Помоги проекту - поделись книгой:
Засыпая, урывками думал, что вот если Савлук – вор, то его надо наказать, а как же быть с прощением? Даже разбойный убойца Варавва был прощён, не то что Савлук с мёдом! Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас, молитесь за обижающих вас… Но как, Отче, если душа топорщится на недругов, сердце восстаёт на врагов, тянет на обиду ответить обидой?
А сколько он, Иван, за свою строгость осуждаем был! И боярами! И Собором! И причтом! Как Филипп Колычёв донимал его своими криками, что царь-де демонским глаголом народ на плохое разжигает! И никак было не объяснить опальному митрополиту, что грядёт 7077 год конца света, для чего люди должны в земных мучениях, на дыбах и кострах, очистить свои души, дабы встретить Судный день чистыми и безгрешными. Для того и опришня была к жизни вызвана. И пыточные му́ки из древних книг выписаны. И палкачи всяким выкрутасам обучены. А люди не понимали, думали – государь жесток, развёл зверское царение! От плах и виселиц бежали врассыпную, не понимая своего блага: мучаешься час – а блаженствуешь вечно! Да, в 7077-м второго пришествия не было, Бог миловал – ну и что? Не бойтесь, все ваши муки не напрасны, все вам зачтены, для мук и страданий времени нет, посему, раньше или позже, ваши души голубиную чистоту возымеют – для Всевышнего нет времени и места, всё едино в Нём!
– О Господи, прости, помилуй и образумь народ мой, сделай его послушным и покорным, ибо пуста власть царя без исполняющих!.. Ежели мне никто не повинуется – то какой же я тогда царь?.. Пресвятая Богородица!.. Спаси меня, раба грешного твоего, дай знак, как жить мне: по-людски или по-царски? Хуже нет холопа в собольей шубе… Человекоцарь разрублен, не собрать воедино… Дураки думают, что меня Иваном зовут, а имени моего не знают… А оно мне от Бога тайно дано – Тит Смарагд…[40] Камень с души не сваливается… Птица серебряна… Воры всюду и подлюги… – стало мешаться в голове, и так, постепенно угасая мыслями, затих.
После полуночи, проводив Бугу и Саид-хана, проболтав с ними на крыльце и выпросив привезти вдругорядь чего-нибудь сладкого, весьма Прошкой любимого, слуги отправились в печатню.
Работа ждала их на столе, никем не тронута, – они привязали к листам волоски, чтобы узнать, не шныряют ли тут беси или духи. Но нет, всё чисто, даже мышьего кала нет, хотя по углам полно катышков – мыши доедали остатки переплётов.
Когда сели к работе, Ониська вдруг сказал, что ему противно писать списки разбойцев, уж лучше он за мертвяков возьмётся, но Прошка возразил: списки должны быть писаны одной рукой.
– Какой начаты – той и кончены! Ни убавки, ни прибавки, слово в слово, а не так – тяп и ляп, как кура клювом, туды-сюды, царь этого не любит! А те мертвяки, кто в синодик угодили, – так это их же вина! Не надо было государю перечить и претительных докук чинить!
Ониська не понял:
– До каких кук?
Прошка наставительно пересказал многажды слышанное в покоях:
– А неслухи, маркотники негораздые, непослушны зело! Не хотят его царскую длань признавать, хоть государь наш от самого кесаря Августа произрастает! Жили б тихо-спокойно – и ничего бы с ними не было. Так нет! Туда же, Ганзу им подавай, где якобы денег поболе и народ чище живёт. А от грязи ещё никто не умер! И тот плох, кто своей обвонью брезгует! Если свою отечеству любишь – то и дерьмо его люби, не брезгуй, ибо это твоё, родное, родимое! Вот и получили предатели-бояре за свои рады и сеймы по первое число! И правильно – что это будет, если чернь скопом править вздумает? Для того цари и короли имеются!
И добавил, что он при царе состоит с юношества, во дворах вместе в игралки бегали, всякое видел, но главное – царь неправды не терпит, измены искореняет, сам честен как святой и от других требует: если я-де могу жить в усердии и покаянии, то и вы обязаны.
– А те, ехидны, прохиндеи, ухорезы, лиходеи, упираются, не хотят по-хорошему, вот и огребают по-худому. Хлебнёшь?
Ониська не хотел (после сивогара он писать не мог, склоняемый ко сну), а Прошка, опрокинув стакашок, утёрся шапкой и веско заметил, что самое худшее, что может случиться на свете, – это разозлить государя:
– Тогда пиши пропало – никому не будет спуску!
И стал вспоминать, как крымский царюга Девлет-Гирей своим поджогом Москвы огорчил государя до слёз – тот плакал, крестился на церкви с расплавленными, словно железные оплывшие муде, немыми колоколами и клялся в голос, что отомстит. И через год при Молодях так дал под дых собаке Гирею, что тот, как паршивый пёс от пинка, бежал до своей Тавриды с великим визгом и скулёжом, армию потеряв, конных ногаев утратив и мамулюков-наёмников лишившись! Ещё бы! Наш государь собрал тьму наймитов – алеманов, зело страшных на вид и звук, да тысяч пять казаков-пластунов, крайне злых, до крови дюже охочих, да своих стрельцов многие тысячи! И так вломил басурманам, так вломил, что у крымцев оказались перебиты все янычары и мурзы, сын Гирея зарублен, внук Гирея взят в плен на обмен, а зять Гирея пойман, на кол посажен, на тележку водружён и без возницы вслед убегавшим крымчакам запущен.
– Стойте, мол, куда вы, своего зятька забыли! Таково-то государя обижать! Никому не дано! – заключил Прошка, раскладывая бумаги для письма, радуясь обалдению наивного шуряки и думая, чем бы ещё его удивить (что было совсем не трудно из-за Ониськиной простодушной молодости). – А хочешь знать, загузаха, почему государева рать победила тьму татарскую?
Ониська ахнул: да как не знать, ведь государь – самый великий володарь?
Но Прошка с язвинкой напомнил: сожгли же татары Москву, а где был тогда великий володарь? Сбежал с царским обозом под Вологду и сидел там, казну карауля и хвост поджав.
– Нет, победа сия – гуляй-города заслуга! Знатная придумка – град-обоз, вагенбург по-немчински! – И он пером набросал на обороте листа каракули с кривыми кругами, объясняя, что гуляй-город сделан пленными немцами из толстых щитов на колёсах так искусно, что эти щиты можно везти куда угодно и двигать как хошь, скручивать змеёй или разворачивать в ряд как защиту от стрел и пуль, а самим в ответ через бойницы стрелять; всем этим хозяйством гулявый воевода верховодит, у него свои городовики и мостовики – щиты латать и за колёсами следить.
– А растянут обоз бывает на версту! Идёт на врага стеной – что ты с ним поделаешь? Один вид этого вагенбурга диких ногаев в бегство обратил: их лошадёнки на дыбки повставали – и ни в какую! Янычарь, врага не видя, сама себя от ярости рубить стала! Ополоумели басурмане, прочь кинулись! Так-то государь за Москву отомстил!
И Прошка, допив из баклаги за здравие гулявого воеводы и всего военного люда, кто от нехристей и сарацинов державу защищает, с большой неохотой взялся за писанину, завистливо поглядывая на Ониську, борзо шуршащего пером: зелёный сопленос, здоров как бычок, а тут руки ноют, ноги стонут, день работай – ночь пиши, да кому жалобу подать? Кто пожалеет? Пиши – и всё! Видать, не все братья во Христе – кто-то Христовой роднёй только прикидывается!
Роспись Людей Государевых
Вавилин Суворец, Вавулин
Осипко Григорьев, Ванеев
Третьяк, Ванеев Фуфляй,
Вантеев Безсон, Васильев Агей,
Васильев Богдан, Васильев
Брага, Васильев Василей,
Васильев Гаврило, Васильев
Гриша («Истопники сто-
ловые»), Васильев Гриша
(«Уксусники»), Васильев
Девятой, Васильев Ждан
(«Колпачники»), Васильев
Ждан («Подключники»),
Васильев Ивашко («Государевы
царевичевы стадные конюхи»),
Васильев Ивашко («Стадные
конюхи»), Васильев Илейка,
Васильев Исачко, Васильев
Истомка, Васильев Куземка,
Васильев Максимко, Васильев
Матюша, Васильев Матюшка,
Васильев Мелех, Васильев
Михайло, Васильев Ондрюшка,
Васильев Онтонко, Васильев
Петруша, Васильев Петрушка
(«Свечники восковых
свечь»), Васильев Петрушка
(«Стадные конюхи»), Васильев
Потапко, Васильев Пронка,
Васильев Серёшка, Васильев
Сидорко, Васильев Старой,
Васильев Фетко, Васильев
Филат, Васильев Фомка,
Васильев Шемела, Васильев
Шестак, Васильев Ширяй
(«Подключники»), Васильев
Ширяй («Портные мастеры»),
Васильчиков Иванец Олексеев
сын, Васильчикова Борисовы
дети – Григорей, Назарей,
Васильчикова Ондреевы дети —
Григорий, Илья, Ватутин
Замятница, Вахрамеев Образец
Семёнов сын, Вахромеев
Ивашко Михайлов сын,
Вахромеев Михайло Васильев
сын, Вахромеева Семёновы
дети – Иван, Лёва, Ведерка
Ивашко, Вельяминов Останя
Ощоров, Верещага Иван
Никитин, Верещевской Ондрей,
Верхоглядов Бощашко Юрьев,
Весяков Иван, Ветошников
Ондрюша, Висков Афонасей,
Власов Васка, Власов Ивашко,
Власов Микитка, Власов
Петруша Иванов сын, Внуков
Всячинка Васильев сын, Внуков
Ивашко Васильев, Внуков
Никифор Васильев сын, Внуков
Осипко Васильев, Воеводин
Филка, Воейков Баим Васильев
сын, Воейков Богданец Борисов
сын, Воейков Данилко, Воейков
Десятой Мамышев сын, Воейков
Звяга Тимофеев сын, Воейков
Иван Васильев сын («по 15 руб-
лёв»), Воейков Иван Васильев
сын («по 40 рублёв»), Воейков
Иванец Борисов сын, Воейков
Игнашко Звягин сын, Воейков
Матвей Васильев сын, Воейков
Митка Звягин сын…
Синодик Опальных Царя
Поделиться книгой: