Помоги проекту - поделись книгой:
Майя Ракита
Дневник приемной матери
Посвящается моей дочери
Книга, представляемая вниманию заинтересованных читателей (трудно представить, что после прочтения первых страниц можно остаться незаинтересованным), предлагает многомерный подход к проблеме взаимной адаптации приемного ребенка и принимающей семьи. Уникальность книги заключается в позиции автора, соединяющего в себе эрудированного психолога и одновременно любящую, понимающую и чувствующую маму.
Профессионал видит причины возникновения страхов, детских фантазий, учебных сложностей или проявлений агрессии. Проблема детского дома — это не только недостаток любви, но и отсутствие естественных условий для выстраивания суверенного психологического пространства, обживания среды вокруг себя, формирования границ своего Я. Необходимость постоянного физического контакта, растерянность во внешнем мире и наглость в домашних условиях являются лишь следствием непроработанности личностных границ. Жестко организованная жизнь в детском доме не предоставляет ребенку свободы выбора — основного условия для развития навыка принятия решений о своих действиях. Отсутствие реальных представлений о семейной жизни приводит к замене их страшилками или беспочвенными иллюзиями.
Выделяя составляющие каждой проблемы, психолог выбирает конкретные пути ее решения. Но именно любящая мама осуществляет и описывает процесс последовательной, ведущейся в естественном для ребенка темпе совместной работы с имеющимися трудностями.
В книге подчеркнута также и та серьезная роль, которую в процессе адаптации ребенка к новой жизни играет опора на существующие у него ресурсы. Так, например, показано, что решение доступных по уровню сложности головоломок не только давало ребенку ранее не испытанное удовлетворение от выполнения интеллектуальных задач, но и укрепляло веру в себя и, в то же время, способствовало развитию когнитивных функций.
Самое главное, что удалось сделать автору, это успешная попытка выстраивания пути между Сциллой холодного теоретического знания и Харибдой неконтролируемых эмоций — пути к нормальной жизни с ее вечными сложностями и радостями.
Начало обоюдоострой жизни
(Я намеренно не буду называть имя дочери. Я не уверена, имею ли я на это право. Поэтому здесь, в этой книге, она будет моей доченькой, дочкой, дочерью, дочуркой, дочей.)
Каждый взрослый нутром понимает, что жизнь в детском доме — не сахар. Но ни один взрослый даже представить себе не может, насколько она горька, пока лично не столкнется лицом к лицу с ребенком из детского дома. Только беззаветное, огромное желание стать приемной мамой или папой такого ребенка позволит вам не захлебнуться в этой горечи, а честно и открыто разделить ее на части. И относиться к каждой части как к целой жизни!
Да, наверное, вы узнали в моей идее разделить горечь на части известную притчу про слона. В этой притче каждый слепой схватился за какую-то часть слона и сделал вывод про то, кто такой слон и как он выглядит. Вам придется стать слепым человеком, чтобы ухватиться за каждую из частей того прошлого ребенка, о котором вам ничего не скажут ни документы, ни сам ребенок, ни воспитатели, ни директор. Вам обязательно придется на время ослепнуть, чтобы не думать, что вы видите и знаете эти проблемные части вашего ребенка. Потому что вы не знаете ни одной части горечи, испытанной вашим ребенком до детского дома, в детском доме, а какое-то время и после детского дома. Это очень важное понимание. Вам действительно необходимо понять, что вы ухватились за то, чего не знаете, о чем не имеете представления. И на ощупь, медленно, вы будете открывать вместе с ребенком эти части. В этом и состоит начало. Начало жизни с ребенком из детского дома.
Страхи
У каждой части есть свой страх. Во-первых, страх внутри самого ребенка. Во-вторых, страх вокруг ребенка. Когда ребенок живет в детском доме, он не только чувствует себя преданным, брошенным, глубоко обиженным своими родными. Ребенок пытается забыть плохое, сделать вид, что в его жизни «ничего такого» не было. Но чем больше и упорнее ребенок стремится забыть свою маму или папу, тем глубже проникает в его душу обида и злость. Запомните, страхи никуда не деваются. Они притупляются на время. Они затаиваются в уголках, тесня надежду на нормальную жизнь. Потому что жизнь в детском доме в принципе нельзя назвать нормальной ни для одного ребенка. Потому что в детском доме ребенку напомнят о его брошенности другие, такие же брошенные дети. Напомнят жестоко, вымещая собственные обиды на других, пытаясь забыться и делая другим больно точно также, как делали больно ему. Детский дом порочен по своей сути. Потому что ни в каком самом радостном детском доме дети не могут забыть свои страхи, не могут не причинять друг другу вред: им приходится страдать самим и заставлять страдать других. Прошлое держит и будет держать в страхе всех детей детского дома, потому что его нельзя просто забыть. Даже со временем.
Страхи из прошлого
Придуманное прошлое
Моя дочь только на третий месяц нашей совместной жизни смогла начать вспоминание своего прошлого. Потому что первые месяцы она придумывала себе свое прошлое. Моя дочь всей своей душой желала иметь хорошее прошлое, которое она могла для себя только что разве выдумать. Я старалась ей не мешать. Но и не поощряла ее выдумки. Я не знала, правда ли то, что она рассказывала. Но я почти интуитивно чувствовала, что сейчас это вранье моей дочери нужно не меньше, чем рыбе вода.
Ребенок не может жить без знания о том, что с ним произошло. Моя дочь знала, что у девочки ее возраста (11 с половиной лет) могли быть, например, воспоминания о катании на роликах. Дочь взахлеб рассказывала, как они с подружкой катались на роликах, и как она научилась делать разные трюки не только на роликах, но и на скейтборде.
Простого вопроса о технике катания на роликах было бы достаточно, чтобы понять, что это голая неправда. Я слушала байки из якобы ее прошлой жизни и единственное, что мне приходило в голову, так это то, что моя дочь хочет мне показать, какая она хорошая и способная девочка. Потому что все ее завиральные истории в сущности были опытом нормального ребенка, который хочет похвалить себя. И дочь черпала самоутверждение для своей настоящей жизни, облагораживая свое прошлое.
Иногда получались из этого смешные казусы. Например, мы идем из моего офиса вместе домой, и я рассказываю дочери историю, которая случилась со мной в моем детстве. С нами идет еще моя подруга и она вспоминает, что с ней случилась подобная история. На следующий же день я встречаю дочь из школы. По дороге домой моя дочурка как ни в чем не бывало рассказывает мне историю, которая по ее представлениям произошла с ней прошлой зимой. Ее история является точным повтором моей вчерашней истории, но с добавлением того, что рассказала моя подруга. Потом мы вместе с дочкой смеялись и даже подтрунивали над тем, как ловко она пересказывает мои истории, да еще умудряется присвоить себе воспоминания моей подруги. Тогда я была уверена в том, что моя доченька прекрасно понимает, о чем мы смеемся. Но я также была уверена и в том, что когда моя доченька рассказывала мне «свою» историю из «своего» прошлого, она совершенно искренне верила в то, что это действительно произошло именно с ней. Моя дочь верила, что эта история является именно ее воспоминанием, а не той историей, которую она услышала вчера вечером от меня. Мне было не жаль своих воспоминаний из детства для моей дочери. Если бы я могла, я отдала бы ей столько своих историй, сколько нужно было бы ей, чтобы заполнить душевную пустоту. Но я точно знала, что моими воспоминаниями можно увлечься лишь на какое-то время, потому что страхи прошлого давали о себе знать почти каждый день. Они были там. И они влияли на настроение, на сон, на поведение. Это придуманное прошлое было островком «нормальности» или «хорошести». Но оно не было ее прошлым. Оно было уже нашим настоящим.
Через какое-то время я стала настаивать на том, чтобы моя дочь различала то, что она придумывает, и то, что с ней произошло в «нашем» настоящем. Единственное, чего я хотела добиться, так это того, чтобы дочь понимала, что у нее есть ее настоящее! Мне было нужно убедить свою дочку в том, что это настоящее происходит именно с ней, а не с выдуманной девочкой. И что я — это я. И что наше настоящее происходит также со мной, ее приемной мамой, а не с кем-то еще. Я уделяла этому внимание постоянно. Все наши с ней километры дорог в школу и из школы, в магазин и из магазина, все наши прогулки и посиделки были посвящены осознаванию нашего общего настоящего.
Мы с другом стоим на кухне. Первый день, как мы с дочкой вместе.
Друг говорит мне:
— Надеюсь, ты понимаешь, что она тебя не сможет называть мамой.
Моя дочь распахивает дверь, врывается на кухню и кричит:
— Мама, мама! Смотри, что я нарисовала!
Воспоминания нашего прошлого
Конечно, в нашем настоящем были наши воспоминания, которые касались нашей жизни после детского дома. Как-то раз моя дочь сказала мне за ужином, что она решила, что я стану ее мамой в первый же день нашего знакомства. Меня это удивило. Это было неожиданно, поскольку наша жизнь складывалась очень сложно.
Когда мои друзья спрашивали меня, как я выбирала себе ребенка в детском доме, я пыталась рассказать им, что выбирать себе детей в принципе невозможно. Когда ты заходишь в детский дом, на тебя наваливается орава малышни, тебя тянут за руки, за одежду, не дают ступить и шагу двадцать пар рук. И еще двадцать пар глазенок смотрят на тебя с такой надеждой, что ты забываешь все на свете и не можешь сдержать рыданий. Все твои чувства обостряются настолько, что тихим голосом произнесенный каким-то малышом прямой вопрос: «А вы будете моей мамой?» превращается во внутренний крик души. И ненависть ко всему человечеству подступает так близко к сердцу, что приходится срочно бежать в какой-нибудь уголок тайком смахивать слезы и приводить себя в порядок. Сбежать в этот момент, поддаться слабости возможно. В этом нет ничего постыдного. Но вернуться сложнее во сто крат! Хотя и это возможно. Невозможно понять само наличие и увеличение количества детских домов, не понять ни умом профессионального психолога, ни сердцем женщины. Что касается меня, то я приехала за конкретным ребенком, с которым провела вместе Новый год у моих друзей, а взяла ту девочку, которую мне дали. Взяла без сопротивления и в соответствии с законом жизни: дают — бери!
Так вот. Доченька очень подробно вспомнила тот день, когда я впервые ее взяла из детского дома с собой. Поскольку детский дом находился не в моем, а в другом городе, я жила у своих друзей и могла пригласить свою будущую дочь только к ним, получив предварительно их согласие. Дочка вспомнила, как мы рисовали, как болтали, как смотрели все вместе «Мадагаскар-2», как делали винегрет, а вечером взбивали молочный коктейль с бананами, как рассматривали все вместе фотографии родного моего города, города, в который нам предстояло через какое-то (никто не знал, какое) время уехать и жить. Дочь вспомнила и о том, как я укладывала ее спать и читала сказку на ночь. А когда мы легли, прикасаясь друг к другу, моя дочь именно в тот момент подумала, что я стану ее мамой. Она так и сказала мне за ужином по прошествии более трех месяцев с того самого момента, что это она меня выбрала.
Мосты прошлого сожжены
И пусть до ее приезда в мой город у нас был еще месяц, она не переставая, думала обо мне. А я о ней. Я бегала с документами по инстанциям. А она выдержала разговор с родной мамой. Рыдала ночами.
Моя будущая дочка отказалась наотрез брать с собой какие-либо фотографии из прошлой жизни. Моя будущая дочь сожгла все мосты и уехала со мной в незнакомый город, к незнакомым людям. Моя дочь пошла в незнакомую школу и стала преодолевать незнакомые ей трудности. Это не значит, что она перестала рыдать. Это не значит, что она перестала отказываться. Это не значит, что она перестала бояться. Это не значит, что она перестала хотеть забыть свое прошлое, и особенно, свою маму навсегда! Это значит, что она осмелилась начать со мной жить. И нам предстояло в нашей жизни построить новые мосты. Потому что старые мосты дочь сожгла, чтобы уехать. И теперь нам нужны были другие мосты, чтобы остаться.
В моем случае настоящее было осознано за три месяца и принято ценой невероятных душевных и профессиональных усилий не только с моей стороны, но и со стороны моей дочери. В конце третьего месяца у моей дочери появилось первое воспоминание из действительно ее прошлой жизни. Конечно, в какие-то моменты до этого она пыталась мне что-то рассказать. В ее памяти всплывали воспоминания. Но попытки рассказать о них превращались в стоны и захлебывание слезами. Слезы катились градом, и дочь не могла произнести ни одного слова. Она выдавливала из себя какие-то непонятные звуки, и мне приходилось ее долго успокаивать.
Не мой, но очень важный случай
Среди моего окружения только одни дальние знакомые взяли маленького ребенка из детского дома. Мальчик лет 3–4 без конца спрашивал своих приемных родителей:
— Мама, как же ты могла оставить меня в детском доме?
Мама была растеряна. Она-то не оставляла этого малыша, а наоборот взяла его из детского дома.
— Папа, как же ты мог оставить меня в детском доме?
Папа тоже ничего не понял. В первый раз. Но со второго, третьего раза приемные родители повинились перед этим мальчиком и просили прощения. Мама просила простить ее за то, что она оставила своего маленького мальчика в детском доме. Папа умолял простить его за то, что он позволил случиться тому, что его любимый сыночек попал в детский дом.
— Бабушка, как ты могла оставить меня в детском доме? Бабушка, как ты могла разрешить моей маме бросить меня?
И бабушка просила прощения за то, что позволила своей дочери бросить любимого внука в детском доме.
— Дедушка, как ты мог оставить меня в детском доме, почему ты меня не забрал оттуда?
И дедушка тоже просил его простить за то, что он не забрал своего любимого внука из детского дома раньше.
Вопросы маленького мальчика были обращены к его новым родителям, которые перед ним ни в чем не виноваты. НО им пришлось взять всю долю вины и ответственности за кровных родителей, которые бросили своего маленького сынишку, которые отказались его воспитывать. Приемные родители просили простить их. Конечно, мальчик их простил. Дети хотят все и всех простить. Им нужно в этом помочь. Например, взять вину на себя.
Время
В современном мире люди воспринимают разговоры о времени как некую банальность и обыденность. Во многом такое восприятие оправданно той обыденной и банальной жизнью, которую ведут эти люди. Как правило, серьезное отношение ко времени появляется либо с возрастом, поскольку смерть не за горами, либо с потрясением, несчастьем. Не зря же народная мудрость гласит: «Счастливые часов не наблюдают». Ценить каждый час своей жизни — задача непомерно сложная еще и потому, что наполняется этот самый каждый час заботами, делами и хлопотами автоматически. Лишь те ситуации, которые выбивают взрослого человека из его автоматического состояния, заставляют задуматься и о времени, и о смысле проведенного времени, т. е. самой жизни.
Совсем другое восприятие времени возникает у взрослого человека, в жизни которого появляется ребенок. И не просто сын или дочь подруги. А ребенок, который каждую секунду, каждый час находится рядом с тобой. Поверьте, эта ситуация заставляет задуматься о том, как и чем заполнить жизнь ребенка. Моей дочке было 11 с половиной лет, когда под Новый год мы приехали ко мне домой и стали жить вместе. Она практически не умела читать. Школьный образ жизни сформирован был неправильно, так как она иногда приходила на второй урок, а иногда и на третий, появлялась без домашних выполненных заданий, ей все сходило с рук, так как она в обычной школе была на особом, явно привилегированном положении ребенка из детского дома. И единственное, что моей будущей дочке давала привилегия детского дома — это заветные тройки. А какие еще могли быть оценки у ученицы четвертого класса, которая не могла толком прочитать даже условие задачи! Но если о школе у моей дочки имелись хоть какие-то представления о классе и учителе, то домашнего образа жизни не было вообще. Поэтому на время зимних каникул я, как слепая, ухватилась за дом. И мы стали его обживать.
Наши слабые места
За несколько первых дней нашей жизни мы купили необходимые вещи моей доченьке. Стояла зима, выпал снег, а мы, подставляя свои лица падающим снежинкам, ходили от магазина к магазину. Доченька моя притомилась, я была шокирована ценами на детские вещи и огромным количеством того, что действительно было необходимо. Выяснилось, что мою дочку в маршрутке укачивает. Поэтому мы садились и ехали до того момента, пока тошнота не подступала к горлу. Мы сразу же выходили и там искали нужные нам вещи.
Все эти походы за одеждой и обувью выявили наши слабые стороны. Слабость моей дочки была в том, что она никогда не решала сама, что надевать и что носить. Ее никогда не спрашивали, что ей нужно. Она никогда не делала самостоятельный выбор относительно одежды или обуви. Личных вещей в детском доме у нее не было, и носила она только то, что ей давали.
Слабость моя оказалась в том, что я понятия не имела ни о детских размерах, ни о детских материальных потребностях. А от надежды на то, что дочь сама начнет себе выбирать вещи в свои 11 с половиной лет, пришлось отказаться сразу же. Дочка смотрела на вещи обреченным взглядом, крепко держала меня за руку и ни при каких обстоятельствах не желала оставаться одна. Мои уговоры присесть на диванчик и снять свои дырявые сапоги, пока я ей буду выбирать для примерки ту или иную пару обуви, не действовали. Дочь крепко вцепилась в меня и ни за что не могла разжать руки.
Продавщицы тоже мало в чем разбирались. Им было глубоко фиолетово на наши с дочкой затруднения. Мои просьбы принести нам зимние сапоги такого-то размера были выполнены лишь единожды. Никто не собирался нам помогать. Мы за руку ходили по магазину, я выбирала пару сапог. Дальше мы шли опять же за руку, присаживались на диван, дочка при мне снимала свои сапоги, надевала новые. Если сапоги нам не подходили, мы опять надевали старые, шли искать другую пару сапог за руку, выбирали и опять примеривали. С горем пополам, не разлучаясь ни на секунду, мы оказались обуты и одеты.
Зимние фотографии
Все наши походы и прогулки на зимних каникулах сильнейшим образом истощили меня физически. Я буквально на себе носила свою дочь. Спустя много месяцев я, просматривая фотографии наших прогулок и поездок, заметила, что на всех зимних фотографиях моя дочь нигде не стоит самостоятельно. Вот она висит на мне, вот она буквально налегла на сына моего друга, а вот она ухватилась сзади и почти всем своим весом пригнула мою подругу к земле. И я тогда подумала, насколько же тяжело стоять на земле своими ногами брошенным детям. Поверьте, что эта «висячесть» не есть детское стремление повозиться, поваляться, побеситься с другими детьми или взрослыми. Конечно, моя доченька постоянно заигрывала, дралась, толкалась, убегала и прибегала. Она была постоянно в движении. Но постоять спокойно и самостоятельно одну минуту, чтобы сфотографироваться, была для нее задача ни физически, ни психически непосильная.
Я осознанно первые месяцы позволяла своей дочурке висеть на мне. Себя я настраивала мыслями о нелегкой роли матери, которой приходится носить своих детей на руках с младенчества. Это правильное понимание, что ребенок растет благодаря энергии матери. Только материнская сила способна поставить ребенка на ноги в прямом и в переносном смыслах. И когда возникает ситуация, что ребенок лишается своих родителей по любой причине, то ребенок, в первую очередь, лишается именно родительской силы, родительской защиты, родительской энергии. И я знаю, что детский дом, какой бы он ни был, никогда не поставит на ноги своих воспитанников. По одной очень простой причине, мудрой и житейской — никто не будет делиться своей энергией, чтобы каждого брошенного ребенка взять под «свое крыло». А энергии детдомовскому ребенку нужно во сто крат больше, чем ребенку, находящемуся под родительской зашитой. Ребенку из детского дома нужна и энергия, чтобы справиться со своими прошлыми ужасами, и энергия, чтобы встать на ноги.
Домашний образ жизни
Не проходило и дня, чтобы я не вспоминала в сердцах свой разговор с воспитателем детского дома. Мы сидели на очередном празднике детского дома. На сцене пели и плясали детишки. И в этой атмосфере случился такой разговор:
— Возьмите эту девочку, она Вам будет мыть полы. Она хорошо их моет.
— ???
— Она умеет мыть полы, Вы не думайте…
— Мне нужна дочка, а полы я и сама могу помыть!
— Зачем же самой?
Другая часть нашего домашнего образа жизни выявила другую реальность. Насколько моя дочка казалась испуганной и растерянной во внешнем мире, настолько же она оказалась наглой, агрессивной и беспардонной дома, в нашей квартире. Если в магазине она крепко держала меня за руку и была, как бы, приклеена ко мне, то дома она устраивала жуткие погромы. Вот такие разговоры у нас бывали достаточно часто:
— Да. Разбросать свои вещи в разные стороны ты смогла. А теперь давай все приведем в порядок и сложим на свои места.
— Еще чего!
— Доча, но это же твои вещи?
— Вот ты и убирай!
— Я занимаюсь своими домашними делами, а у тебя есть свои.
— Я тут не уборщица, я убирать ничего не буду!
— Так что, ты собираешься жить в таком беспорядке?
— Нет, ты будешь убирать у меня в комнате!
Вы теперь понимаете, почему не проходило и дня, когда бы я не вспомнила пресловутую фразу воспитательницы из детского дома: «Возьмите эту девочку, она вам помоет полы!». Прошло больше года, а моя доченька только один раз действительно мыла полы. И прошли миллионы минут разговоров о том, что такое свой дом, своя комната, свои вещи, свои домашние дела, прежде чем моя дочурка что-то сделала по дому.
Оно и понятно. Представьте себе детей, которым прислуживают специально нанятые государством взрослые люди. Государство наняло поварих, чтобы они готовили, кормили и мыли за детьми посуду. Государство наняло уборщиц, чтобы они мыли, подметали, стирали и все прочее. Государство наняло воспитателей, чтобы они их будили, одевали, водили в школу, приводили обратно в детский дом, готовили им уроки и все прочее. За какие заслуги у детдомовских детей такие слуги? Этот вопрос меня мучил без конца. Я понимала всю несостоятельность и язвительность этого риторического вопроса, но волей неволей он возникал с новой силой.
Когда состоятельная семья на свои заработанные или вовремя украденные деньги строит большой дом, нанимает прислугу, поваров, садовников, гувернеров — это нормально. Дети знают, что эти люди работают на них и получают за это деньги. А деньги зарабатывают родители. Здесь нет никакого порока. Все работают. Каждый зарабатывает на жизнь как может. Как говорится, кто на что учился. А что понимают дети из детского дома, к каким мыслям привыкают они? Согласитесь, к хорошему все люди привыкают быстро. Но это хорошее создают люди своими силами. А данным детдомовским детям еще даже не представилось случая сделать что-то хорошее своими силами, как они уже привыкли к полному обслуживанию. И это порочно!
Даже неважно, что нанятые государством люди думают, что это они главные в детском доме. Безусловно, все их рассуждения о своей работе ограничиваются выполнением функциональных обязанностей. Но у них-то есть свой дом, свои родные, свои вещи. Они не лишены домашних хлопот у себя дома. Их никто не лишал свободы готовить обед своему мужу, мыть полы у себя дома. Может быть, домашние хлопоты им неприятны. Возможно даже, что они без удовольствия убирают свой дом. Главное, что у них изначально есть право это делать! А у детей детского дома такого права априори нет! И все разговоры о том, что дети детского дома помогают уборщицам мыть полы глупы и кощунственны по своей природе, так как у детей нет никакого желания помогать зарабатывать уборщицам свою положенную зарплату. И если они это делают, то делают они это из весьма неблагородных мотивов.
Посуду моя дочь впервые помыла на третьем месяце нашей совместной жизни. Борьба за чистоту и домашний порядочный образ жизни оказалась настоящей битвой без врага. Я хорошо понимала, что нужно ввести правила и следовать им неукоснительно. Мне понадобилась вся моя устойчивость, чтобы не потянуться за валяющейся кофточкой и не положить ее в красивый зеркальный шкаф моей дочери, предварительно свернув. Мне это было сделать легко и почти естественно. И уж тем более не лень. Дело в том, что мне нужно было воспитать у своей доченьки, во-первых, позитивное отношение к своей комнате, во-вторых, ответственное отношение к своим вещам, и в третьих, научить ее самостоятельно принимать решения. Конечно, воспитание — слишком объемный процесс. Но, вспомнив притчу о слепых, я в начале устройства домашнего образа жизни решила сконцентрироваться на порядке в комнате и еде.
Порядок в комнате
Я установила правило, которое гласило: «Если вещь валяется на полу, значит она не нужна и ее можно выбросить!» У моей дочери после похода по магазинам сложилось твердое убеждение, что мои слова не расходятся с поступками. Уж если я что сказала, то можно быть уверенным на 100 % в том, что я так и сделаю. Дочь на своем опыте убедилась в моей устойчивости к ее «хочу-купишкам». А хотела она всякой ерунды типа той бесконечной мишуры, которая продается на полках у кассы любого крупного универсама. Если она ныла, я внимательно смотрела ей в глаза и спрашивала: «Сколько времени у тебя эта игрушка продержится?». Дочь отвечала: «Все время, я ее буду беречь!». Я покупала эту игрушку, напомнив про правило. И как только на следующий день я обнаруживала именно эту, якобы дорогую ее сердцу игрушку, валяющуюся на полу, я демонстративно поднимала ее с пола и выбрасывала в мусорное ведро. Моя дочь злилась, рыдала, но я была непреклонна. Правило нарушено. Если вещь дорога, то ее надо беречь и у нее должно быть свое место! Так мало помалу моя доченька воспитывала в себе бережливость, ответственность. Она стала более аккуратна и внимательна к своим любимым игрушкам и вещам хотя бы первое время. Конечно, потом новизна исчезала и вместе с ней исчезало бережное отношение к вещам. До остального пока не хватало ни рук, ни внимания. Я ей помогала и устраивала совместные уборки.
С уборкой мы долго не находили общего языка. «Еще чего!» так и слетало с языка моей дочери. Автоматически! Я понимала, что автоматическую реакцию преодолеть сложнее, чем можно было бы ожидать. Поэтому терпеливо вместе с ней сначала наводила порядок в ее комнате, а потом начинала убирать свою комнату, кухню и коридоры. Очень скоро такая терпеливая стратегия дала хорошие результаты: дочь заинтересовалась пылесосом. Ее в принципе привлекали устройства и приборчики. Долго они не жили, но жажду нового утоляли. Например, фонарики нами покупались почти каждые две недели. Она их собирала-разбирала, брала на ночь в кровать и там, под одеялом игралась с ними или просто лежала и светила в потолок или на стены комнаты.
Ритуал засыпания с фонарем продержался долго и тоже сыграл позитивную роль в нашей жизни. На покупку фонарей я не скупилась, так как они были носителем принципа, частью необходимого ритуала. Все остальные «хочу» я полностью игнорировала, поскольку они не представляли ценности для нашей жизни. К тому же, за них не надо было нести никакой ответственности.
Так вот, моя дочь заинтересовалась пылесосом. И я стала поручать ей уборку сначала ее собственной комнаты, а затем и всей квартиры. Ковер в моей комнате отличался от ковра в комнате дочери структурой ворса и пылесосить его было труднее. Я показала и рассказала, как удобнее пылесосить мой ковер, и дочка больше не испытывала никаких трудностей с уборкой всей квартиры. Очень скоро нам понадобился новый пылесос. Сила, с которой дочь жала на трубки, расплющила их и по ним пошли трещины. Но зато наша квартира была чистая. Новый пылесос понравился моей дочурке. И теперь она без проблем убирается. Но полы не моет. Их, по-прежнему, мою я. И еще одного мы не достигли из того, чего бы мне очень хотелось. Инициативы в домашнем образе жизни. Да, моя дочь без проблем пропылесосит квартиру. Но только после того, как я ей скажу или напишу об этом. И никак иначе. Моей дочери не придет в голову ценная мысль о том, что пора бы и убраться. Пока инициативных мыслей в голове моей дочурки не водится.
Геометрическое правило
Но через один год и три месяца я смогла ввести еще одно правило. Я назвала его «геометрией действия», поскольку моя дочь стала делать успехи в геометрии. У дочки видимо и от природы было неплохо развито зрительно-пространственное воображение. А я еще поддержала развитие способностей дочурки в этом направлении. Так вот, как-то раз после ужина я объявила, что сейчас мы займемся изучением очень ценного геометрического правила, которое в школе вряд ли будут преподавать. Я попросила свою дочь принести на кухню фломастеры и большой лист белой бумаги. Мы сели рядом, и я разделила лист линией на две равные половины. Одну половину я назвала «Беспорядок». Другую — соответственно «Порядок».
— Дочь, смотри, сейчас я открою тебе тайну беспорядка, — сказала я.
— Мама, а где геометрия?
— Смотри на мой рисунок, и она появится, ты ее узнаешь в линиях, — убежденно ответила я. И моя дочь стала заворожено наблюдать за моим рисованием.
Я нарисовала кружок, приделала к нему туловище в виде овала и нарисовала ручки и ножки тоже овалами. «Это ты, — намекнула я. Ты пришла со школы и переодеваешься. Вот ты снимаешь школьные брюки, — я нарисовала аккуратные брючки рядом со схемой человечка. Смотри, вот ты бросаешь их здесь. Я нарисовала диван под брюками. А они должны висеть на стуле». Чуть ниже я нарисовала стул с высокой спинкой в проекции 45 градусов.
— Да, стул хорошо получился, правда? — спросила я свою дочь.
— Мама, а при чем тут беспорядок!?
— Вот! Ты и спросила о главном. Мы к нему подошли вплотную. Смотри, что будет дальше. Итак, ты бросила свои брюки здесь, например, на диване. И ты подумала, что потом их повесишь на стул, а сейчас тебе захотелось… например, порисовать. Ты переходишь к своему столу и начинаешь доставать свои карандаши, фломастеры, альбом. Ты придумала, что именно будешь рисовать и рисуешь.
Я нарисовала перемещения человечка по комнате стрелочками. Добавила рисунок письменного стола в комнате дочери, на котором появилось много предметов для рисования.
— Ты за столом. Прихожу я и что я вижу?
— Что я рисую?
— Да, сначала я вижу, что ты сидишь за столом и рисуешь. А потом я вижу, что в комнате все разбросано. Одно дело — разбросано то, что необходимо тебе сейчас. То, что разбросаны фломастеры, карандаши, энциклопедия рисования валяется на полу, листы из альбома — все это состояние твоей комнаты я могу гордо назвать «творческим беспорядком». Но то, что валяется на полу рубашка, в которой ты ходила в школу, а на диване лежат брюки, колготки тоже валяются на диване, только в углу — все это я могу уверенно назвать беспорядком. А теперь появится геометрия беспорядка. Смотри внимательно!
Я рисую такого же человечка. «Это я, ты уже это поняла. Для того, чтобы твои школьные брюки повесить на стул, ты идешь к дивану». Стрелочкой я помечаю передвижения первого человечка от письменного стола к дивану и помечаю это действие номером 1. «Дальше ты берешь свои брюки и идешь их вещать на стул, где они и должны были находиться». Я рисую стрелочку от дивана к стулу и маркирую ее номером 2. «Затем ты возвращаешься к своему рисованию». Я рисую стрелочку и ставлю номер 3 рядом с ней. «Это и есть СУЕТА, как следствие беспорядка». Я крупными буквами красным фломастером пишу слово «Суета» и слово «Потом». «Я надеюсь, ты понимаешь, как эти слова связаны между собой: мысль про то, что ты потом уберешь свои брюки, рубашку порождает суету, которую я и изобразила стрелочками».
«А еще бывает и так. Ты остаешься на месте рисования. А я иду к твоим брюкам». Я рисую передвижение человечка под номером «2», то есть себя и помечаю эту стрелочку номером 1. «Я лично беру твои брюки с дивана и иду их складывать на стул». И это свое перемещение я отмечаю стрелочкой под номером 2. «Конечно, я стараюсь, чтобы ты сама следила за своими вещами, но иногда мне приходится убирать их по местам за тебя, а это в один прием не получается, как видишь на нашем рисунке. Но самое главное, что всей этой бесполезной и занудной суеты могло не быть, если бы ты знала и следовала геометрическому правилу порядка».
Я перешла к рисованию на второй половине листа. «Начнем все сначала: доченька моя приходит из школы домой». Я рисую опять ту же смешную рожицу с ножками и ручками в виде палочек, овалов и кружочков. Дочь очень довольна моим рисованием. Ей нравится схема «человека». «Ты, как обычно, начинаешь сразу переодеваться: снимаешь брюки и идешь к стулу их повесить». Я рисую стул, на котором висят брюки, и отмечаю это действие стрелочкой под номером 1. «Дальше ты хочешь порисовать и ты садишься за стол и рисуешь. А твоя комната находится в полном порядке. И когда я к тебе прихожу, ничего не отравляет моего взора. Я вижу только хорошее — моя дочь рисует!».
— Здорово! А ты мне обещала рассказать о секрете?
— Да, теперь, когда есть рисунки «Порядка» и «Беспорядка» и ты можешь видеть, чем они отличаются друг от друга, только теперь я могу открыть тебе секрет порядка. Секрет заключается в девизе: «Никаких промежуточных действий: все сразу и сейчас!». — Я крупными буквами пишу на стороне «Порядка» слова «Сразу» и «Сейчас». — Секрет прост, как одно действие, но очень качественное и результативное. Ты, конечно же, можешь создавать суету большим количеством действий, у которых только один результат. Лично я предпочитаю получать один результат за одно действие. И так происходит в любом деле. Не только в поддержании порядка в собственной комнате. Давай повесим этот лист с рисунками на стенку в твоей комнате. Пусть он будет у тебя перед глазами и напоминает тебе о том, что ты знаешь секрет порядка и сможешь ему следовать!
Первое время я постоянно обращала внимание своей дочери на промежуточные действия. Иногда мы вместе с ней их устраняли. Иногда я наказывала дочь, вытряхивая все содержимое на пол и заставляя более внимательно и аккуратно все упаковать и разложить вещи сразу по своим местам. Порой мне все-таки приходилось выбрасывать игрушки и вещи. Но гораздо реже, чем это было вначале. К сожалению, инициативы что-либо убрать нет до сих пор. Но настроение, с которым моя дочь относится к своей комнате и своим вещам, можно уверенно назвать приятным.
Страхи настоящего
Каждый ребенок, живущий в детском доме, мечтает о жизни в семье. Дети мечтают о маме, о папе, о том, как они будут вместе жить и радоваться этой новой жизни. Я думаю, что многие разговоры, которые дети ведут в детском доме, так или иначе крутятся вокруг их будущей прекрасной жизни с мамой и папой. И как всякие мечты, их мечты полны радужных надежд.
Но не только. Их мечты так же полны и жутких страхов. Потому что все неизвестное является устрашающим. И мечты о будущей неизвестной жизни надежно извращаются самими детьми и самими условиями жизни в детском доме. Если бы каждый из этих детей мечтал о своей маме в одиночку, наверное, у него не было бы столько страхов. Потому что одному невозможно объять все имеющиеся в мире страхи. Но вот в группе девочек и мальчиков это вполне возможно. Безусловно, в стороне не остается и преданный друг детей — телевизор. Так вот, в копилку мечтаний о будущей прекрасной жизни попадают все известные миру извращения, которые в принципе могут делать взрослые люди с детьми: бить, насиловать, продавать, убивать, заставлять мыть и убирать, морить голодом и т. п. Поверьте, этот список не так уж и мал.
Если на одном полюсе мечты о новой жизни с родителями «живут» страхи и извращения, то на другом полюсе этой мечты о будущей прекрасной жизни с новыми мамами и папами «живет» не что иное, как вожделение о богатой, потребительской, и я бы даже сказала, беззаботной жизни. Дети в разговорах о прекрасной, сытой и богатой жизни проводят никак не меньше времени, чем в разговорах об ужасах и извращениях, которые могут случиться с ними в жизни с их новыми мамами и папами. И, безусловно, рейтинг душещипательных бесед о страхах и прелестях значительно превышает рейтинг бесед об успехах в школе. Мечтания о будущей жизни разве могут сравниться с корпением над книгой или выполнением домашних уроков?
А теперь представьте, ребенок из детского дома с багажом мечтаний о беззаботной жизни и копилкой всех известных ему ужасов действительно оказывается с новой мамой в незнакомом городе. Как я уже писала, страхи прошлой «плохой» жизни меркнут перед страхами настоящего. Что может случиться с детдомовским ребенком в приемной семье? Вы видели, как избивали бедного мальчика в каком-то там селе какой-то там области? А как с нашими детьми обращаются в Америке? А сколько детей погибло от рук извращенцев в Италии? Вот эти вопросы волнуют общественность превыше всего. Потому что они дают пищу благородному гневу народа и повышают рейтинг телевизионных нечеловеческих шоу. Но никто не задумался над тем, зачем и кому вообще нужны детские дома? И зачем столько горя вокруг при неуклонном повышении материального уровня жизни россиян?
Страшны не страхи, страшны провокации
Поделиться книгой: