что впереди выходные. Магазин тоже выглядел одиноким и унылым. Том быстро сгреб в корзину продукты из маминого списка: молоко, хлеб, фрукты, захватил себе бутылку с минеральной водой и плитку горького шоколада, расплатился на кассе и вышел, мысленно предвкушая, как сырой до дрожи ветер снова проберется через горловину куртки под майку. Он старался идти так быстро, как только мог, но нога все еще давала о себе знать. Как не вовремя! Том выругался про себя. На другой стороне улицы появилась стая девчонок, весело заливающихся смехом. Рядом бежали две собаки. Одна совсем маленькая, куцая, она так же, как Том, содрогалась от любого дуновения, только куртки у нее не было – нечем закрыть трясущуюся от холода мордочку. Вторая собака гораздо серьезнее, какая-то бойцовская порода, Том не особо разбирался в них, но собака очень плотная на вид, мускулистая, на морде красовался металлический намордник, и ее совершенно не смущали леденящие порывы ветра, только уши в этот момент слегка прижимались к голове. Девчонки прошли стороной, собаки побежали за ними. И когда все почти исчезли из вида, Том вдруг остановился, боковое зрение что-то зацепило, что-то знакомое и очень важное. Он резко обернулся, ветер обрадовался и с остервенением стал хлестать по лицу, но Том уже не замечал ни холода, ни собственной дрожи: там, среди удаляющейся толпы, он узнал силуэт, который отпечатался в его душе так сильно, что уже не вытравить, даже если б захотелось. Он смотрел вдаль, а перед глазами снова появилась она, а ведь он так и не узнал, как ее зовут. А вдруг живет где-то рядом? Может, это ее собака, и она гуляет здесь каждый вечер, а он частенько спускается в магазин по просьбе матери. Мозг генерировал различные версии. Ему даже показалось, что она обернулась и посмотрела на него, как тогда, перед лекцией. Но фигуры уже скрылись в темноте, а он все стоял, не решаясь развернуться в обратную сторону, чтобы видение не растаяло в сумерках и не покинуло его.
Мама, конечно же, заворчала, что он долго ходил, ведь до магазина минут двадцать туда и обратно. Но слова ее прошли мимо Тома. Они ужинали молча. Бьянка лишь пару раз что-то спросила, Том автоматически что-то ответил. Он съел всю рыбу (или это было мясо?), забросил тарелки в посудомойку, налил чай в большую кружку, чтоб не доливать второй раз, сунул в карман пару конфет и пошел к себе в комнату. Бьянка посмотрела вслед, на душе скреблись кошки, но она старалась сдерживать себя. Пока все было непонятно, она решила просто понаблюдать, не доставая парня расспросами.
Том стоял у окна. Чай медленно остывал на подоконнике, стекло покрывалось мутной испариной. Нет, он, конечно, читал об этом в книжках. Много разных сюжетов, много историй о любви, о сумасшедшей страсти, сметающей все преграды на пути, о подвигах и предательствах во имя любви, о вечной жизни, о жажде смерти, о том, что любовь порой творит чудеса, порой исцеляет, а бывает и совсем наоборот: бывает, что это чувство перерождается в болезненную, неудержимую силу, которая изводит, убивает, превращает человека в ничтожество, хотя это, скорее всего, уже не любовь. Том глотнул остывший чай. То, что подобное может случиться с ним, он даже не предполагал. С кем угодно, но не с ним. Ведь он увидел ее только один раз, и больше ничего, только взгляд, случайный, мимолетный. Ни слова, ни намека. Он ничего о ней не знает, даже имени.
Он не слышал ее голоса, не представляет, какая она. А девушка совсем не знает его. С ума сойти, в этом нет ни капли здравого смысла! Том знал, что сверстникам он не особо интересен и девушки не в восторге от его хромоты, но никогда ранее этот факт его не задевал. Только до вчерашнего дня. Он подошел к зеркалу и посмотрел на себя так, словно впервые увидел свое отражение. Высокий (к удивлению врачей, заболевание не повлияло на рост!), стройный, наверное, слишком стройный для такого роста (он вспомнил парней из спортзала, которые регулярно качались на тренажерах), ему показалось, что джинсы на нем висят и майка великовата, надо же, он не замечал этого раньше. Волосы жили своей жизнью, по своим правилам, и договориться с ними совсем не просто. Может, подстричься коротко? Он сдвинул волосы со лба двумя руками назад, к затылку. Нет! Так еще хуже! Совсем не привык к открытому лбу! Легкая небритость его не смутила, однажды он слышал, как девчонки шушукались, обсуждая какого-то киноактера, и умилялись по поводу его сексуальной щетины с проблесками седины. Кто бы мог подумать, что колючая щека может вызывать такие ощущения! Том засмеялся. Чем он занимается, бред какой-то! Она никогда не посмотрит в его сторону, тем более этот светловолосый шкаф не отходит от нее ни на шаг. Так и стоял, засунув руки в карманы. Он понял, что стал другим в одночасье, в одно мгновение, и то, что было до этого момента, прошло и никогда не вернется. Уже ничего не будет по-старому. Но как с этим теперь жить и что делать дальше, Том не знал. Он ложился и вставал с одним и тем же видением перед глазами. Он изучил его до мельчайших подробностей, прокручивал в памяти снова и снова, не понимая, что оно приносит – страдание или наслаждение.
Глава девятая
Оно возвращается
Девушку звали Даша. Том удивился, когда через неделю в той же самой аудитории кто-то из девчонок назвал ее по имени. У неземного видения оказалось очень простое и земное имя. Такое светлое и теплое – Даша – и очень-очень мягкое, как ее улыбка.
Даша училась на этом же курсе, но в начале семестра уехала в Германию на языковую стажировку по программе обмена студентами. Томаш так и не смог найти объяснения, почему не замечал ее раньше, наверное, просто тогда не пришло время, а сейчас оно пожаловало, никого об этом не спросив. Он еще старался убедить себя, что ничего особенного в этой девчонке нет. Что ее нельзя назвать ослепительной красавицей с обложки, она не отличница и наверняка, как и все, имеет не только достоинства, но и недостатки. Но сердце сопротивлялось доводам разума, что-то в ней цепляло, притягивало, завораживало. В ее присутствии он совершенно терял голову. Ему все время казалось, что ребята вокруг замечают, как у него сбивается сердечный ритм и перехватывает дыхание. Том старался держаться подальше, чтобы не дай бог Даша чего-нибудь не спросила, тогда он точно опозорится на весь белый свет, поскольку не сможет ответить, потеряет остатки здравого смысла и грохнется в обморок. Но однокурсники вряд ли заметили перемены в нем, всем было абсолютно все равно, как он дышит, на кого смотрит, только Даша иногда оборачивалась, когда он подолгу пялился на нее, будто искала что-то или кого-то, она и сама, наверное, не могла определить. А еще он сложил из белоснежной хрустящей бумаги эдельвейс и оставил на ее столе, правда, так смутился, что тут же слинял, не узнав дальнейшую судьбу бумажного цветка.
Но однажды Том услышал ее голос и увидел ее глаза, что еще сильнее приковало к ней, не оставляя шансов на отступление. Шел промежуточный зачет по зарубежной литературе. Том без особых проблем сдал его в числе первых и уже собирался идти домой, когда заметил несколько человек из другой группы, они толклись возле аудитории, в суматохе перелистывая книги и конспекты лекций. И что его понесло в ту сторону? Том решил спуститься к выходу по боковой лестнице. Когда он поравнялся с однокурсниками, слегка кивнув им, дверь аудитории распахнулась, преподавательница пообещала вернуться через десять минут и направилась к деканату. Через мгновение в дверях показалась Даша.
– Кто такая Аврора Дюпен?
Она умоляюще смотрела куда-то мимо Тома. Он сначала остолбенел, но, обернувшись, увидел растерянные лица ребят, замученные подготовкой к сессии. Они только качали головами – в конце потока обычно шли те, кто надеялся разжалобить преподавателя и выпросить послабление на зачете. Том смотрел на Дашу, она стояла так близко, что легкий травяной запах ее духов приводил в еще большее замешательство. Ему становилось невыносимо жарко, по рукам и ногам побежали мурашки.
– Это настоящее имя Жорж Санд – Амандина Аврора Люсиль Дюпен.
Даша с удивлением перевела на него взгляд. Похоже, девушка и не предполагала, что они учатся на одном курсе.
А Том, засунув руки в карманы, чтобы они не вспыхнули, и удивляясь собственной смелости, продолжал:
– Что еще тебя интересует?
– Я даже не знаю, – Даша замешкалась. – Может, что-нибудь из ее биографии, что-то значимое.
– Ее имя стало синонимом женской независимости, передовых идей и стремлений к идеальной справедливости. Санд не примыкала к литературным группировкам. Смелая, столь необычная для женщины современного ей буржуазного общества, она обладала особым обаянием, пропагандировала свободу чувств и боролась за социальные и политические права обездоленных классов. Ей оставались непонятны объективные законы развития действительности, и она не смогла указать практически осуществимые пути разрушения буржуазного общества, зато мастерски умела будить ненависть, негодование и мечту о лучшем будущем.
– Ты что, ходячая энциклопедия? – девушка с изумлением слушала однокурсника, которого раньше даже не выделяла из толпы.
– Просто конспектировал статью накануне, – лицо пылало и уши горели, Томаш готов был провалиться сквозь землю.
– Ой, она выходит, – Даша прошмыгнула обратно в аудиторию. – Спасибо, – поток воздуха от закрывающейся двери донес шепот, а может, это был лишь скрип дверных петель.
Через пятнадцать минут Даша вышла в коридор, она сияла и осматривалась по сторонам. «Сдала», – Томаш улыбнулся, опустил глаза в пол, чтобы никто не заметил его душевного ликования.
Он вышел на улицу, аромат сирени окутывал с ног до головы, весенний дождь только слегка окропил зелень и обострил запахи пробуждающейся природы. Весеннее солнце растолкало бледные тучки и засветило, радуя своим теплом все живое. Том решил прогуляться пешком, его распирало от счастья, все, на что падал взгляд, казалось лучше, чем было вчера или на прошлой неделе. Даже собственная левая нога не раздражала сегодня так, как обычно.
Встретив мать на пороге дома, он обнял и расцеловал ее.
– Томаш, что с тобой происходит? Прекрати немедленно! – она весело хохотала, обхватив его за плечи. Счастливое состояние сына, конечно, радовало. С другой стороны, резкие перемены настроения заставляли материнскую сущность активно искать причины.
– Зачетная неделя закончилась, да и вообще – весна! На улице такая красота!
Поделиться книгой: