Смерть на каникулах

Мистер и миссис Ридсдейл на лестнице встречали родителей новых учеников, которые держались более формально – не так, как Уинтрингемы и прочие ветераны.

– Прошу прощения, миссис Биллингтон-Смит, ваш мальчик несколько перевозбудился вчера во время представления. Экономка его продержала в постели до вашего приезда, но считает, что теперь он может встать – если организовать ему спокойный день. Мисс Фосетт, не могли бы вы отвести миссис Биллингтон-Смит наверх? Думаю, она хотела бы поговорить с экономкой.

Джудит передвигалась среди родителей, обмениваясь короткими репликами, блестяще выполняя обязанности хозяйки, хотя голова у нее раскалывалась. Она боялась, что в любой момент из школы может вывалиться толпа эксцентрично одетых небритых актеров или на аллею вдруг заедет полицейская машина с пассажирами в мундирах.

– Доброе утро, полковник Кроуфорд. Хорошая погода для матча, не правда ли? Вы в отличной спортивной форме. Мистер Кокер преисполнен энтузиазма по поводу команды в этом году. Как вы нашли своего мальчика?

– Для меня они все на одно лицо, – беспомощно ответила миссис Флиндерс-Кроуфорд. – Под этими мягкими шляпами цвета волос не видно. А, вот он! Марк!

Юный Флиндерс-Кроуфорд, забывший было, зачем его сюда вывели, попытался подставить ножку соседу. Услышав свое имя, он оглянулся на голос матери.

– Марк, давай, мы ждем! Иногда я думаю, что он какой-то странный! – воскликнула она, когда тот подошел.

Джудит выдавила из себя улыбку и пошла дальше, а Марк вслед за матерью направился к машине. У него не хватало слов объяснить ей, что в колледже – это в колледже, а дома – это дома, и эти два места разделены тысячами миль, а резкое их объединение ошеломительно. Да если бы он и мог ей объяснить, то не счел бы, что оно того стоит.

Мистер Уорвик нашел директора.

– Они завтракают, – сообщил он ему, понизив голос. – Кроме миссис Фентон, я хочу сказать. Нашим я дал еще поспать, но пришли четверо из лазарета и их разбудили. Потом появились те две девушки, так я подумал, что лучше их накормить.

– Совершенно правильно. Если можно, пусть посидят тихо, пока родители забирают детей. Постараетесь, Уорвик? Днем уже не так важно, что они еще остаются здесь. В большой толпе они будут не так подозрительны.

– Понял.

– Спасибо, что взяли этих людей на себя.

– Ну что вы. Мне даже интересно.

– Не могу сказать о себе того же. И все думаю, кто же из них убийца.

Мистер Уорвик нахмурился:

– Честно говоря, я никого не могу представить в этой роли. Но, наверное, я ошибаюсь: ведь кто-то из них это сделал.

Директор вздохнул и двинулся дальше. Увидев, что жена на секунду осталась одна, он подошел к ней.

– Дэвид поехал на вскрытие в Стэнхерстскую больницу. Следствие начнется в понедельник и может затянуться, если не найдут виновного. Дэвид думает, что если повезет, то прессу удастся не пускать сюда до понедельника. И нам должны дать того инспектора, которого он предложил. Кажется, его фамилия Митчелл.

– Что ж, я рада. Они с Дэвидом уже работали вместе. По крайней мере, Дэвид ему помогал: сам он официально не может вести дело. То есть я полагаю, что ему не разрешено.

– Так вот, этот человек приедет сразу после ленча, насколько я понимаю, и сразу возьмет все в свои руки. Суперинтендант Роджерс сейчас в Стэнхерсте, очевидно, изучает репутацию этой труппы. Сюда он послал двух сотрудников в штатском. Не знаю, что они тут делают, но не наше дело их спрашивать. Как только я узнал, что приезжает инспектор Митчелл, тут же сообщил суперинтенданту. Он отреагировал уклончиво, но, думаю, воспринял с облегчением.

– Я бы тоже так подумала. Доброе утро, миссис Тейлор. Ваш мальчик сейчас возле лестницы, вон он стоит, да, вон там. Тейлор!

– Тейлор, тебя зовут!

– Бонзо, проснись!

– Бонзо, на выход! За тобой мать приехала.

Миссис Тейлор с нежностью смотрела на идущего к ней сына.

– Понятия не имею, почему ему дали эту ужасную кличку – Бонзо. Как собаке из мультфильма. Вы не знаете?

Джудит лишь вежливо улыбнулась и посмотрела им вслед. «Глянула бы ты в зеркало, добрая женщина, – подумала она, – так и поняла бы, потому что вы с ним похожи, как горошины в стручке».

Найджелу Тренту было скучно. В его возрасте человек избегает бездействия любого рода, и теперешняя вынужденная пассивность вызывала у него растущее недовольство и раздражение. Целый час после позднего завтрака он читал газету и сделал небрежную попытку разобраться с почтой от поклонниц.

Она состояла в основном из печально-непристойных излияний школьниц, и вскоре он с отвращением отправил письма в мусорную корзину и пошел обследовать школу.

Примерно половина учеников уехала с родителями. Те же, кого еще не забрали, вместе с полностью забытыми, жившими слишком далеко для посещений, развлекались на открытом воздухе. Найджел смотрел, как они гоняли парусные лодки по пруду, возделывали миниатюрные садики, запускали на футбольном поле модели самолетов или просто бродили небольшими группами. Всюду царил мир и порядок.

На другой стороне поля среди деревьев виднелась крыша дома Крэнстонов. Там сейчас находилась Соня Фентон. Найджел задался вопросом, как она воспринимает непривычную обстановку. Решил, что не будет сейчас ее навещать, и через боковую дверь вошел в школьный зал.

Там он обнаружил прибиравшего сцену воспитателя. Предложение о помощи было отвергнуто, к разговорам воспитатель также не был расположен, и Найджел вышел в главный коридор, где встретил мистера Крэнстона и мистера Хилла, покидавших учительскую. Они спросили его, не могут ли чем-то помочь.

– Нет, я просто гуляю, – ответил Найджел. – Это ничего? Кажется, полицейским в данный момент не нужен, а в нашей компании стало слишком нервно.

– Вы не хотели бы осмотреть школу? – предупредительно поинтересовался мистер Крэнстон. – Хилл, вы заняты?

– Сейчас – нет.

В тоне мистера Хилла энтузиазм отсутствовал начисто.

– О, не беспокойтесь, ради бога. Я вполне могу побродить сам, если никому не мешаю.

– Хорошо. Классы внизу, дортуары наверху. Если вы действительно не против, мне нужно проверить несколько тетрадей.

Мистер Хилл смягчил свой уход улыбкой и устремился прочь по коридору. Найджел заглянул в школьную столовую, вернулся к обитой зеленым сукном двери директора и направился наверх.

В дортуарах стояла тишина. Накрытые белым кровати были аккуратно застелены, чередующиеся умывальники и тумбочки выстроились ровным строем, губки, расчески и щетки пребывали на своих местах. Под каждой кроватью тапочки, на крюках висят халаты. Другой одежды видно не было.

Несколько впечатленный этой демонстрацией аккуратности, мыслями то и дело возвращаясь к событиям минувших суток, Найджел вышел в открытую дверь, откуда доносились жизнерадостные голоса.

– Нога у Терстона практически зажила, – говорила экономка. – Сегодня вечером он может вернуться. Хорн и остальные двое пусть лучше останутся в лазарете до понедельника. Если они примут участие в веселье, у них наверняка снова поднимется температура.

– Как вы справлялись этой ночью? – спросила Рут Фосетт. – Вас не нервировали эти четверо актеров в лазарете? Вы же слышали, что это не был несчастный случай.

– Конечно, я не испугалась. Этот коп стоял прямо за дверью музея, и суперинтендант меня конфиденциально заверил, что все возможные подозреваемые находятся в доме учителей.

– В том числе и вот этот, – сказал Найджел с порога.

Он фактически сознался в подслушивании, но отказаться от эффектного выхода не смог.

Женщины тихо пискнули от удивления и повернулись к нему. Его фигура, изящество, с которым он держался за дверь, грациозно изогнувшись в поклоне, солнце, осветившее его красивое лицо, – это была такая чудесная картина, что у Рут Фосетт перевернулось сердце и она невольно улыбнулась в ответ:

– Это медицинский кабинет. Заходите и расскажите, на что жалуетесь.

Найджел с удовольствием принял приглашение. Найти в таком месте симпатичную девушку, да еще и дружелюбную, – это превосходило его самые смелые ожидания.

– Я страдаю от безделья, – признался он. – Поэтому пошел разведывать местность. Сейчас нам полагалось быть на полпути из Стэнхерста в Уинчестер, но мы, похоже, проведем уик-энд у вас под стражей. Вот уж не везет так не везет!

– Это вы про нас?

Они оба засмеялись. И в этот момент мимо двери прошел мистер Хилл. Он уже давно не слышал этого любимого им смеха, исполненного такого самозабвения. Рут в последнее время была непривычно мрачная, чем-то угнетенная. Он заглянул посмотреть, что вызвало такое веселье. Возле двери стояла экономка, за ней у окна Рут Фосетт, красивее, чем обычно, и сверкающими глазами глядела в лицо Найджела Трента.

– Это тот молодой актер, – шепнула экономка. – Правда прекрасно смотрятся вместе? Как будто из кино.

Мистер Хилл обнаружил, что на него сцена произвела намного менее радостное впечатление, пожалел о своем эгоистичном отказе быть у молодого человека гидом, и так, что решил это исправить.

– А, вот вы где, – сказал он. – Хотел вас спросить, не желаете ли партию в теннис? Сейчас мне решительно нечего делать.

Найджел заметил, как изменился взгляд Рут Фосетт при появлении мистера Хилла. Ее лицо и шея залились краской, и он тут же поставил точный диагноз. Но при всем том немножко разнообразия ей не повредит. И Найджел обернулся через плечо, идя к двери вслед за мистером Хиллом.

– Вы пойдете посмотреть на матч? – спросил он. – Тогда, надеюсь, там и увидимся.

«Почему бы и нет?» – подумала Рут, оставшись одна. Джон Хилл, войдя, не сказал ей даже «доброе утро».

Соня Фентон лежала в постели в глубочайшем отчаянии. Что с ней теперь будет? Она трезво себя оценивала и понимала, что ее игра, пусть и приемлемая, недостаточно хороша, чтобы обеспечить ей место ведущей актрисы труппы в отсутствие мужа и без его влияния. Боб действительно был блестящим актером и иногда вдохновлял ее играть лучше, чем она могла бы. Без него она опустится на более низкий уровень, наступят тяжелые времена, и что тогда? Таланта к характерным ролям у нее нет. Кроме того, пути этих шекспировских трупп лежат далеко от торных дорог. Ее опыт работы с ними не поможет ей в обычных турне, особенно теперь, когда так мало действующих разъездных трупп. Репертуарные театры тоже не внушали особых надежд: они берут молодые таланты из театральных училищ. В общем, как ни посмотри, ей предстояло мрачное будущее. Она слишком поздно начала. Соня в душе вообще не актриса. Она вышла на сцену под влиянием Боба, романтической страсти к театру и недовольства прежней жизнью. Удивительно, что достигла хоть такого уровня.

Мысль ее описала круг и вернулась к ужасу теперешнего шаткого положения. Труппа не может покинуть колледж «Денбери», пока не будет разгадана тайна смерти Боба Фентона, и все это время она в опасности. Страшная мысль пришла на ум, но Соня твердо ее отвергла. Это невозможно. Такие ужасные вещи просто не могут случаться.

Мисс Крэнстон тихо постучалась в дверь и вошла.

– Унести ваш поднос? Ой, вы же ничего не съели! Так не годится.

– Не смогла.

Соня лежала на спине в трагическом изнеможении, под глазами залегли темные круги, лишенные косметики щеки побледнели.

– Позвольте мне вам помочь, если я хоть что-нибудь могу для вас сделать, – сочувственно сказала мисс Крэнстон. – Понимаю, вы хотите побыть одна. Но помните, что совсем рядом у вас есть друзья, с которыми можно поговорить.

Соня порывисто протянула руку:

– Как вы ко мне добры! Да, есть одна вещь. Я хотела бы видеть Найджела… Найджела Трента. Он… он был большим другом моего мужа.

– Конечно. Я его приглашу к чаю, если вы будете себя достаточно хорошо чувствовать, чтобы встать. Или вы сегодня спуститесь вниз?

«Черт бы побрал эту женщину, – подумала Соня. – Что за замшелые понятия?» Ей явно не пришло в голову, что Найджел может навестить ее, пока она лежит в кровати. Или это она нарочно? Круглое лицо мисс Крэнстон никак не выдавало ее мыслей. Соня снова откинулась на подушки.

– Мне сейчас не очень хорошо, – произнесла она слабым голосом. – Наверное, я попросила бы доктора меня осмотреть. Не того молодого, – добавила она, вспомнив, как обошелся Дэвид с Эдуардом Гэшем, – а пожилого, доктора Мэйсона. Я правильно его назвала?

– Я ему позвоню, – ответила мисс Крэнстон. – А теперь не лучше ли вам еще поспать? Я задерну шторы, иначе солнце будет светить вам в лицо.

Мисс Крэнстон оставила гостью и направилась в школу, продолжая переживать за Соню: бедная женщина совершенно потрясена этим ужасным событием. Проходя под ее окнами, она случайно посмотрела вверх и крайне удивилась, увидев, как резко больная отдернула голову и исчезла за шторами.

Глава 6

Отцы выиграли жребий и выбрали подачу. Они зашли в павильон, и пока мистер Кокер, Хью Уинтрингем и первый защитник калитки надевали щитки и перчатки, остальные расположились на ступенях и в шезлонгах, надеясь, что все ограничится одной партией. Было довольно много суматохи и суеты возле табло и турнирной таблицы, где несколько мальчиков пытались рассортировать книги записи счета и карандаши. Один из них подошел к мистеру Кокеру:

– Сэр, не могли бы вы дать нам порядок бэтсменов?

– В ноль минут. – Мистер Кокер полез в карман блейзера, висевшего на перилах павильона. – К вашим услугам. Отдайте его полковнику Кроуфорду, когда закончите.

– Да, сэр.

Ребята склонились над таблицей и стали лихорадочно писать, высунув языки и почти соприкасаясь лбами.

– Эй, вы двое, живее! Судьи выходят.

– О господи! Есть у кого-нибудь острый карандаш? Этот весь сточился.

– Дайте мне сюда список. Пусти, идиот, порвешь! Я его должен отдать отцу Флиндерс-Кроуфорда, так сказал мистер Кокер.

– Жаль, Притчарда нет. Он не говорил, почему не будет вести счет?

– Сад свой поливает.

– Поливает? Какого черта?

– Не знаю. Ой, господи, смотри, начали! Это был уайд-бол. Ты записал этот уайд?

На другой стороне поля стали собираться зрители. Жены и матери участников команд заняли места заранее, удобно устроившись в шезлонгах под немногочисленными деревьями у края поля. Опоздавшим повезло меньше – им пришлось сидеть позади в редкой тени ветвей или же терпеть жар летнего солнца. На землю постелили рогожи, и на них расположились младшие братья и сестры учеников, не обращавшие внимания на игру, которой не понимали, и разгоряченные возней друг с другом.

Джилл Уинтрингем с няней заняли место заранее, а Гермиона и Бренда сопровождали ее старших детей. Младенец, сочтенный слишком маленьким для крикета, был отдан под заботливый надзор бабушки.

– Никки, тебе на это дерево не залезть. Слишком скользкий ствол.

– Залезть, если мне Миона поможет. Миона, подсади меня.

– Не стану. Я очень рада, что сам ты туда залезть не можешь.

Николас напал на нее, всем весом пятилетнего крепыша бросившись под ноги. Она свалилась на него сверху.

– Не задави его, – предупредила Джилл.

Но Николас уже вылез из-под двоюродной сестры и уносился с криком:

– Не поймаешь, не поймаешь! Миона, не поймаешь! И ты, Бренда, не поймаешь!

– Непослушный мальчик, – глубокомысленно заявила Сьюзен. Она сидела на краю одеяла возле няни, рвала траву и сыпала ее себе на ноги. – Никки – плохой. Сюзи – хорошая, – заключила она елейно, подбрасывая травинки в воздух. Часть из них улетела няне в лицо.

– Совсем не такая хорошая! – сердито возразила ее жертва, подняла Сьюзен с края одеяла и отряхнула с нее остатки травы.