Человек-пчела

— Понятное дело, каждый любит свое. И как же мы будем искать то, что любят все? — продолжал недоумевать путешественник.

— А давайте пойдем в город и спросим у жителей, — нашелся ученик.

— Дело говоришь! — крякнул атаман, который больше любил чем-нибудь заниматься, чем болтать попусту. — Ночью у них и спросим!

Он начертил на песке план города. В городе он промышлял с малолетства и знал его, как свои пять пальцев. Город поделили на двадцать восемь частей так, чтобы на каждую часть пришлось по разбойнику.

— Ты останешься, — сказал атаман страннику. — Какой с тебя прок, ты даже стену перелезть не можешь. А остальные ночью идут в город, разбредаются по своим кварталам и спрашивают жителей, что им интереснее всего на свете.

До прихода темноты разбойники отдыхали возле пещеры. Уже в сумерках они выступили в город, с ними был и ученик отшельника, которому пришлось по душе новое задание. Королеву из списка вычеркнули. Чего ее спрашивать — и так ясно, что ей милее всего собственный музей. Ночью каждого горожанина будил бородатый разбойник. Но вместо денег или золота у онемевших от ужаса граждан спрашивали, что их интересует в жизни. Получив ответ, разбойник несколько раз про себя повторял его, чтобы хорошенько запомнить, вылезал в окошко и отправлялся в следующий дом. Поскольку большинство горожан ночевало в тюрьмах, попасть в которые для разбойника — плевое дело, вольные удальцы управились даже раньше назначенного времени.

Ученик отшельника разошелся вовсю, он проворно лазил из окна в окно, собирая ответы полусонных горожан, но не скрывал своего разочарования. В последнем доме он наткнулся на двух спящих ребятишек. Он разбудил их и задал привычный вопрос. Пока они соображали, ученику пришла в голову блестящая мысль, он выхватил саблю и приказал:

— Быстро говорите хором: «Мы любим рыбацкие снасти!»

Мальчишки поторопились заверить его, что любят удочки. Довольный ученик проследовал в окно.

— Какие смышленые парнишки! Надо же, такие маленькие, а, гляди ж ты, соображают, что удочка — лучшая штука на свете!

К восходу солнца весь город был опрошен, и разбойники собрались в условленном месте в лесу, где их поджидал путешественник. Каждый из них обладал превосходной памятью, ведь в их промысле без этого пропадешь, и по очереди они отчитались об услышанном. А потом записали все на бумаге.

Следующей ночью путешественник в сопровождении всей лихой ватаги отправился в замок волшебника. Джинны молча распахнули перед ними огромные ворота. Альфрамедж принял бумаги у странника и погрузился в чтение.

— Эти вещи составят достойную коллекцию, — наконец сказал он. — Думаю, в подвалах под моим замком все это есть.

Он позвал джиннов, вручил старшему списки и приказал им спуститься в подвалы и принести все там упомянутое.

Полчаса спустя джинны вернулись и громогласно заявили, что вещи готовы и сложены в кучу во дворе.

— Помогите этим людям, — Альфрамедж кивнул на разбойников, — отнести вещи в музей королевы.

Джинны покорно склонили головы. Странник поблагодарил волшебника, и шайка снова двинулась в город. Странное было это зрелище. Полдюжины джиннов тащили чучело мамонта, еще полдюжины волокли настоящий скелет кита, а разбойникам выпало нести остальные причудливые вещицы. Когда все предметы были расставлены по своим местам, наступило утро. Разбойники и ученик отшельника вернулись в пещеру, джинны исчезли, а путешественник отправился к королеве во дворец просить приема.

Увидав королеву, он заметил, что она бледна чрезвычайно, а пудра на щеках не может скрыть следов недавних слез.

— Хорошо, что вы вернулись, — начала королева, — но теперь мне даже не хочется слышать, удалось ли вам разжиться любопытными вещицами. Музея больше нет. Его ограбили, воры утащили буквально все из моей коллекции, все, что собиралось годами.

— Мне рассказывали о вашей беде, — отвечал странник. — Но, смею заметить, ваш музей уже полон. Не пожелает ли Ваше величество взглянуть на новую коллекцию? Вдруг она частично восполнит ваши потери?

— Восполнит? — встрепенулась королева. — Никто не сможет вернуть украденного. Я даже не желаю смотреть, что вы принесли!

— Как будет угодно Вашему величеству, — поклонился путешественник. — Тогда разрешите, Ваше величество, допустить в музей публику? Вдруг новая коллекция привлечет простолюдинов?

— Разрешаю! — смилостивилась королева. — Я буду только рада, если мои подданные, наконец, заинтересуются музеем. Я прикажу распахнуть двери тюрем. Пускай каждый посмотрит, что вы там принесли. И если кто-то увлечется музеем, я отпущу его домой.

Королева наскоро сочинила декрет. Следующие дни музей был заполнен толпами людей, бродящими между чучелами животных, птиц и рыб, между редкими букашками, камнями и растениями, между прекрасными картинами и просто странными и поучительными штучками из подвалов Альфрамеджа. Королевские стражники, которых послали разведать, действительно ли народу пришлась по душе новая коллекция, не сомневались насчет ответа. Глаза посетителей горели от восторга, потому что каждый нашел в музее то, что хотел увидеть. Среди посетителей шнырял и ученик отшельника, правда, он чаще вертелся у витрины с рыболовными снастями: от самых мелких крючочков до китового гарпуна.

В тюрьмы никто не вернулся. Счастливые семейства воссоединились, и вновь весело заплясало пламя в очагах. Утром четвертого дня делегация горожан посетила королеву, чтобы засвидетельствовать ей признательность за доставленное удовольствие. Радостные лица подданных озадачили королеву, и она послала за путешественником.

— Скажите, любезный, как вы смогли догадаться, что интересует мой народ?

— Я просто спросил их и принес то, что они пожелали видеть, — честно отвечал путешественник.

— Хорошо у вас вышло, — пробормотала королева. — Жаль трудов, которые я положила на старый музей. Многие годы собирала я петельки для одежды. Пожалуй, на свете не осталось петелек, которых бы не было в моем музее. Мои агенты рыскали по далеким странам в поисках петелек, шелковых, шерстяных, позолоченных. У меня не было двух одинаковых петелек. И ни у кого не было такого музея! Но кроме пары портных и старой белошвейки никто не проявил к моей коллекции ни малейшего интереса. Я рада, что мой народ, наконец, счастлив, но не могу без горечи вспоминать мои никчемные хлопоты и мои петельки.

— У Вашего величества впереди длинная жизнь, — осторожно заметил путешественник. — И чем дальше, тем больше вы будете верить в одну простую истину: мы не можем заставить других людей любить что-то только потому, что сами от этого без ума.

— Послушайте, а вы не переодетый король? — улыбнулась королева.

— Ваше величество шутит, — поклонился путешественник.

— Да нет, я не шучу. Сдается мне, так оно и должно быть, — посерьезнела королева. — Но раз это пока не так, мы это быстро исправим. Мне кажется, вы бы куда лучше меня управляли моими людьми и моей страной. Я отказываюсь от трона в вашу пользу.

— Ваше величество! — путешественник был ошеломлен неожиданным предложением. — Не смею посягнуть на ваш законный трон. Если пожелаете, я готов оставаться рядом с вами и советовать вам время от времени полезные вещи.

— Хм! Достойный ответ! — пробормотала королева. И, повернувшись к слугам, распорядилась начать подготовку к свадьбе.

Свадьбу сыграли на другой день. Королева после обручения нанесла визит в музей и, к удивлению своему, надолго там задержалась. Тут-то новый король на радостях и поведал королеве, что случайно разузнал, где разбойники спрятали украденные из старого музея одежные петельки. И предложил построить другой музей и перетащить петельки туда.

— Не будем спешить, — остановила его королева. — Я должна освоиться среди ваших подарков, а о петельках мы еще поговорим.

Ученик отшельника не вернулся в свое жилище на горе. Он почувствовал вкус к вольной разбойничьей жизни, так непохожей на его прежнее житье-бытье. И решил бросить науки и присоединиться к шайке. Он посоветовался с атаманом, и тот вместо ответа благословил его. И добавил:

— Давай, парень! Из тебя выйдет настоящий рубака! А я на своем веку навоевался! Наворовал столько, что не знаю, куда девать всякий хлам. Очень мне поглянулась спокойная участь отшельника. Махнемся? Я стану учеником старого отшельника, а ты примешь моих удальцов?

Они ударили по рукам. Атаман удалился в горы на поиски учителя, а бывший ученик возглавил шайку.

О прошедших переменах донесли королю. Король послал за участником своих недавних приключений.

— Я хочу наградить тебя, — сказал король, — за помощь и добрый совет. Но пойми и ты меня, не могу же я позволить тебе разбойничать в моих владениях?

Юный атаман вздохнул разочарованно, и физиономия его уныло вытянулась.

— Я понимаю вас, Ваше величество, — протянул он. — Но все же жаль, что моя разбойничья жизнь оборвалась, едва начавшись. — И вдруг лицо его озарилось улыбкой:

— Придумал! Ваше величество, а вы не против, если я останусь разбойником, но дам вам слово, что грабить буду только других разбойников?

— Идет, — одобрил король, — я верю тебе, атаман.

Всем разбойникам чрезвычайно понравилась идея грабежа по-новому, было это так необычно и так захватывающе! Первым делом грабанули собственную пещеру. То есть разнесли вещички по бывшим владельцам. А потом новый атаман повел свою шайку на поиски пещер и тайников других разбойников.

Его ребята действовали с такой удалью, что вскоре все шайки в округе были ограблены дочиста, а добро возвращено прежним хозяевам. Если хозяев не находили, разбойники оставляли добро беднякам. Немного времени прошло, и окрестные банды прекратили свое существование, а бывшие злодеи вернулись по домам: какой смысл грабить, если у тебя все одно отнимут добычу? Новый атаман повел свою шайку еще дальше, в соседнее королевство.

Королева так и не послала за своими петельками. Она не могла нарадоваться на новый музей. Стало быть, набитые петельками мешки все еще на месте, в старой пещере. У молодого атамана достало ума не возвращать их королеве.

Рождественские шалопаи

Случилось это много лет назад. Перед Рождеством. Мальчишки из одной отдаленной школы гадали, как бы им развлечься. Одиннадцать сорванцов, всегда державшихся кучкой, собрались на тайный совет. С самого начала порешили, что праздновать Рождество обычным образом надоело.

— Тоска зеленая! — вздохнул кто-то из ребят постарше. — Опять эти елки, подарки на нитках, песенки и дурацкие игры. Все эти штучки — для сосунков, а мы давно выросли!

— Верно! — зашумели остальные. — Мы переросли такую чепуху.

— Верно, сэр! — пискнул самый маленький по кличке Воробей. — Мы выросли из такой чепухи!

— Конечно, — вступил самый старший, которого звали Забияка, потому что он ничего не боялся, — не видали мы что ли праздников в школе? Чем торчать там, давайте махнем отсюда и проведем Рождество, как нам захочется!

— Ура! — закричали все. — Так мы и сделаем! Да здравствует Рождество по-новому!

На том и остановились, а утром следующего дня, накануне Рождества, все одиннадцать улизнули из школы в надежде отыскать местечко, где можно бы повеселиться вволю. Они шли быстрым шагом. Замыкал шествие Воробей, ему приходилось почти бежать, чтобы поспевать за остальными, но он держался молодцом и не отставал. Наступил вечер, и Забияка объявил привал.

— У этого леса заночуем, — скомандовал он. — У кого есть лук и стрелы, пусть идут стрелять кроликов и птицу на ужин, а безоружные пока наберут дров для костра. А ты, Воробей, можешь вообще отдыхать!

— Отдыхать? — вскочил малыш и стукнул себя кулачком в грудь. — Чего это я должен отдыхать! Я тоже иду за дровами!

Воробей очень старался выглядеть таким же сильным и выносливым, как все остальные. Которую неделю каждое утро он подзывал кого-нибудь из ребят и требовал убедиться, что его мышцы со вчерашнего дня сильно окрепли.

Костер горел ярко, вскоре вернулись охотники. Увы, с пустыми руками. Они заявили, что уже очень поздно для охоты и подстрелить птицу или кролика удастся только утром. Тогда Забияка спросил, кто из ребят захватил с собой чего-нибудь из еды. Выяснилось, что кроме Воробья, никто не позаботился об этом. А у того был с собой кусок хлеба с мясом. Забияка распорядился разделить ужин Воробья на одиннадцать частей и малышу дали нож, чтобы он самолично произвел дележку.

И надо ж было тому случиться, что в это самое время через лес пробиралась шайка разбойников — пять головорезов и атаман. По пути к своему убежищу они как раз обсуждали приближение Рождества.

— До смерти опротивели мне пирушки по праздникам, — вздохнул главарь. — А слабо нам отпраздновать Рождество, как делают это простые люди? Эх, слабо. А все потому, что нам вообще неведомо, как это бывает.

— Здорово ты придумал, — кивнул один из разбойников. — Вот бы повеселились… Осталось узнать, как это у них водится.

И тут разговор оборвался: злодеи увидели пламя костерка на краю леса. Они попадали на землю и поползли в сторону костра, где ребятишки теснились вокруг Воробья, делившего ужин. Атаман свистнул, разбойники бросились к костру, и каждый сгреб в охапку двух ребят, а сам атаман схватил за шкирку Воробья. Ребятишки отчаянно брыкались, но вырваться никому не удалось. Пленников погнали в замок, по дороге Воробей торжествующе посматривал на своих дружков: их-то конвоировали парами, его вел свой собственный отдельный разбойник!

В замке пленников заперли вместе в большой комнате, куда вскоре принесли обильный ужин. После ужина всех препроводили в зал, где на подобии трона восседал атаман. В очаге метались дикие языки пламени, а по стенам были развешаны доспехи, оружие и всевозможные трофеи. Теперь ребятам позволили рассказать свою историю. Когда Забияка все объяснил, атаман воскликнул:

— Ах, мои птенчики, вы даже не представляете, как я рад, что вы смылись из школы именно сейчас. Мы тут как раз готовились к Рождеству. Мечтали о елках, рождественских песенках, играх и всей прочей дребедени! Да ничего про это толком не знали. Но теперь вы с нами, и все будет легко и просто. Вы поможете нам отпраздновать Рождество по-вашему. Мы притащим вам все необходимое и справим Рождество в нашем теплом гнездышке. Вы повесите на елку подарки. Может, Санта Клаус в первый раз забредёт к нам на огонек. А сейчас — все спать! С утра начнем готовиться.

Ребят отвели в комнату наверху, где на полу уже лежали одиннадцать тюфяков. Тюфяки пришлись очень кстати, но глаз никто не сомкнул. Зачем, спрашивается, было убегать из школы, если Рождество опять придется праздновать по-старому, лишь бы ублажить разбойников?

Наконец, Забияка сказал:

— Орлы! Все, вроде, тихо. Злодеи заснули. Давайте еще чуток выждем, а потом спустимся и убежим. Наверняка найдется окно или дверь, которую мы откроем. Что до меня, мне не светит оставаться и играть тут в рождественских невольников.

— Согласен! — пискнул Воробей. — Мы не можем на это пойти!

Ребята загудели, соглашаясь. Полчаса спустя все тихо поднялись и крадучись пошли к лестнице. Полная луна светила в окошко и было хорошо видно. Они спустились совсем немного, как вдруг Забияка услыхал странный звук. Он оглянулся выяснить, что бы это значило, и тут ему шепнули: да это же стучат коленки у Воробья!

— Эй, передайте Воробью, — яростно зашептал он, — если он не может идти тихо, пускай остается!

Бедный Воробей! Он так старался, даже ноги согнул, но коленки все равно постукивали. Тогда он решил вовсе не сгибать ноги и шагал, как на ходулях. Так выходило еще хуже. Оставалось попробовать съехать по перилам. Перила оказались на удивление скользкими и крутыми, Воробей пронесся мимо своих приятелей и плюхнулся на пол.

Но все обошлось, а тут спустились и остальные. Из соседней комнаты доносился храп. Они заглянули туда. На кушетках, застланных шкурами диких зверей, мирно спали все шестеро разбойников. Забияку вдруг осенило. Он мигом огляделся, в углах стояли тюки с награбленным добром, перевязанные веревками. Забияка вытащил ножик, откромсал кучу веревок и передал их товарищам.

— Бойцы! Слушай мою команду! — прошептал он. — А ну, вяжи злодеев по рукам и ногам! А потом мы заставим их делать, чего захотим. И убегать не надо.

— Здорово! — отозвался один из ребят. — Только вдруг они проснутся, пока мы их будем вязать?

— Храбрые люди не должны думать о такой ерунде! — отрезал Забияка.

— Есть, сэр! — пропищал Воробей и надул грудь. — Мы и не думаем!

Он, конечно, жутко перепугался. Но если остальные пойдут, то и он согласен вязать свирепых разбойников.

Ребята неслышно просочились в комнату: злодеи безмятежно храпели, и повязать их не составляло труда. Забияка лично проверил каждую веревку и каждый узел, а затем махнул рукой приятелям, призывая следовать за ним. Компания вернулась в зал, где Забияка велел всем вооружиться.

Приказ был выполнен с удовольствием. Одни схватили мечи, другие разжились копьями, третьи увешали себя кинжалами и ножами. Забияка выбрал боевой топор, а Воробей нахлобучил на голову шляпу атамана с торчащими орлиными перьями и вооружился шпагой длиннее себя.

Когда все были готовы, ребята вернулись к спящим разбойникам. Забияка занес топор над головой атамана и приказал: «А ну, вставай!» Злодеи продрали глаза и попытались вскочить. Но тут они обнаружили, что опутаны веревками по рукам и ногам, а окружают их бывшие пленники с их же мечами и пиками. Разбойники перестали барахтаться в путах и смирнехонько замерли.

— А теперь, — продолжил Забияка, обращаясь к атаману, — если не обещаешь, что ты и твои молодчики будете повиноваться мне в ближайшие два дня, я отрублю тебе голову!

— Готов тебя выслушать, — дернулся атаман, — только, пожалуйста, опусти топор. Он для тебя слишком тяжел, не ровен час, уронишь мне на голову.

— Ну нет, — возразил Забияка, вцепившись в топор, — не уберу, пока мы не договоримся!

— Тогда выкладывай скорее свои условия! — взмолился атаман. Он порядочно побледнел и не спускал глаз с дрожащего топора.

— Все, что от вас потребуется, это обещать, что вы будете исполнять мои приказы завтра и послезавтра. Это будет нетрудно и всего на два дня.

— Хоть целый год! — крикнул атаман. — Куда лучше, чем смотреть, как ты кряхтишь надо мной с топором. Я ручаюсь тебе за себя и своих сорви-голов.

— То-то же, — усмехнулся Забияка и опустил топор. — А теперь веревки долой.

Мальчишки развязали разбойников и отправились спать. Утром все завтракали вместе. Набив живот, атаман отодвинул стул и встал.