Помоги проекту - поделись книгой:
Как раз тогда после долгого отсутствия снова появился Гэндальф. После Угощения он исчез на три года, потом нанес Фродо краткий визит, во время которого не сводил с него глаз, и ушел. В следующие два года он наведывался довольно часто, неожиданно являясь в сумерки и так же неожиданно уходя перед рассветом. Говорить о своих делах и путешествиях он отказывался, но неизменно интересовался здоровьем Фродо и его занятиями.
Вдруг его визиты прекратились. Он пропал надолго, больше девяти лет Фродо его не видел и ничего о нем не слышал, и стал уже думать, что маг потерял всякий интерес к хоббитам и никогда не вернется. Но в тот вечер, когда Сэм в сумерки шел домой из «Зеленого Дракона», знакомая рука постучала в окно кабинета.
Фродо удивился, очень обрадовался и тепло приветствовал старого приятеля. Оба долго смотрели друг на друга.
— Все хорошо? — сказал Гэндальф. — А ты совсем не изменился, Фродо!
— Ты тоже не изменился, — ответил Фродо, но про себя подумал, что Гэндальф постарел. Он пристал к магу с расспросами о широком мире, и скоро они уже увлеченно беседовали и не заметили, как засиделись за полночь.
Утром встали поздно, позавтракали и сели в кабинете у открытого окна. Теплое солнце светило в комнату, ветер дул с юга, в камине горел яркий огонь. Было свежо, и все выглядело свежим, весенняя зелень пробивалась в полях и начинала курчавиться в тонких пальчиках веток.
Гэндальфу вспомнилась весна почти 80 лет назад, когда Бильбо выбежал из Торбы-на-Круче даже без носового платка. Сейчас голова мага совсем побелела, борода и брови стали, пожалуй, длиннее, а мудрых морщин прибавилось; но глаза были ясными, как всегда, и колечки дыма он пускал с таким же озорным удовольствием.
Сейчас, однако, он курил молча, потому что Фродо, глубоко задумавшись, ни о чем не спрашивал. Даже в свете утра хоббит чувствовал, как темная тень протягивается от вестей Гэндальфа.
Наконец Фродо прервал молчание.
— Вчера вечером ты что-то странное произнес про мое Кольцо, Гэндальф, — сказал он. — Начал говорить, а потом оборвал на полуслове, сказал, что о таких делах лучше при свете. Может, договоришь сейчас? Ты считаешь, что Кольцо очень опасное, опаснее, чем мне кажется? В чем это проявляется?
— Во многом, — ответил маг. — Оно гораздо могущественнее, чем я смел думать. Сила у него такая, что сломит любого смертного, завладевшего им. Само овладеет хозяином. В старину в Эрегионе изготовили много таких «волшебных», как теперь говорят, магических колец, и были они разные — одни сильнее, другие слабее. Те, что послабее, были для эльфийских кузнецов забавой, упражнениями, когда мастерство еще не дошло до совершенства, хотя я думаю, что простому смертному и таким кольцом владеть было бы небезопасно. А уж Великие Кольца, Кольца Власти, обладают гибельной силой. Смертный, владеющий одним из Великих Колец, не умирает, но и не получает от жизни новой силы с возрастом. Он просто продолжает существовать до тех пор, пока каждая минута не станет безнадежно утомительной. А если он часто надевает Кольцо, чтобы стать невидимым, он словно обесцвечивается — и в конце концов становится совершенно невидимым навсегда. Переселяется в странный туман, где за ним неусыпно следит Глаз Черного Властелина Колец. Да-да, рано или поздно темная сила его поглотит, — если он добр и силен, то дольше продержится, но так или иначе, конец один.
— Какой ужас! — сказал Фродо.
Снова наступила тишина, лишь из сада доносился звук ножниц Сэма Гэмджи.
— Как давно ты это узнал? — спросил после долгой паузы Фродо. — И что знал Бильбо?
— Я уверен, что Бильбо знал не больше, чем сказал тебе, — ответил Гэндальф. — Он бы не оставил тебе ничего опасного, даже будучи уверен, что я о тебе позабочусь. Он считал Колечко очень красивым и весьма полезным в некоторых случаях и думал, что к его собственным странностям оно не имеет отношения. Говорил, что привыкает к Кольцу все сильнее, так что ему уже трудно с ним расстаться, и это его тревожило, но он не подозревал, что в этом само Кольцо виновато. Он только заметил, что за Кольцом надо присматривать: оно меняло вес и размер, то странно растягивалось, то сжималось, могло вдруг соскользнуть с пальца, хотя только что сидело туго.
— Да он меня в прощальном письме об этом предупредил, — сказал Фродо, — так что я его не снимаю с цепочки.
— Очень толково, — сказал Гэндальф. — Но что касается долгожительства, Бильбо его никогда Кольцу не приписывал. Он считал его собственным природным даром и весьма этим гордился. Хотя в последнее время забеспокоился. Он говорил, что его словно «растянули на годы», и что он чувствует, как становится тонким. Значит, Кольцо начинало подчинять его себе.
— Но как давно ты это знаешь? — снова спросил Фродо.
— Знаю что? — сказал Гэндальф. — Я, Фродо, знаю много всего, что только Мудрым известно. Если ты имел в виду про это Кольцо, то тут я, пожалуй, ничего еще не знаю. Надо проверить. Но у меня есть догадка, и я не сомневаюсь, что она верна. Когда я впервые догадался?.. — маг задумался, вспоминая. — Постой… Бильбо нашел Кольцо как раз в тот год, когда Мудрые из Белого Совета выгнали Черные силы из Лихолесья, перед Битвой Пяти Воинств. Тогда мне на сердце пала тень страха, но я не понимал, чего боюсь. Голлум каким-то образом завладел Магическим Кольцом. В том, что оно магическое, сомнений не было, но как оно к нему попало? Бильбо рассказал историю о том, как он «выиграл» Кольцо; я ему не поверил. Когда удалось, наконец, вытянуть из него правду, мне стало ясно, что он пытается доказать свое право на сокровище, точно как Голлум с «подарочком на день рождения». Они врали так похоже, что я не мог не встревожиться. Было ясно, что Кольцо сразу же начинает оказывать зловредное влияние на того, в чьи руки попадает. Это было первое предупреждение о том, что не все в порядке. Я часто говорил Бильбо, что такие Кольца лучше не надевать, но он обиделся и рассердился. Больше я ничего поделать не мог. Не отбирать же у него Кольцо — нет у меня такого права, да и от этого могли произойти худшие беды. Оставалось только ждать и наблюдать. Я, конечно, мог бы спросить совета у Сарумана Белого, но что-то меня каждый раз удерживало.
— Это кто такой? — спросил Фродо. — Я о нем ни разу не слышал.
— Ты вряд ли мог о нем слышать, — ответил Гэндальф. — Хоббитами он до сих пор не интересовался. Среди Мудрых он один из великих: глава всех магов и глава Совета. Вместе с ученостью возросла его гордыня, и он не любит, когда ему мешают. Он долго изучал все об эльфийских Кольцах, великих и малых, и преуспел в этом.
Он искал секрет их изготовления. То, что он рассказал Совету, когда там зашла речь о Кольцах, рассеяло мои страхи и усыпило мои подозрения. Однако тайная тревога осталась. Я ничего не предпринял, но ждал и продолжал наблюдать.
Казалось, с Бильбо было все в порядке. Так прошли годы. Да, годы проходили, а его будто не трогали. Он не старел. Тень снова прокралась ко мне в сердце. Однако я сказал себе: «Он ведь из семьи долгожителей по линии матери. Еще не так много времени прошло. Жди!» И я ждал. До того самого вечера, когда он ушел из дому. Тогда его речь и поступки испугали меня так, что никакие слова Сарумана уже не успокоили бы. Я, наконец, точно узнал, что здесь замешаны гибельные темные силы. И потратил все эти годы на разгадывание тайны.
— Но ведь пока не произошло ничего непоправимого? — в волнении спросил Фродо. — Он со временем станет самим собой? Я хотел сказать, успокоится и отдохнет?
— Ему сразу стало лучше, — сказал Гэндальф. — Но в мире есть лишь один Властелин, который все знает про Кольца и про то, как они действуют; и насколько я знаю, нет никого, кому было бы известно все про хоббитов. Я — единственный из Мудрых, кто занимался вами. Наука о хоббитах весьма несовершенна, все время преподносит сюрпризы. То вы мягче масла, то тверже старых древесных корней. Похоже, что некоторые из вас могут дольше противиться Кольцам, чем предполагают Мудрые. По-моему, тебе нечего беспокоиться о Бильбо.
Он, конечно, много лет не только владел Кольцом, но и надевал его, так что пройдет немало времени, пока влияние Кольца сотрется. Но если он больше не увидит Кольца, то сможет жить долго и счастливо: оно перестало действовать с того момента, как Бильбо от него избавился. Ибо он расстался с ним по своей воле — это очень важно. Раз он сумел так сделать, я за него больше не волнуюсь. Теперь я в ответе за тебя. С тех пор, как Бильбо ушел, я очень тревожусь о тебе и обо всех вас, милые, бестолковые, беспомощные хоббиты! Мир получит тяжелый удар, если Черный Властелин покорит Хоббитшир; если все ваши добрые, веселые, глупые Болдеры, Дудстоны, Боффины, Тугобрюхи и прочие, не говоря уже о чудаках Торбинсах, станут рабами. Фродо содрогнулся.
— Но почему мы? — спросил он. — Зачем ему такие рабы?
— Правду говоря, — ответил Гэндальф, — мне кажется, что пока — пока, учти! — ему было совершенно безразлично, существуют хоббиты или нет. Хоть за это скажите спасибо. Но бестревожное время миновало. Ему нужны не вы — у него много более полезных слуг, — просто он о вас уже не забудет. А жалкие рабы-хоббиты ему более угодны, чем хоббиты свободные и счастливые. Есть ведь еще злоба и месть!
— Месть? — спросил Фродо. — За что нам мстить? Я так и не понял, какое отношение это все имеет к нам с Бильбо и к нашему Кольцу?
— Самое прямое, — сказал Гэндальф. — Ты еще не знаешь, в чем главная опасность. Сейчас узнаешь. Когда я здесь был в последний раз, я сам не был уверен. Теперь могу сказать определенно. Время пришло. Дай мне на минуту Кольцо.
Фродо вынул его из кармана штанов, снял с цепочки и медленно протянул магу. Кольцо вдруг показалось очень тяжелым, будто ни оно, ни сам Фродо не хотели, чтобы к нему прикасался Гэндальф.
Гэндальф поднял Кольцо к глазам.
— Ты видел на нем какие-нибудь знаки? — спросил маг.
— Нет, — ответил Фродо. — Оно совершенно гладкое, на нем даже царапин не появляется.
— Тогда смотри! — и, к удивлению и огорчению Фродо, маг неожиданно швырнул Кольцо в самый жар горящего камина.
Фродо вскрикнул и схватил каминные щипцы, но Гэндальф удержал его руку.
— Подожди! — сказал он тоном приказа, сверкнув на хоббита глазами из-под торчащих бровей.
Кольцо внешне не менялось. Через некоторое время Гэндальф встал, прикрыл ставни и задернул занавески. В комнате стало темно и тихо, только за окном продолжали слабо щелкать ножницы Сэма, по-видимому, работавшего теперь ближе.
С минуту маг смотрел в огонь, потом нагнулся, сдвинул Кольцо щипцами на край решетки и взял пальцами. Фродо раскрыл рот от изумления.
— Оно совсем не горячее, — сказал Гэндальф. — Возьми его!
Фродо принял Кольцо в дрогнувшую ладонь: казалось, что оно стало толще и тяжелее.
— Выше подними! — сказал Гэндальф. — И посмотри внимательнее.
Фродо так и сделал и увидел огненные линии: были они тонкие, тоньше, чем можно нанести тончайшим пером, и бежали легкой вязью по Кольцу:
Они были пронзительно яркими и одновременно далекими, словно надпись была сделана в недосягаемой глубине и виделась сквозь поверхность Кольца.
— Я не могу прочитать эти огненные буквы, — сказал Фродо с дрожью в голосе.
— Ты не можешь, зато я могу, — сказал Гэндальф. — Буквы эльфийские, очень древние, а язык мордорский. Вслух я не буду его здесь произносить. Вот как это почти точно прозвучит на Всеобщем языке:
Это две строки из стихотворного заклинания, давно известного эльфам по легендам:
Маг выдержал паузу, потом медленно, понизив голос, произнес:
— Это — Кольцо Всевластья, Одно над всеми остальными. То самое Единое, которое Враг утратил много веков назад, от чего сильно поколебалась его власть. Он жаждет завладеть им снова — но он не должен его получить.
Фродо молчал и не шевелился. Страх протянул к нему загребущую руку, словно темная туча, поднявшись на востоке, надвигалась, чтобы поглотить его.
— Единое Кольцо! — запинаясь, произнес он наконец. — Как же оно в наши края попало, как?
— А! — сказал Гэндальф. — Это длинный рассказ. Все началось давным-давно, в Черные Годы, о которых сейчас помнят только Мудрые. Если бы я стал рассказывать всю историю от начала до конца, мы бы просидели здесь до зимы.
Но я уже говорил тебе вчера о Черном Властелине, Сауроне Великом. Слухи, дошедшие до тебя, не лгут: он действительно возродился, покинул Лихолесский замок и вернулся в свою древнюю твердыню — Черную Крепость в Мордоре. Это название слышали даже хоббиты, оно, словно тень, стоит за краем многих древних летописей. Каждый раз после разгрома Врага Тень залегает, и наступает передышка, а потом она принимает новую форму и снова вырастает.
— Хоть бы все это было не при мне! — сказал Фродо.
— Я бы тоже этого хотел, — сказал Гэндальф. — И все, кто живет в подобные времена, хотят того же. Но ничего не поделать. Мы можем только лучше или хуже распорядиться тем временем, которое нам отпущено. А наше с тобой время, Фродо, уже омрачено. Враг с каждым днем набирает силу. Его планы, по-видимому, еще не созрели, но вот-вот у него все будет готово, и нам придется плохо. Нам очень плохо придется, независимо от Кольца. А Кольца Врагу не хватает — ему только его и не хватает, чтобы владеть такими силой и знанием, которые сокрушат любую защиту, сломают всякое сопротивление и второй раз закроют всю землю Тьмой.
Три Кольца, прекраснейшие из всех, эльфийские Властители скрыли от Врага; его рука не коснулась их и не осквернила. Семь Колец принадлежали Гномьим Королям, но тремя из них Саурон завладел, а остальные уничтожены Драконами. Девять он раздал смертным людям, великим и гордым, этим обольстил их, и они покорились Единому, став Кольценосными Призраками, тенями Великой Тени, самыми страшными слугами Зла. Давно это было. Прошло много лет с тех пор, как видели на земле Девятерых. Но кто знает? Мрак разрастается, они могут снова появиться. Не дрожи! Мы не будем говорить о них в Хоббитшире даже в такое яркое утро.
Значит, так. Девять Колец у Врага, и Семь — тоже, вернее, те, которые уцелели из Семи. Три пока скрыты, но это его не волнует. Ему нужно только одно: Единое, которое он сделал сам. Это его Кольцо, в нем большая часть его прежней силы. С его помощью он сможет управлять остальными. Если он его получит, он будет ими снова управлять, где бы они ни были, даже спрятанными Тремя, и все, что с их помощью сделано, откроется ему и окажется беззащитным, а он станет сильнее, чем когда-либо.
Это было бы ужасно, Фродо. До сих пор он верил, что Единое погибло; думал, что эльфы его уничтожили, как должны были сделать. А теперь он знает, что оно не погибло, что оно вернулось в мир. И сам его ищет, ищет, направив на поиски всю силу мысли. В этом Едином Кольце великая надежда Саурона и наш великий страх.
— Но почему, почему его не уничтожили? — вскричал Фродо. — И если враг так силен, а оно ему так дорого, как же он его потерял?
Хоббит сжал Кольцо в руке, будто уже видел, как к нему тянутся черные пальцы, готовые схватить.
— У него его отняли, — сказал Гэндальф. — Было время, когда эльфы могли выставить против Саурона большую силу, и не все люди чурались эльфов, как сейчас. Не мешало бы вспомнить эту главу истории древних времен, ибо тогда тоже была печаль и собиралась Тьма, но была великая доблесть и совершались великие подвиги, и герои погибали не зря. Может быть, когда-нибудь я расскажу тебе всю историю, или ты услышишь ее от того, кто знает ее лучше меня.
Но сейчас прежде всего тебе надо узнать, как эта вещь попала сюда, а это уже достаточно длинный рассказ. Слушай.
Однажды Саурон потерпел поражение. Его победили Король Эльфов Гил-Гэлад и Элендил с Заокраинного Запада, хотя за победу оба заплатили жизнью. Исилдур, сын Элендила, отсек с руки Саурона палец с Кольцом и взял Кольцо себе. Дух убитого Саурона улетел и долго скрывался, пока через много лет не нашел новую оболочку в Лихолесье. Но Кольцо все равно пропало. Утонуло в Великой Реке Андуин — и с тех пор его не видели. Исилдур шел на север по восточному берегу Реки и неподалеку от Ирисной Долины попал в засаду горных орков, которые почти полностью уничтожили его людей. Исилдур бросился в воду, но пока он плыл, Кольцо соскользнуло с его пальца. Тогда орки его увидели и стрелами из луков убили.
Гэндальф вздохнул, помолчал и продолжил:
— Кольцо исчезло в темных глубинах Реки у Ирисной Долины и с тех пор пропало из памяти и легенд. Даже те отрывки сведений о нем, что я тебе рассказал, мало кому известны, а больше даже Совет Мудрых не смог узнать. Но я теперь знаю, что случилось потом.
Через много лет после этого, хотя и очень давно, на окраине Глухоманья, на берегу Великого Андуина поселился незаметный народец с искусными руками. Наверное, они были сродни хоббитам, какая-нибудь дальняя ветвь первых Сторов, ибо они любили Реку и плавали по ней в тростниковых лодочках. Среди них была одна семья, которую очень уважали, потому что она была самая большая и богатая. Главой семьи считалась Бабушка, суровая и строго соблюдавшая обычаи племени. Самого любопытного и проказливого в этой семье звали Смеагол. Он докапывался до корней, чтобы узнать, как что растет; нырял в глубокие омуты, рылся под зелеными холмами и в конце концов перестал поднимать взгляд к верхушкам холмов, ветвям деревьев и цветам, свисавшим с них. Он привык опускать глаза и голову.
Был у него друг по имени Деагол, тоже глазастый, но не такой расторопный и сильный. Однажды они вместе взяли лодку и поплыли к Ирисной Долине. Там Смеагол вылез из лодки и пошел обследовать берег, а Деагол остался на Реке удить рыбу. Вдруг приманку схватила большая рыба, и не успел он понять, что происходит, как она стащила его с лодки в воду, на дно. Там он бросил леску, так как увидел что-то блестящее; задержав дыхание, он схватил это вместе с илом в кулак и, отплевываясь, поплыл к берегу. Когда он смыл грязь, у него в руке — вот диво! — оказалось красивое золотое кольцо: оно светилось и сверкало на солнце, радуя глаз. Но Смеагол наблюдал за ним из-за дерева, и пока Деагол восхищенно любовался находкой, Смеагол бесшумно подошел сзади.
«Отдай нам это, Деагол, голубчик», — сказал Смеагол через плечо приятеля.
«Почему?» — сказал Деагол.
«Потому что сегодня у нас день рождения, голубчик, и нам оно нужно», — сказал Смеагол.
«А мне какое дело, — сказал Деагол. — Я уже вручил тебе подарок, даже не по средствам. А это я нашел и отдавать не собираюсь».
«В самом деле, голубчик, неужели? — сказал Смеагол и, вцепившись Деаголу в горло, задушил его, потому что золото казалось таким красивым и ярким. Потом он надел Кольцо себе на палец.
Никто никогда не узнал, что стало с Деаголом: он был убит далеко от дома, и его тело было ловко спрятано. А Смеагол вернулся один и обнаружил, что когда Кольцо у него на пальце, его никто не видит. Он очень обрадовался такому открытию и о своей тайне никому не сказал. С помощью Кольца он теперь узнавал чужие секреты и использовал это знание, чтобы вредить другим. У него обострился нюх на пакости и улучшилось зрение, чтобы замечать все дурное. Кольцо дало ему власть по мерке, по способностям. Неудивительно, что родственники избегали его и гнали (когда он был видим). Его пинали, а он кусал их за ноги. Он стал воровать и разговаривать сам с собой, и в горле у него булькало: «Голм, голл-м…». От этого он и получил прозвище «Голлум». Его проклинали и требовали, чтобы он убрался подальше, а Бабушка, желая сохранить мир в семье, запретила ему появляться в норе.
Он бродил в одиночестве, хныча и жалуясь на несправедливость, и однажды в верхнем течении Реки набрел на ручей, который стекал в нее с гор, и пошел по этому ручью. Невидимыми пальцами он хватал из воды рыбу и ел ее сырой. А в один из особо жарких дней, наклонившись над прохладным омутом, вдруг почувствовал, как горит у него спина и шея, и как жжет мокрые глаза слепящий солнечный свет, отражаясь от поверхности воды. Сначала он удивился, потому что почти забыл про Солнце. А потом в последний раз поднял глаза и погрозил ему кулаком.
Снова опуская глаза, он увидел вершины Мглистых Гор, с которых стекал ручей, и вдруг подумал: «Наверное, там, под горами, темно и прохладно. Солнце меня там не выследит. У Гор должны быть мощные корни, под ними, наверное, скрыты тайны, которые никто не узнал с начала мира».
И вот ночью он поднялся в горы, нашел пещерку, из которой вытекал темный поток, прополз, словно червь, в сердце гор, и больше о нем никто ничего не знал. Кольцо вместе с ним кануло во мрак, так что даже тот, кто его сделал, и чья сила снова росла, ничего не мог о нем узнать.
— Голлум! — воскликнул Фродо. — Значит, Голлум? Ты хочешь сказать, что это та самая тварь, которую встретил Бильбо? Как противно!
— Мне кажется, что это печальная история, — сказал маг. — Это ведь могло случиться и с кем-нибудь другим, например, с моими знакомыми хоббитами.
— Не верю, что Голлум сродни хоббитам, даже отдаленно! — запальчиво сказал Фродо. — Он мерзкий!
— И все-таки это правда, — ответил Гэндальф. — Уж о вашем происхождении я знаю больше, чем сами хоббиты. Даже рассказ Бильбо подтверждает родство. В глубине сознания и памяти у них явно нашлось что-то общее. Они удивительно хорошо поняли друг друга, гораздо лучше, чем хоббит может понять, например, гнома, орка или даже эльфа. Вспомни загадки — они ведь знали одни и те же загадки.
— Да, — сказал Фродо. — Но ведь не только хоббиты любят загадывать загадки; почти одинаковые загадки есть у многих. И хоббиты не жульничают, а Голлум все время норовил сжульничать. Он пытался отвлечь беднягу Бильбо и застать его врасплох. Я бы сказал, что игра для него была средством без хлопот добыть жертву и потешить свою зловредность, а при проигрыше он ничего не терял.
— Боюсь, что ты прав, — сказал Гэндальф. — Но во всем этом было еще кое-что, чего ты пока не видишь. Даже Голлум не безнадежно испорчен. Он оказался крепким орешком, как хоббит, — даже Мудрые не могли бы предположить в нем такой силы. Где-то в сознании у него остался уголок прежнего «я», и свет из прошлого проходил сквозь него, как сквозь щелку в темноте. Ему, несомненно, было приятно слышать добрый живой голос, пробуждавший в нем память о тихом ветре и деревьях, о солнце и подобных забытых вещах.
Но от этого, конечно, второе, злобное «я» в нем только сильнее пришло в ярость. Так и будет, если позволять злобе брать верх. Если не вылечить ее. — Гэндальф вздохнул. — Увы! Голлум почти безнадежен. Но не совсем. Слабая надежда остается, несмотря на то, что он владел Кольцом так долго, что не помнит ничего, что было до Кольца. Остается, потому что он в течение многих лет очень редко надевал его: в черной тьме оно почти не было ему нужно. Вот Голлум и не «выцвел» окончательно. Он стал худым, но остался жилистым. Кольцо разъело его разум и принесло ему невыносимые мучения.
Все «глубокие тайны», скрытые под корнями гор, оказались пустой чернотой; там нечего было выискивать, незачем стараться что-то делать. Оставалось украдкой добывать пропитание и жить памятью о прошлых обидах. Он стал жалок. Он ненавидел мрак, но еще больше ненавидел свет; он все ненавидел, а больше всего — Кольцо.
— Что ты говоришь? — сказал Фродо. — Ведь Кольцо было его сокровищем, он больше ничего не любил! А если он его ненавидел, то почему он не избавился от него, не бросил и не ушел?
— После всего, что ты услышал, Фродо, ты мог бы уже и понять, — сказал Гэндальф. — Он его любил и ненавидел, как любил и ненавидел самого себя. Он не мог с ним расстаться. У него на это воли не хватило бы.
Кольцо Всевластья само о себе заботится, Фродо. Оно само может предательски соскользнуть с руки, но тот, кто им завладел, никогда его не бросит. Он может поиграть с мыслью о передаче его кому-нибудь на хранение — не больше, да и то вначале, когда хватка Кольца еще слаба. Насколько я знаю, дальше пошел во всей истории один Бильбо. Он сумел отдать его на самом деле. И я крепко ему в этом помог. Без меня, может быть, не отдал бы. А выбросить, вышвырнуть не смог бы даже он. Не Голлум его потерял, а само Кольцо решило свою судьбу. Кольцо его бросило.
— Что, как раз вовремя, чтобы встретить Бильбо? — спросил Фродо. — Не лучше ли было достаться какому-нибудь орку?
— Не смейся, — сказал Гэндальф. — Тебе это сейчас не пристало. Пока это самый удивительный факт в истории Кольца: Бильбо появился как раз вовремя, чтобы вслепую, в полной темноте наложить на него руку.
Тут сработало несколько сил, Фродо. Кольцо пыталось вернуться к настоящему хозяину. Сначала оно соскользнуло с руки Исилдура и предало его; потом случайно подловило несчастного Деагола, и Деагол был тут же убит. После этого оно вцепилось в Голлума и разрушило его, источило. Голлум ему больше не нужен: он слишком мал и жалок, и пока Кольцо оставалось бы при нем, Голлум оставался бы на своем озере в недрах горы. Но вот настоящий хозяин Кольца снова возрождается и шлет из Лихолесья черные мысли: и Кольцо бросает Голлума. Бросает, чтобы попасть в руки самого невероятного владельца — Бильбо из Хоббитшира!
За этим стоит нечто более могущественное, чем воля и расчет Изготовившего Кольцо. Я могу сказать только, что Бильбо было назначено найти Кольцо, но назначено не Черным Властелином. Из этого следует, что и тебе предназначено быть хранителем Кольца. Это ли не обнадеживающая мысль?
— Отнюдь нет, — сказал Фродо. — Хоть я и не уверен, что все правильно понял. Но как ты все это узнал про Кольцо и про Голлума? Ты в самом деле знаешь или продолжаешь строить догадки?
Гэндальф посмотрел на Фродо, его глаза сверкнули.
— Я много знал раньше и много узнал недавно, — ответил он. — Я не собираюсь давать тебе отчет о своих делах! История Элендила, Исилдура и Единого Кольца известна Мудрым. Огненная надпись, не говоря уже о других доказательствах, подтверждает, что твое Кольцо является тем Единым…
— А когда ты это обнаружил? — прервал его Фродо.
Поделиться книгой: