В начале пути

– Не знаю, Игнат. Решай сам. Ведь шестеро детей, Ваня в школу пошел. Страшно, конечно, но еще страшнее жить в ожидании смерти. Я, наверное, не переживу еще одного визита этих бандитов. Да и все мы можем не пережить. Я сама готова куда угодно убежать, лишь бы не видеть их рожи. Решай, Игнат.

– Хорошо, завтра встречусь с этим человеком и обсужу с ним все детали. Потом примем окончательное решение. Детям пока ничего не говори, и никому не надо говорить об этом. В лесу узнают, может быть беда.

На следующий день батько приехал с работы чуть раньше обычного. Клима с ним не было, он еще заканчивал собирать очередную бочку на заводе.

Мать поставила ужин на стол – картошку в виде драников и молоко. В хате больше никого не было.

– Гриппо, – принимаясь за ужин, – сказал батько, – я все обговорил с вербовщиком. Он назвал и сумму ссуды, и сумму подъемных. Денег должно хватить на обустройство и на проживание на первое время. Вот только времени у нас остается мало. Через неделю надо все подготовить к отъезду.

– Да как же так, Игнат? – запричитала мама. – Ведь и корова, и хата…

– Ну, что ты, Гриппочко, паникуешь? – немного рассерженным голосом сказал батько. – Соседей попросим присмотреть за хатой, корову можно сестре Марье отдать.

– Да, посмотрят они. Растащат все!

– Что у тебя тащить? Брат твой вон за ручьем живет, в ста метрах. Не посмотрит разве?

– Что же так быстро? – продолжала причитать мама. – Хотя бы месяц еще. Надо было бы со всеми увидеться, попрощаться.

– Ты же не в Америку едешь. Успокоится все вокруг, в гости приедешь. Еще интересней будет.

– Ой, не знаю! Страшно, Игнат!

– Заканчивай со своими страхами, Гриппо. Все, едем! Завтра я получу ссуду и подъемные. Сумма приличная. Кроме того, надо будет написать заявление об увольнении с завода и получить расчет. Завтра возьму с собой Клима с Володей. Разделим все деньги на три части. На всякий случай. Могут ведь бандеровцам сообщить о деньгах. Через неделю за нами приедет грузовая машина «Студебеккер». Машина большая, но все равно надо будет брать с собой только самое необходимое. Подумай над этим, Гриппочко.

Все последующие дни прошли в хлопотах и заботах. Мама увязывала в узлы одежду, обувь, собирала кое-какую утварь. Сложила ткацкий станок, инструменты батька… Ваня с удивлением смотрел на эту домашнюю суету, не понимая, что происходит.

– Мамо, – приставал он с расспросами, – ты зачем мою одежду в узел спрятала? В чем я зимой ходить буду?

– Ничего, сынок, зимой мы развяжем узел и вытащим твою одежду. Зима ведь еще не скоро. Вот все соберем, места будет больше в хате.

– А почему ты батька одежду в узел связала, в которой он на работу ходит? – не отставал Ваня.

– Не мешай, Ваня, садись лучше за уроки. Мы ему другую дадим.

На следующий день ближе к вечеру с города вернулись сначала батько, а через какое-то время и Клим с Володей. Батько привез Ване и Ане кулек конфет и пряников, которых дети не видели уже много месяцев. В другом кульке был хлеб, кусок колбасы и бутылка водки.

– Что это ты, Игнат, расшиковался? – спросила мама. – Денег и так не хватает.

– Не ворчи, Гриппко, – отозвался батько, – сегодня можно. Получил расчет, все остальные деньги – и ссуду, и подъемные. На следующей неделе в четверг за нами пришлют машину. Пока хлопцы моют руки на дворе, собери ужин. А где девчата, Люба и Оля?

– Где-то на село пошли к подружкам. Обещали скоро вернуться… Да вот они идут через ручей, – сказала мама, посмотрев в окно.

Когда все собрались, мама поставила на стол традиционную картошку в чугунке, батько нарезал колбасу и хлеб, открыл бутылку водки.

– Гриппко, давай стаканы. Дай еще два. Сегодня по особому случаю можно по чуть-чуть налить водки Климу и Володе, – распорядился батько, – они заслужили.

Выпив, все дружно принялись за ужин.

– Ваня, Аня, кушайте хорошо. Кто хорошо будет кушать, тот получит гостинец, его батько привез.

– Какой гостиниц? – сразу отозвался Ваня.

– Ты лучше кушай, не отвлекайся, а то тебя Аня обгонит, – пошутила мама.

Ваня ниже наклонился над своей тарелкой, разминая картошку ложкой, запихивая ее в рот и запивая молоком.

– Батьку, а откуда у тебя сразу столько денег? – неожиданно спросил Клим. – Говорят, ты с завода уволился.

Батько, отодвинул от себя тарелку, внимательно посмотрел на детей.

– Да, наверное, теперь можно об этом и сказать. Только пока не говорите никому. Мы решили с мамой уехать всей семьей с нашего села в другую область. Нам предложили завербоваться в Одессу, ну не в саму Одессу, конечно, но в ту местность. Там и поспокойнее, и посытнее. Все практически готово к отъезду. На следующей неделе приедет за нами машина.

В хате стало тихо. Все оставили ужин, кроме Вани и Ани, которые увлеклись своими тарелками.

Первым прервал молчание Клим.

– Вот это новость, – выдавил он из себя с удивлением. – А как же хата, корова, хозяйство?..

– Какое хозяйство, Клим? – ответил батько. – Корову отдадим тетке Марье, а за хатой пока присмотрит дядя Артем. Ты пойми, мы не можем подвергать опасности ни наши жизни, ни жизни Володи с Олей. Бандеровцы уже один раз приходили, им ничего не мешает прийти ещё раз, но с более серьезными намерениями. Для них человеческая жизнь ничего не значит. Ты же, наверное, слышал, что они сделали с семьей учителя в соседних Цепцевичах? Всех убили – и взрослых, и детей. И только за то, что он преподавал русский язык.

– Слышал. Но как-то все неожиданно, – произнес Клим как бы про себя. – Не хочется мне никуда ехать, батьку. Здесь все свои, через полтора-два года надо будет в армию идти… Нет, батьку, я никуда не поеду.

– Смотри, сынок, ты уже взрослый, – сказал отец. – Подумай, как ты тут будешь жить один?

– Нет, не поеду, – твердо заявил Клим.

– Ну, а вы как, Оля, Володя? – спросил батько.

Володя посмотрел на сестру.

– Мы поедем с вами, дядьку Игнат. Здесь нам жизни нет. Я даже зайти не могу в свою хату, сразу в ушах слышу выстрелы из автомата. Нет, мы с вами, – сказал Володя, и на его глазах показались слезы.

– Ну вот, кажется, все вопросы решили. Володя и Оля, вы тоже свои вещи соберите и принесите к нам, – сказал батько.

– Да какие у нас вещи? Они все на нас одеты, – ответил Володя.

– В четверг всем быть здесь, искать никого не будем и ждать тоже, – сказал батько, поднимаясь из-за стола.

– Ну, а у вас как дела? – обратилась мама к Ване и Ане. – Все съели?

– Да, – радостно крикнул Ваня, – я первый.

– Нет, я первая, – возразила Аня.

– Ладно, ладно, не спорьте, молодцы, все съели, – сказала мама. – Вот здесь кулек, а в нем конфеты и пряники, которые вам батько купил.

– Ура! – радостно закричал Ваня.

– Что же ты так орешь, – притворяясь сердитой, сказала мама. – Вот тебе, Ваня, две конфеты и два пряника, и тебе, Анечка, тоже две конфеты и два пряники. А остальные останутся на завтра.

Незаметно пришла ночь. Все уснули. Только Ваня не спал, прислушивался к сопению спящих. Ох, как ему хотелось съесть еще хотя бы одну конфетку. Он бесшумно сполз со своей лежанки и на цыпочках подошел к шкафу, в который мама положили кулек со сладостями. Осторожно он начал открывать дверцу шкафа, которая предательски заскрипела.

– Это кто там по шкафам шарит! – раздался тихий голос мамы. – Ложись спать, Ваня, а то завтра батьку расскажу.

– Я только посмотреть хотел, – шепотом сказал Ваня.

– Завтра посмотришь, – сказала мама, – быстро спать.

Понурив голову, Ваня отправился на свою лавку, лег и скоро уснул.

Все последующие дни взрослые были заняты подготовкой к отъезду, только Клим ездил в Сарны на завод на работу.

В воскресенье никто не смог отогнать корову в стадо. Мама пожалела будить и Клима, и Ваню, и они проснулись, когда солнце уже давно взошло, хотя его не было видно. Было пасмурно, по низинам стелился туман. После завтрака мама попросила Клима отогнать корову на луг, на берег Горыни.

– Клим, – сказала мама, – надо Майку выгнать на луг. Я не стала тебя рано будить, все вы устали. Пригляни за ней, пусть попасется часа три-четыре.

– Я хотел батьку помочь, он хочет с собой чайку взять. Говорят, там, на новом месте, есть речка.

– Володя поможет.

– Мамо, и я пойду с Климом, – попросил Ваня.

– А уроки ты все сделал? – спросила мама.

– Все, еще вчера.

– Ну, хорошо, иди, выгоняй Майку с сарая.

Клим и Ваня вместе с Майкой отправились на луг.

Майка щипала траву. Ребята сели под куст лозняка, наблюдая за коровой. Клим себе под нос напевал какую-то песню. Ваня прислушивался, но слов понять не мог.

– Что это за песня у тебя? – спросил он брата. – Ничего не понятно.

– Это песня о том, что всех хороших пацанов забрали в армию, а на селе остались одни калеки, и девчатам не с кем в церковь идти под венец. Это польская песня, вот тебе и не понятно. Хотя слова почти что наши. Вот послушай! И Клим уже громче пропел куплет:

Бо самэ горбатэ, кулявэ, смаркатэ в цивилях зосталошя…

Вдруг из соседних кустов лозняка вышли два человека, вооруженных автоматами в советской военной форме. Однако даже по некоторым внешним признакам было понятно, что это бандеровцы. На головах у них были форменные головные уборы с бандеровскими трезубцами.

Они подошли к ребятам. Один из них, здоровенный бандит, уставился на Клима своими мутными, очевидно с перепоя, глазами.

– Хлопец, скажи, солдаты в селе есть? – прохрипел он сиплым голосом.

Клим поднялся на ноги.

– Откуда мне знать, есть в селе солдаты или нет? – ответил Клим. – Я солдатами не интересуюсь.

– Я тебя, сопляк, еще раз спрашиваю: есть солдаты в селе? – с угрозой в голосе прошипел сквозь зубы бандеровец.

– А я еще раз отвечаю, что не знаю. А если тебе надо знать, то пойди в село и узнай, – ответил Клим.

– Смотри, Назар, какими они смелыми стали, эти краснопузые, – обратился бандеровец к своему напарнику, стоявшему чуть в стороне. – А ну, Назар, давай отправим его рыб покормить.

С этими словами он схватил Клима в охапку и повалил на землю.

– Назар, давай веревку и связывай ему руки и ноги, – скомандовал бандит.

Два здоровенных бандеровца начали связывать Климу руки и ноги веревкой.

Ваня бросился спасать брата, но, получив сильный удар в спину, отлетел в сторону и упал в траву. Поднявшись, он, громко плача, быстро побежал в село.

Тем временем бандеровцы скрутили Клима, взяли его за связанные руки и ноги и понесли к берегу реки с намерением бросить в реку. Еще какое-нибудь мгновение, и Клим мог оказаться беспомощным в быстрых водах реки Горынь. Но в тот момент, когда бандиты были готовы бросить его в реку, с другого ее берега раздался громкий окрик.

– Влас, Назар, оставьте хлопца в покое. Развяжите его и отпустите. Нашли с кем воевать.

Это был голос Володиша, главаря крупной группы бандеровцев, жителя села Трискино. Володиш, имя которого было Владимир Яценюк, до войны жил с матерью. Жили они бедно, почти впроголодь. Хата их находилась через три дома от хаты семьи батька. Батько и этой семье помогал иногда и сено косить, с огородом управиться, отремонтировать утварь.

Володиш узнал Клима, и это спасло ему жизнь. Бандиты освободили руки и ноги Клима, дали ему пинка и, спустившись к воде, сели в лодку и переплыли на другой берег.

Тем временем Ваня весь в слезах добежал до хаты.

– Ваня, что случилось? – с тревогой в голосе спросила мама.

– Клима дяди связали и утопили в реке, – сквозь слезы выдавил Ваня.

– О, боже мой, всплеснула руками мама, да что же это происходит? Игнат, ты слышишь, Клима утопили бандеровцы.

Отец быстро вышел из сарая, вошел в хату и сразу же появился на пороге с охотничьим ружьем в руках, которое он давно прятал от всех под кроватью. Не говоря ни слова, он быстрыми шагами направился в сторону реки.

Через пять минут батько был уже на месте. Увидя живым Клима, он облегченно вздохнул.

– Что тут случилось? – спросил батько Клима.

– Два бандеровца хотели меня утопить, но Володиш не дал.

– Чего они от тебя хотели? – спросил батько.

– Спрашивали меня, есть ли русские солдаты в селе.

– Ну, а ты, конечно, из себя героя строил, – с упреком промолвил батько. – Хорошо, что Володиш оказался рядом. Хоть бандит, но с памятью. А так утопили бы. Ладно, гони корову домой, дашь ей там сена, а завтра Ваня отгонит в стадо.

Мама ждала их во дворе. Увидев живым Клима, она выбежала за ворота.

– Сынок, Клим, – сквозь слезы вымолвила она. – А я чуть с ума не сошла. Ваня прибежал весь в слезах, сказал, что тебя бандеровцы утопили.

– Успокойтесь, мамо, – ответил Клим. – Топили, но не утопили. Живой я, живой.