Помоги проекту - поделись книгой:
Павел внутренне улыбнулся. Не о таком ли развитии событий он совсем недавно говорил изменнику Палену?
– Прекрасное и мудрое решение, ваше превосходительство, – веско произнёс он. – Строить большие планы, опираясь на зыбкий фундамент консульской власти, было бы недальновидно. Чем вы уступаете древним королям, создававшим империи силой оружия? Можете не сомневаться, что со своей стороны я всячески поддержу создание новой французской династии.
– Династии… – эхом отозвался Наполеон. На лице первого консула проступило непривычное смущение. – Вы затронули самое уязвимое и больное место, ваше величество. Увы, моя супруга бесплодна, и… Словом, если всерьёз говорить о создании собственной династии, развод с Жозефиной неизбежен, как бы я ни любил её…
Павел сожалеючи посмотрел на собеседника:
– Понимаю ваши чувства… Но что же делать? Великое дело требует жертв. И я не сомневаюсь, что после развода вы легко найдёте новую супругу, которая произведёт на свет ваших наследников. Советую обратить внимание на кого-нибудь из немецких принцесс. Их плодовитость вошла в поговорку. Моя жена – прекрасный тому пример! – добавил он интимным тоном, не лишённым оттенка фривольности.
Наполеон покачал головой:
– Мой будущий выбор уже сделан, ваше величество. После развода я намерен просить руки вашей старшей дочери Елены…
Сказал – и вцепился взглядом в лицо собеседника.
Такого поворота Павел не ожидал, и даже мимолётно решил, что ослышался. Он изумлённо посмотрел на первого консула. Друг Робеспьера, якобинский полководец, душитель роялистского восстания… И – повелитель Франции, которая так нужна России в этом опасном изменчивом мире … Но – Елена, любимая дочь, плоть от плоти, воплощённая нежность и грация?.. Он, отец-император, из политических соображений должен своими руками уложить её в постель коротконогого плотного корсиканца с характерной чёрной шевелюрой, грубого внешностью и немолодого годами?..
Ах, как хотелось в этот миг сказать Наполеону что-нибудь спесивое! Ну, например: «Не по Сеньке шапка». Или: «Руби сук по себе». Сказать – и поставить жирный крест на союзе с Францией. Такого оскорбления первый консул, конечно, не простит (нечего и мечтать!) и даже пренебрежёт огромными выгодами от коалиции с Россией. Вместо союзника Павел обретёт врага. И Англия, заплатившая за его, Павла, свержение, будет неотомщённой. И сказочные богатства Индии осядут в чужой казне. И европейская гегемония останется пустой мечтой… Стоит ли всего этого красота и невинность дочери?..
Но каким ударом обернётся решение императора для семьи! Какую бурю негодования вызовет оно в обществе! А что скажет и – главное – какими глазами посмотрит на него Елена?
Сердце на миг сжалось от боли. Чтобы не выдать её, Павел закрыл глаза и под пристальным взглядом Наполеона, ужасаясь собственным словам, медленно произнёс:
– Я не могу отдать руку дочери первому консулу республики. Но будущий суверен Франции после коронации и развода с императрицей Жозефиной сможет объявить о помолвке с российской принцессой Еленой Павловной…
Часть первая
Кельтский крест
Глава первая
Иван Францевич кашлянул и немного гнусаво (томился насморком) произнёс:
– Знакомьтесь, господа. Полковник Ходько Владимир Анатольевич. Тайный советник Буранов Михаил Михайлович.
Мы обменялись рукопожатием.
– Ну-с, о цели своего визита Михаил Михайлович сообщит сам, – добавил Иван Францевич с некоторым напряжением в голосе. – Беседуйте, господа. Не буду мешать.
С этими словами Нессельроде удалился, аккуратно притворив за собой дверь, а я показал гостю на стул возле моего стола.
– Присаживайтесь. Чай, кофе?
– Зелёный чай, коли есть.
– Отчего же, имеется. Вот и пепельница.
– Благодарю.
Гость положил на стол изящную кожаную папку, неторопливо достал коробку элитных папирос «Царское село» и зажигалку, инкрустированную перламутром. Покуда я возился у чайного столика, размял табак длинными пальцами (на левом безымянном тускло блеснул перстень – яшма, оправленная в серебро), прикурил и выпустил облачко ароматного дыма.
Личный аналитик его Императорского Величества Николая Второго Михаил Михайлович Буранов был человеком незаурядным, загадочным и отчасти легендарным. При этом его роль и служебные функции никак не афишировались. Тайный советник – и всё. Мало ли тайных советников на бескрайних просторах Российской империи? Подписывают бумаги, дремлют в присутствиях и попивают шампанское на придворных балах, поблёскивая золотым шитьём парадных мундиров да бриллиантовой пылью орденов за выслугу лет. Но Буранов… Даже я, полковник Департамента имперской безопасности, со всеми возможными допусками и пожизненной подпиской о неразглашении, знал об этом человеке больше понаслышке.
Когда-то, году этак в 1975-м, он начинал у нас в Департаменте. Много лет резидентствовал на Востоке, переезжая из страны в страну под видом торгового представителя русско-индийской компании. Рассказывали, что был он вхож и в общины йогов, и в тибетские дацаны. Опять же, личный друг далай-ламы… Прославило его (в предельно узких кругах, разумеется) раскрытие и ликвидация британского шпионского гнезда в Пакистане во главе с полковником Лоуренсом.
Сей разведчик в лучших традициях коварного Альбиона готовил мятеж фанатиков-исламистов, имевший целью свержение светской власти и выход страны из Славянско-Азиатского союза. Пакистанские события должны были стать катализатором кризисных ситуаций в соседних государствах. И если религиозно-политический катаклизм на огромном континенте удалось предотвратить, то лишь благодаря скромному торгпреду вкупе с его агентурной сетью. Закрытым указом Буранова наградили высшим военным орденом империи «Витязь России». Награду вручал сам Николай Второй, и после церемонии удостоил героя личной беседы, которая, к лёгкой панике ответственных за протокол, затянулась втрое против дежурных десяти минут.
Именно тогда император впервые обратил внимание на будущего советника. Государь был проницателен и разбирался в людях. Он не мог не заметить живой ум, энергию, огромный и своеобразный опыт, приобретённый Бурановым на Востоке. А Восток в последние десятилетия внушал тревогу не меньшую, чем Европа… Вскоре бывший разведчик перешёл на службу в Е. И. В. канцелярию, где и числился по сей день каким-то второстепенным столоначальником. Но ведь главное не кем числиться – чем заниматься. А занимался Буранов государственной безопасностью в широком смысле этого слова. Головой – анализатор, интуицией – король сыщиков Холмс, он ежедневно просеивал огромный объем внешних и внутренних сведений, устанавливая взаимосвязь как бы разрозненных фактов. Он первым угадывал угрозы России там, где другие их не замечали. Нередко после его служебных записок на высочайшее имя начиналась энергичная работа Министерства иностранных дел или нашего Департамента.
Именно Буранов за кражей вроде бы второстепенных дипломатических бумаг разглядел попытку польских сепаратистов скомпрометировать Россию и осложнить её отношения с главным стратегическим союзником – Францией. Вычислил опасные технократические тенденции в Республике Берлин, Прусском королевстве и других государствах Германской конфедерации. Предсказал победу партии социалистического реваншизма на парламентских выборах в Британии и оценил возможные последствия этой победы для Европы и мира (не дай бог!). И это лишь то, о чём я слышал или догадывался…
Быстрая мысль Буранова, подобно сторожевому катеру, изо дня в день бороздила информационный океан в поисках рифов, на которые мог напороться корабль Российской империи. Трудно представить, во что оценили бы голову аналитика те, чьи подрывные планы он разрушил. Если бы знали о его существовании, конечно…
И вот теперь эта легендарная личность сидела в моём кабинете – визави, и трудно сказать, кто кого разглядывал с бо́льшим интересом.
О таких, как я, говорят: «Без особых примет». Ничего особенного в моём облике не наблюдается, и слава богу: наша служба неброская, так что выделяться яркой наружностью ни к чему. А вот за внешность Буранова взгляд непременно цеплялся.
Если высокой худой фигурой он напоминал йога, то подкрученные усы и бородка на продолговатом смуглом лице делали похожим на Дон Кихота. Хотя внешность обманчива. Не смог бы Дон Кихот собственноручно пристрелить полковника Лоуренса… За худобой Буранова чувствовалась особая, от природы, жилистая сила, которая сплошь и рядом ломит силу искусственную, взращённую в спортзалах. Лет ему было хорошо за пятьдесят, однако возраст выдавали, главным образом, отметившие лицо и лоб морщины да седина. Во всём прочем тайный советник производил впечатление человека живого и энергичного, пребывавшего в хорошей форме. Впечатление усиливал светло-серый костюм, фасон которого был не лишён молодёжных признаков: приталенный пиджак, узкие лацканы, брюки без отворотов. А приспущенный узел красного галстука в мелкий горошек (весёленький такой) вносил в облик тайного советника нотку легкомыслия. Ни дать ни взять, молодящийся рантье…
О визите Буранова меня ещё с утра предупредил непосредственный начальник – товарищ директора Департамента Иван Францевич Нессельроде, и был Иван Францевич при этом несколько озадачен.
– Ума не приложу, с какой целью он вами интересуется, – честно признался он.
– А он интересуется? – уточнил я.
– Да уж… Затребовал досье, расспрашивал о проведённых делах. У меня даже сложилось впечатление, что имеет на вас некие виды.
– Что?!
Я внутренне напрягся. Служба в канцелярии Е. И. В. считалась престижной, платили там хорошо, карьеры складывались успешно, однако чиновничья стезя меня отнюдь не привлекала. Скорее, наоборот. А вот в Департаменте я был занят живым делом и, полагаю, вполне с ним справлялся. Во всяком случае, полковником стал раньше стандартного графика, удостоился двух орденов, и Нессельроде не скрывал, что через три-четыре года видит меня своим преемником.
– Вы уж меня не отдавайте, Иван Францевич, – попросил я как бы в шутку. Хотя какие там шутки! Мы люди служивые. Спустят сверху указание о переводе, и загремит полковник Ходько В. А. приносить дальнейшую пользу Отечеству в канцелярии. А если не согласен, пиши рапорт об отставке и мотай в родную Малороссию, в полузабытое полтавское имение, в котором после смерти отца, почитай, ни разу и не был. Только отчёты управляющего получаю по информационной сети, и раз в три месяца приходят невеликие банковские переводы от него же…
Нессельроде сердито кашлянул.
– Не отдадим, – буркнул он. – Впрочем, скажу откровенно: коли не ошибаюсь, и речь действительно зайдёт о переходе в его ведомство, возражать будет непросто. Это же Буранов… Хотя, какое там ведомство! Он сам по себе министерство. Уж очень своеобразное амплуа у человека…
И Нессельроде кое-что рассказал про тайного советника. Его рассказ в сочетании с обрывками моей собственной информации дал богатую пищу для размышлений. Вот почему визита Буранова я ждал с тревожным интересом.
Ничто так не говорит о человеке, как его жилище. А кабинет для офицера-контрразведчика и есть второе жилище. Ненормированный день, порой недели без выходных, вызов к руководству в любое время суток, а если, не дай бог, какой-нибудь форс-мажор, то и переход на казарменное положение… сам служил, знаю. Вот и получается, что кабинетный диван или кресло, предназначенные, вроде бы, для сидения, нередко заменяют постель.
Правда, военная служба в России вознаграждается щедро. Ежемесячное жалованье полковника Ходько составляет никак не меньше трёхсот рублей. С командировочными, наградными и лечебными на круг выйдут и все четыреста пятьдесят. За такие деньги со служебными неудобствами и лишениями мириться можно. Беда лишь в том, что высокое жалованье не заменяет жене мужа, а детям отца. В офицерской среде разводы – дело обычное, и Ходько, увы, не стал исключением. Я это знаю из личного дела. Три года назад жена забрала сына и ушла к врачу-терапевту, который зарабатывает меньше, но времени и внимания уделяет ей намного больше. И, подозреваю, с тех пор кабинет полковника действительно стал для него вторым домом…
Ну, что ж, своё жилище Ходько содержит в порядке. Дело даже не в том, что в кабинете царит чистота, а на столе и светящемся экране анализатора нет и пылинки – на то существует уборщица. Главное, здесь каждая вещь знает своё место. Аккуратно разложены бумаги, письменные принадлежности под рукой, календарь с перечнем текущих дел – перед глазами, три телефонных аппарата удобно расположились на приставном столике слева, книги на полке в шкафу – корешок к корешку… А если прибавить хорошо сидящий на полковнике, безукоризненно отглаженный тёмно-синий костюм с галстуком в тон, то нетрудно предположить, что хозяин кабинета аккуратист и педант, не лишённый, впрочем, творческого начала. Об этом говорят некоторые дела, которыми он занимался.
Например, чётко спланировал и виртуозно провёл оперативную игру, в результате которой в Дагестане были взяты с поличным агенты Федерального управления разведки Северо-Американских Объединённых Штатов. Одновременно было обезглавлено и местное мусульманско-террористическое подполье, поддерживаемое американцами. Наградой для Ходько стало внеочередное звание подполковника.
Недурно поработал он и в САОШ под журналистским прикрытием. Там он открыл корпункт издания «Вечерний Петербург» (слегка обалдевший владелец газеты не возражал, тем более что все расходы по содержанию взял на себя Департамент) и в течение года отправлял из Америки игривые репортажи – кстати, на мой вкус, очень даже неплохие. О главном же, само собой, не напишешь… А заключалось это главное в том, что, используя собственные малороссийские корни, Ходько установил контакт с эмигрантским движением «Великая Украина». Организация эта, щедро подпитанная американцами, долго время изрядно мутила воду в западных украинских провинциях. Отколоть Малороссию от империи, создать отдельное государство, а в перспективе и унию с Польшей – таковы были цели «Великой Украины».
Выдавая себя за представителя львовских сепаратистов, Ходько вошёл в доверие к эмигрантским лидерам. Добытые им сведения помогли арестовать на нашей территории нескольких эмиссаров движения, были найдены склады с нелегальной литературой и оружием, взрывы в администрациях трёх провинций так и не состоялись… А министерство иностранных дел с фактами в руках сделало чрезвычайно жёсткое предупреждение американской стороне, после которого заокеанские спецслужбы были вынуждены резко сократить помощь эмигрантам…
Лет полковнику исполнилось тридцать семь, роста он среднего, и скорее коренаст, нежели строен. В тёмных волосах серебрится ранняя проседь; не красавец (нос подкачал – картошкой). Однако на недостаток внимания со стороны противоположного пола не жалуется (знаю, знаю: личное досье выдало с головой…). Возможно, причиной тому широкие плечи, внимательные карие глаза и квадратный подбородок. На добродушном лице Ходько он вроде бы из другой оперы, зато намекает на твёрдый характер владельца…
Твёрдый характер – в нашем деле условие непременное. И он полковнику сейчас очень даже понадобится. Мало того, что я намерен привлечь его к распутыванию мутной, тёмной и, судя по всему, весьма опасной ситуации, в которой сам пока что ни черта не понимаю. Так ещё и начать разговор придётся с новости для Ходько печальной. Ненавижу сообщать людям дурные вести, но сейчас деваться некуда…
– Как вам чай? – любезно спросил полковник на правах хозяина.
– Благодарю. Очень даже недурён. Привык, знаете ли, на Востоке…
На самом деле чаёк был так себе. Настоящий высокогорный зелёный чай пивал я в гостях у буддийских монахов, и с тех пор напитком этим буквально заразился. Да где ж его взять, настоящий-то, в Петербурге? И не до чая теперь – пора начинать разговор.
Закурив ещё одну папиросу, я откинулся на спинку стула и сказал:
– Полагаю, Владимир Анатольевич, некоторое представление обо мне и характере моей деятельности вы имеете.
– Разве что некоторое, – откликнулся Ходько с чуть заметной улыбкой.
– Ну, это поправимо. Коли придётся работать вместе, познакомимся короче. А работать вместе, судя по всему, придётся. У меня на руках вышестоящее предписание, коим вы временно прикомандировываетесь к моему ведомству. Проще говоря, поступаете в распоряжение тайного советника Буранова Эм Эм. Не возражаете? – не удержался я от риторического вопроса.
Ходько пожал плечами. Лицо стало серьёзным, улыбка исчезла.
– Мы люди служивые… А с какой целью? – спросил он.
– Сейчас объясню. И разговор будет не из коротких… Кстати, как вы посмотрите, если в процессе я буду ходить взад-вперёд? Такой у меня пунктик – думать ногами, – добавил я извиняющимся тоном.
– Да ради бога, – с ноткой удивления ответил Ходько.
Привыкай, полковник, к моим чудачествам, привыкай. Похоже, работать нам с тобой не один день и, скорее всего, не одну неделю. Если и не пуд, то уж полпуда соли схарчить успеем…
Я с удовольствием прошёлся по обширному кабинету полковника, разминая ноги.
– Для вас, конечно, не секрет, что на территории Альбиона действует миссия Организации Объединённых Государств, – начал я.
– Разумеется, – подтвердил полковник.
– А как вы думаете, почему эта миссия работает на постоянной основе?
– Ну, это общеизвестно, – сказал Ходько с некоторым недоумением в голосе. – Подробностей не помню, тема не моя, но, в целом, Альбион относится к числу государств, представляющих угрозу для человечества. За двести лет после Парижского трактата развязал две европейские и две мировые войны. Все четыре проиграл. Агрессивная внешняя политика, стремление к реваншу, тесные связи спецслужб с террористическими кругами Востока и Азии, вроде бы тайные попытки нарушить Закон об ограничении… ну и так далее. Словом, подлежит особому контролю ООГ. Так?
– Всё так, полковник, – медленно сказал я. – Но это, как вы сами сформулировали, общеизвестное. А за последние годы проявились новые тенденции, которые в совокупности делают ситуацию в Альбионе совершенно непонятной и непредсказуемой. Вот об этом знают очень немногие. Главным образом, те, кто имеет доступ к закрытым рапортам сотрудников миссии ООГ.
– Что за тенденции?
– Об этом чуть позже… А сейчас вынужден сообщить вам тяжёлую новость. Простите меня… – я остановился и посмотрел полковнику прямо в глаза. – Третьего дня в Альбионе погиб офицер-инспектор Организации Объединённых Государств Сергей Добромыслов. Точнее, был убит…
Зрачки Ходько дрогнули и расширились.
– Серёга? – тихо переспросил он, словно отказываясь верить ушам.
«Правление русско-индийского торгового акционерного общества подвело итоги минувшего года…
Председатель правления г-н Третьяков сообщил нашему корреспонденту, что коммерческие операции предприятия складывались вполне успешно, и двенадцатимесячный баланс закрыт с большой прибылью. Таким образом, акционеры общества получат рекордные дивиденды – по 5 копеек на каждую простую акцию…
Г-н Третьяков отметил, что с каждым годом номенклатура торговли между Индией и Россией меняется. Если сравнительно недавно львиную долю товарооборота составляли взаимные поставки сырья, то сегодня большей частью осуществляется купля-продажа машин, оборудования, технологий…
Его величество император Всероссийский Николай Второй с похвалой отозвался о деятельности общества: «Торгово-экономические связи – наилучшее средство повышать благосостояние народов, крепить мир и дружелюбие во всём мире, развивать цивилизацию. Именно поэтому государство Российское всячески патронировало и будет патронировать коммерческие предприятия, чья деятельность проистекает в русле законов и нравственности», – сказал самодержец в беседе с нашим корреспондентом».
Глава вторая
Я вошёл в инфосеть, пробежал пальцами по клавиатуре, и на экране анализатора появились ровные строки текста:
«Эйвбери (англ.
Ну, не совсем поблизости… Вернее сказать, что деревня находится внутри большого каменного кольца этого самого культового объекта. А почему бы и нет? Его площадь превышает одиннадцать гектаров, здесь легко разместилась бы тысячи и тысячи людей, а в деревне не проживает и двух.
Итак, объект. Представьте огромный круг, опоясанный земляным валом и кольцом каменных глыб, каждая из которых весит от сорока до пятидесяти тонн. Внутри этого круга располагаются ещё два кольца – поменьше, тоже состоящих из гигантских камней. При сегодняшнем уровне техники и то пришлось бы повозиться, а сооружению-то стукнуло пять с половиной тысяч лет! Эйвбери известен меньше, чем знаменитый Стоунхендж, но размерами крупнее, да и возрастом постарше. Вот и спрашивается: откуда в неолите взялись такие Кулибины, что многотонные глыбы ворочали? И зачем?
По одной из версий, Эйвбери – сооружение культовое. Что по этому поводу сказано в инфосети? «Вероятно, в самом его центре была расположена статуя бога, которому поклонялись древние люди. Статую своему божеству они выносили и ставили на середину круга, а потом совершали религиозные обряды, нередко включавшие и жертвоприношения. В случае, когда божественная помощь была особенно необходима, жрецы приносили человеческие жертвы. Это предположение подтверждается тем фактом, что при раскопках на территории Эйвбери обнаружены десятки останков древних людей…»
Весёленькое место. Выходит, нынешние жители деревни фактически обитают на месте такого, что ли, допотопного некрополя. (Есть гипотеза, что каменные глыбы внутри большого кольца устанавливали как раз после жертвоприношений или захоронений.) Ну, а в камерах гробницы Вест-Кеннет, расположенной в получасе ходьбы от деревни под стометровым курганом, и вовсе упокоились не менее сорока человек. И это лишь те, кого смогли обнаружить археологи.
Тело офицера-инспектора ООГ Сергея Добромыслова нашли на окраине Эйвбери.
Серёга…
Я со всей силы саданул кулаком по столешнице (бедняга анализатор аж подпрыгнул) и даже не почувствовал боли. Не могу представить. Не могу поверить. Не хочу…
Пять общих лет в академии безопасности сделали нас близкими друзьями, да что там – почти братьями. И если сегодня курсантские годы вспоминаются с удовольствием и радостью, то во многом потому, что рядом всегда – на занятиях, в спортзале, в общежитии, в увольнениях – был Серёга Добромыслов. Тот случай, когда фамилия так здорово раскрывает сущность человека. Или, другими словами, сущность личности вполне соответствует фамилии. Он был потрясающе добр.
Начальник курса подполковник Васютин разводил руками и то ли в шутку то ли всерьёз говорил, что будущему офицеру безопасности надо быть пожёстче. Например, совершенно необязательно всё время исполнять роль палочки-выручалочки и подменять товарищей в несении нарядов по службе. Мало ли кому надо сбегать на свидание или навестить родственников… Ни к чему также из месяца в месяц раздавать львиную долю стипендии в безответные долги тем же товарищам, которые на его, Серёги, шею сели и ножки свесили… И надо ли стремиться накормить каждую бездомную собаку или кошку, что повстречалась на жизненном пути курсанта Добромыслова?.. Нельзя же всё принимать так близко к сердцу!
Но подполковник Васютин ошибался. При всей доброте и отзывчивости Серёга умел быть жёстким и даже беспощадным. Там, где речь шла о порядочности, он не знал компромиссов. Вот как в случае с нашим однокурсником Вадимом Телепиным.
Этот здоровый красивый парень, один из лучших в учёбе, одно время с нами даже приятельствовал. До тех пор, пока не выяснилось, что у него роман с очаровательной белокурой официанткой офицерской столовой Наташей. И не просто роман, а роман с продолжением в виде Наташиной беременности. Как только в академии поползли слухи, Телепин мгновенно оборвал все связи с несчастной официанткой, делая вид, что к будущему ребёнку никакого отношения не имеет.
Но однажды перед отбоем он зашёл к нам в комнату и по-приятельски попросил Сергея поговорить с девушкой. Зачем, спрашивается? А чтобы предложить ей сделать аборт. Ну и, конечно, хорошие деньги – отступные. Богатые родители не поскупились бы. В ближайшее время пятеро курсантов-отличников должны были ехать в Париж на трёхмесячную стажировку в «Сюрте женераль», Телепин состоял реальным кандидатом в группу, и скандал мог поездку зарубить. Да и вообще до распределения рукой подать…
В общем, Серёге предлагалось выступить посредником и разрулить ситуацию. Отзывчивый Добромыслов подходил на эту роль идеально. Но обычно безотказный, он неожиданно взбрыкнул.
«Какие там отступные? – хмуро сказал он, исподлобья глядя на красавца Телепина. – Ребёнок твой, ну так женись, и все дела». Вадим, развалясь на стуле, вздохнул: «Жениться на официантке? Ты, Серёга, рехнулся. Я бы, может, и не против, но предки, столбовые дворяне, в гробах перевернутся. И потом, папан с маман мне уже дочку действительного статского советника Голубятьева сосватали. Ни кожи, ни рожи, но – партия! Как только академию осилю, тут же и свадьба… Так что, поможешь? Поговоришь с ней… ну, с этой?» «Нет! – отрезал Сергей. – На подлость не подписываюсь. И тебе не советую. Хотя ты, похоже, уже всё для себя решил…»
Тут бы Телепину и уйти. Но разъярённый нежданным отказом Вадим поднялся, сунул руки в карманы и озабоченно спросил: «А что это ты так за неё сердце рвёшь? Не зря, выходит, мне про вас добрые люди шепнули?» «Ты о чём?» «Да всё о том же… Вроде бы ухлёстывал ты за ней и даже не без успеха. Я-то летом после экзаменов домой отчалил, а тебя Васютин задержал на неделю, и ты в столовую зачастил. Тут у вас всё и закрутилось. Вот и спрашивается: а чей ребёнок? По времени-то совпадает…» Мой друг тоже поднялся. «За ложь ответишь», – негромко сказал он. «Это каким же образом?» – насмешливо осведомился Вадим.
Здоровяк Телепин переоценил свои силы. Он был крепче и тяжелее Серёги, но мой друг успешно занимался русским боем и мгновенно это продемонстрировал. Полетев на пол от хлёсткого прямого в челюсть, Вадим, тем не менее, тут же вскочил и кинулся в драку. Кажется, никогда до этого я не видел на человеческом лице такой ненависти. В этот миг он хотел убить Серёгу, это точно.
Прежде чем я выпрыгнул из постели и кинулся их разнимать, Телепин неистово вцепился в Добромыслова. Лишь парой жёстких ударов в болевые точки Серёга смог освободиться от опасного клинча и перешёл в контратаку. Впрочем, ему тоже досталось изрядно. Когда вместе с прибежавшими на шум ребятами мы наконец-то смогли их растащить, оба выглядели плачевно: ссадины, синяки, порванная одежда… «Попомнишь, Добромыслов!» – выдохнул Вадим сквозь разбитые губы. «Пошёл вон, подонок!» – в тон ему ответил Серёга. И еле отбил удар вырвавшегося из наших рук Вадима…
В ту ночь мы долго не спали. Я воспитывал друга: «Какого чёрта ты начал морализировать? Ещё проповедь бы ему зачитал… А просто отказать было в лом?» «Подлецов надо учить», – отрубил Серёга, прижимая мокрый платок к подбитому глазу. «Каждую сволочь учить, никакого здоровья не хватит!» «Так он же, гад, девушку позорит. Будет болтать, вообще искалечу. Чтобы ни одна дура больше на такого урода не позарилась!» Задумавшись на секунду, он вдруг хмыкнул: «И вообще… Может, во мне классовая ненависть взыграла! Тащить официантку в постель, стало быть, столбовому дворянину в самый раз, а вот жениться – «предки в гробу перевернутся»… А я, между прочим, сам из разночинцев!»
Поделиться книгой: