Помоги проекту - поделись книгой:
– Конечно.
– Просто – отец рассказывал. В пятьдесят седьмом, как спутник запустили, в шестьдесят первом, как Гагарин полетел, – жили все лучше и лучше. Потом, когда лунную программу прикрыли, – как запнулись. Стали потихоньку в болото погружаться. А после этого – и страна, и космос одновременно накрылись. Такая безнадега…
– Безнадега – это значит без надежды. Мне когда предложили заявление в Отряд подать, в десятом, – я даже не поверил сразу. Кризис тогда был.
– Я помню. У меня тогда тоже проблемы были – пришлось тему работ сменить. Правда, теперь не жалею. Если бы не сменил – я бы сюда крен попал. Я правильно говорю? Крен?
Сергей выпучил глаза, пытаясь понять, при чем здесь крен, потом вспомнил, что с главной русской народной буквой у итальянца проблемы, усмехнулся.
– Правильно. Есть еще варианты – но и «хрен» вполне подойдет. Так вот, не знаю, что тут первично – то ли если страна в порядке, то и в космосе все хорошо, то ли наоборот – люди видят, что кто-то большое дело делает, и у них тоже все как-то веселее получается… В общем, что тут курица, что яйцо – не разберешь сразу. Но связь прямая. По крайней мере, у нас. Есть космос – все хорошо. Нету – пиши пропало.
– Я тебя понимаю – но все равно мне как-то странно. У нас все по-другому. Каждый делает свое маленькое дело, а на такие… глобальные вещи смотрят, как на спорт. Как на футбол. Главное – чтобы у тебя, у твоей семьи все было в достатке. А из этих маленьких достатков складывается один большой. Но вы, наверное, действительно другие.
– Не знаю. Нам, знаешь ли, тоже достаток в семье важен. Но вот только не получается этого достатка без больших дел, хоть ты тресни… А, так вот, про десятый год. Кризис, жуть. Приезжаю я, уже с первичной комиссии, обратно в Буденновск, даже не радостный – а пораженный. Удивленный. Я уже и забыть успел, что в детстве, как и многие пацаны, мечтал в космос полететь. Ребята встречают – как, что… Ну, я сказал.
Ты представляешь – мой комэск чуть из пистолета в небеса палить не начал, типа салют. Еле остановили. А ведь трезвый был. Потом, конечно, та-акую гулянку учинили… Без драки, – успокоил Сергей Пьетро, – драка – она вовсе не обязательна.
– И что? – Итальянцу было интересно. Все его знакомство с Россией ограничивалось сначала русским геохимическим институтом, потом Звездным и Байконуром. Это все-таки не самая типичная часть страны.
– И ничего. Написал рапорт, уехали в Звездный, всей семьей. Потом переписывался с ребятами – и знаешь, как-то вот с этого самого момента у тех, кто в полку остался, да и у других, у родителей… у тещи… В общем, у всех дела пошли… ну, не то чтобы совсем блестяще, а… нормально. И вот не знаю – выкарабкались бы мы тогда, если бы снова в космос не полезли, или так и катились бы потихоньку по наклонной…
– Кстати, Сергей, – я вот что заметил. «Нормально» – это же значит «ничего особенного, как оно и должно быть». А у вас, в России, «нормально» – это вроде бы что-то выдающееся, это значит «очень хорошо».
– Видимо, это потому, что это самое «как и должно быть» у нас слишком редко бывает. – Сергей погрустнел. – Вот если бы программа этого чертова лунохода работала нормально – ты бы обрадовался?
– Конечно.
– Или если бы температура на станции была плюс двадцать, а не как сейчас?
– О, тогда бы вообще желать было нечего. Но все-таки – мы же здесь в особых условиях. Это же Луна, а не обычная жизнь?!
– А у нас в России, понимаешь, вся жизнь – особые условия. Так уж сложилось. Потому, видимо, и нормальность мы ценим, как дар божий, и лезем сюда, в космос, как скаженные, именно поэтому – разница все равно не столь уж и велика… Ладно, заговорились. – Третьяков встал, снова наполнил термос, поставил на столик. Достал из зажима все ту же отвертку, хлопнул по карману, откуда выглядывали щупы тестера. – Работать пора. Мне винты крутить, а тебе кабель к площадке допроверить.
– Хорошо, Сергей, – Пьетро повернулся к консоли, – а знаешь, я очень рад, что ты мне поручил чек кабеля.
– Это почему? Если скажешь, что тебе приятно этой мутью заниматься, – ни за что не поверю.
– Это просто к утреннему разговору. Я проверяю кабель – и знаю, что делаю это, потому что это для реактора, потому что реактор все-таки прилетит. И что все эти разговоры про бомбу – действительно бред. И что следующей ночью здесь будет
Сергей улыбнулся – и немедленно скользнул в шлюз, чтобы не расхохотаться во весь голос. Ну да – все действительно нормально. И будет нормально. Как и должно быть.
День 4
29.08.2020
10:00 мск
Окололунная орбита
ЛОС «Селена»
– Все, Настя. Плохие дела.
– Что-то случилось, Боб?
– Льда нет. Помнишь, Мэтт неделю назад закончил бурение? Никаких следов. Прошли двадцать метров. Надеялись на гидраты, в Хьюстоне проанализировали колонку, построили модель. Сейчас пришли результаты. Официальные, из НАСА. Воды нет и не было. Ни в какой форме.
– Идиты… а ЛЭНД?
Кэбот тяжело вздохнул, пожал плечами. Присел за стол и зафиксировался. У него был ужин, у нее – завтрак. Американец вытянул тубу с традиционным соком, отпил пару глотков
– Я не геолог. Можешь спросить у самого Альвареза. Может быть, умники что-то напутали. Может быть, лунная порода дает такой эффект. Не знаю. Но ни в одном месте, где ЛЭНД показывал возможное наличие воды, ее нет.
– И что теперь?
– Теперь – все. Это была последняя надежда. Самое яркое пятно.
– И все так плохо?
– Очень плохо. Боюсь, программу прикроют. Понимаешь, когда Дабья[27] объявил о возвращении на Луну, яйцеголовые клялись и божились, что лед на полюсах Луны есть. Думали найти его прямо на поверхности. Потом, когда его там не оказалось, – оставалась надежда, что он есть под слоем пыли. Или вода в гидратах. Но Луна оказалась слишком мертвой. И программа тоже умрет. – Кэбот сжал тубу с соком, как будто решил выдавить из нее всю влагу, всю до последнего грамма, лишь бы на Луне появилась хоть капля воды.
– Почему? Не нашли воду – зато теперь вы знаете Луну лучше всех. Первая посадка – ваша, вторая первая – тоже ваша. Обратная сторона, оба полюса, первая лунная ночь… Сколько точек вы посетили?
– С «Аполло» – двенадцать. А что толку? Луна везде одинакова. Луна мертва. Луна не приносит денег. Только жрет. По пять миллиардов за полет. По одному авианосцу с полным крылом в год. Вы оказались хитрее – ваши ракеты меньше, но вы используете их не только для Луны. А «Арес»[28] слишком здоровый. Под него просто нет нагрузок…
– А как же Юпитер? Мы бы послать такую зверюгу так далеко просто не смогли. Самая тяжелая АМС[29] в мире. Рекорд! Или на Марс можно. Даже с людьми.
– Это здорово, это интересно. Я хотел бы слетать туда сам… Но это тоже расходы. Еще три круглых за один пуск. Только за пуск, не считая начинки. А с начинкой – все семь или восемь. Конгресс чуть не удавился, когда утверждал автомат к спутникам Юпитера. А уж людей на Марс… – Кэбот махнул рукой с выжатой досуха тубой. – Без шансов. А с Луной совсем плохо. Мы-то рассчитывали, что Луна станет заправкой, понимаешь? Есть лед – есть топливо. Можно лететь дальше. А сейчас это просто тупик.
– Хм. Можно добывать хотя бы кислород. Пять шестых топлива, если по весу. Для водорода. Ну или пять седьмых – для керосина или метана, как на новой «Козявке» будет. Пьетро уже накачал фунтов двадцать. Года через два счет пойдет на тонны, через пять – на десятки тонн. – Она забросила в рот огурец, захрустела.
– Для этого нужна база, как у вас. Постоянная база. У нас есть проект, даже макеты модулей, но… Мы опаздываем. Добывать кислород из грунта намного сложнее. А вы уже прошли полпути. Вон, даже химика привезли.
– Так в чем же дело? Я была в вашем модуле, точнее, в макете. В прошлом году. Наш по сравнению с вашим – лачуга. А у вас хоромы! По крайней мере, ребята бы от таких не отказались. Спать можно не в гамаках, а как нормальные, – она чуть не сказала «белые», – люди. А ваш луноход… У нас-то пока только тележки, чуть получше ваших первых роверов…
– Деньги и время, Настя. Деньги и время. Вы сделали что-то простое и маленькое – и успели. А мы стали делать, как ты говоришь, хоромы – и опоздали. Это как «Салют» со «Скайлэбом». Наша станция была больше и лучше, но мы забросили нашу программу – слишком дорого. А вы продолжали развиваться и в конце концов дошли до «Мира». Нам пришлось догонять. А сейчас избиратель потерял интерес к Луне. Та же история, что и с «Сатурном», – «Арес» слишком крут и слишком дорог для постоянных полетов. Нужно что-то лишь чуть-чуть больше, чем у вас.
– Ну да, «мой джип должен быть больше, чем джип соседа». Нет, Боб, – она отвела поднятую было для протеста руку, – я понимаю, что ваш «Орион» тяжелее. Но какие проблемы? Договоритесь и летайте с нами, пока клепаете этот свой… «Хаммер». Мы можем дешево… сравнительно дешево возить людей. Французы вон припасы доставляют. Итальянцы кислород добывают. А уж кто только не засветился в разных мелочах… А вы – вы можете таскать такие грузы, которые нам, да и всем остальным, просто не поднять. Те же модули базы, например. А уж какой танкер вы сможете отгрохать для многоразовых лунников… На год хватит, особенно с местным кислородом. Каждому есть дело.
– Смеешься? Ты в Интернет давно лазила?
– Позавчера, а что?
– Хм. Да. Ничего. В общем, президент Гэлбрайт заявила, что целиком и полностью поддерживает требования правительств Польши и Балтии.
– Какие требования? – Вот тут глаза у Кэбота стали по семь центов одной монеткой. Точнее, двумя и обе по семь. – Извини, Боб, я не слежу за политикой. Работы полно. Разве что ты что-нибудь расскажешь.
– Ну что же – это не значит, что политика не следит за тобой. – Глаза Кэбота вернулись к нормальному размеру, он улыбнулся одними губами. – Требования о демилитаризации Калининградской области.
– Ого. А попа у нее не треснет? – Кэбот осознавал смысл выражения секунды три, потом хрюкнул. – Хотя нет, раньше она треснет у этих… требователей. А у нее благодаря им будет время отыграть назад.
Кэбот опять помрачнел.
– Боюсь, Настя, что отыграть ей будет сложно. Скоро перевыборы, а положение у нее, сама знаешь… Демократам в Овальном кабинете –
– Уж это точно. И что, думаешь, она упрется?
– А что ей еще делать, после
– Это плохо. – Настя помрачнела. – Если вы действительно выйдете из дела – наши тоже притормозят.
Минуты две они сидели в миноре.
– Слушай, Боб! А чего мы грузимся-то?
– Грузимся?
– Волнуемся, переживаем. Смотри. Калининград наши не сдадут. Это все равно что вам сдать Аляску. Или Гавайи. Скорее даже Гавайи – база флота плюс курорт в одном флаконе. Так что или дело дойдет до ядренбатонов – ну, до ядерных бомб. И тогда вопросы космической программы никого интересовать не будут. А я прирежу тебя во сне и отравлюсь. Из принципа. Или Гэлбрайт все-таки затормозит. И тогда у вас через полгода будет другой президент. Ну и что, что республиканец? В конце концов, мы умудрились договориться даже с Маккейном, а уж на что он нас за Вьетнам не любил. И в результате – работаем вместе. Не так, как могли бы, – но работаем. Вот и в этом случае – начнем с чистого листа.
– Не знаю. Ты посерфи все-таки по сети – миссис президент сейчас в Германии. Там она, кстати, свое заявление и сделала. Уговаривает Старую Европу поддержать ее и поляков. А это она умеет – в мозгах ей не откажешь. И говорить может убедительно. Хитрая лиса. Если на вас навалятся всей кучей… Умирать не охота никому. Так что ваши могут поверить гарантиям, скажем, тех же Германии с Францией.
– Вряд ли. Не думаю я, что Европа впишется против нас. С европейцами у нас слишком много общих дел. И не только газ. Тот же космос. Ладно, итальянец на Луне – так еще и коммерческие запуски двигаем. А это, как ты заметил, деньги приносит. Термояд опять же – ИТЭР[30] уже год как работает, промышленные реакторы проектируем. И с какого перепугу Европе рисковать всем этим ради проблем одной чокнутой бабы… Извини, Боб, – спохватилась она. – Мне бы не понравилось, если бы так говорили о моем президенте. Знаешь как – сами мы своих шишек ругаем на чем свет стоит, но стоит с нами согласиться какому-нибудь иностранцу…
Кэбот заржал, запрокидывая голову, кадык ходил ходуном.
– Ладно, Настя. – Настроение у него явно поднялось, хандра ушла. – Обещаю, я как-нибудь скажу что-нибудь похожее о твоем. Будем в расчете. И надеюсь, все будет так, как ты предложила. Ну почему мы с тобой не политики, а?
– Наверное, потому, что слишком любим космос. А политика – она в основном внизу. В грязи.
18:30 мск
Окололунная орбита
ЛОС «Селена»
Москва, ул. Лесная, 10
Грязи оказалось больше, чем она могла себе представить. Настя прокляла себя – решила, дурочка, потратить полтора часа личного времени на выход в «большую» сеть. Собственно, Инет как был помойкой с самого своего рождения, так и оставался ею до сих пор. Ладно еще дикие слухи вокруг Калининграда – то ли кто-то в кого-то уже стрелял, то ли бомбил, то ли сбивал. Тут хоть какая-то логика. Дрянь дело, конечно.
Но
Боб дрых согласно расписанию, иначе пришлось бы ему отдуваться за всю американскую, европейскую – да и кое-какую нашу – прессу. Хотя какая она, к такой-то матери, наша?
Впрочем… Есть кое-кто, кому все-таки придется ответить. Причем, судя по контакт-листу, прямо сейчас.
Онлайн?
Рощина, ты живая там?
Привет. Сорьки, только что с планерки. Наши с поляками что-то не поделили, а нам пиши.
Блин! Гайка, ты же на Луне!
Не совсем. Вокруг болтаюсь.
Вокруг чего?
ДУУУРА!!!
Вокруг Луны?
(лениво аплодирует передними лапками) Догада.
Так. Сейчас интервью сорганизуем.
Сорганизуем, солнышко. Только спрашивать, подруженька, я буду!
Я тебя буду пытать, а ты мне будешь отвечать.
Какого, спрашивается, МСПХ вы всю эту пургу с реактором гоните?
http://www.kp.ru/daily/74234/1434831/
Про грязную бомбу, что ли?
А что такого?
То, что вы ДЕБИЛЫ, радость моя.
Насть, а что не так? На всех сайтах есть, по рейтер-су прошло.
А про то, что стоматологи теперь зубы через задний проход лечить будут, «по рейтерсу» не проходило?
Правда, что ли?
Шутишь.
Госссподя… Кто из нас блондинко, ты или я?!
Бомбить Америку или еще кого реактором через Луну – это все равно что сверлить зуб через задницу. Дрелью от Сваровски.
Так дорого?
Насть?
Ты что, обиделась?
Я, блин, ржу уже три минуты. Сквозь слезы.
Аллочка, солнышко.
Хочешь добрый совет?
Забей на все дела. И на солярий забей.
Прямо сейчас звонишь пресс-секретарю ЦУПа.
Там сейчас запарка наверняка, но ты прозвонись.
И скажи.
Что хочешь этот бред оборжать по самое не могу.
Ты можешь, когда хочешь.
Они за тобой машину вышлют, зуб даю.
И на Восточный свозят.
И шампанского в ванну нальют.
Мне шампанского не надо.
Мне бы мужика нормального (всхлипывает).
Опять в разводе?
Ну. Приезжаю на работу, как всегда, такая внезапная, а он секретаршу пялит.
(скучающе) Это как-то даже банально…
Анально, блин!
И главное – я ж, как дура, все полтора года не гуляла!
ВиктОр, пресс-секретарь, тоже в разводе.
Бегу!!!
А он случаем не пидор?
А то – что ни прессек, то гомосек…
Нормальный мужик.
В интересующем тебя смысле.
Да и в других.
(подозрительно) Проверяла?
Алла.
Задолбалла.
Знаешь, почему у баб-хирургов мужья не гуляют?
Отрежет?
Именно. А мне – зашьет. КС.
К тому же у меня и так секса по горло. С реактором, например.
Его сажать надо, аккуратно, чтоб не навернулся.
У меня ж внизу два мужика всю ночь при плюс двенадцати в бочке сидят.
Бедненькие.
Во-во. А ночь на Луне – четырнадцать суток.
Иди ты!
(обратно плачет)
И реактор им нужон, в том числе для обогрева.
Так что шиш рейтерсу а не реактор на башку.
Жирно будет.
А ты что, сама его сажаешь?
Нет, просто контролирую. На случай сбоя автоматики.
Круто.
Нашла.
Филонов Виктор Владимирович, верно?
Он. Звони прямо сейчас, он до упора на работе.
Разведенным – положено.
А надеть лучше что?
Да хоть голой иди, хоть в тройном тулупе.
Сейчас он наверняка только этим реактором страдает, а секс у него исключительно опять же анальный.
Пассивный.
С руководством.
А если ты ему сейчас с этой бней поможешь – он тебя на руках носить будет.
Все, убежала согласовывать и звонить.
Про ночь в четырнадцать суток, зубы через задницу и дрель от Сваровски – украдаю!
На тебя можно ссылаться?
Только Виктору, приватно. В остальном – не пали.
ОК.
Теперь совсем убежала.
PS. Тройной тулуп уже не могу :-(
Порядок. Алка – баба только в личной жизни дурная. Ну и в точных науках. А так – акула пера и диктофона. И на язык острая. Глядишь, поможет. Все. Личное время – тю-тю. Только почту проверить.
Оп-па. Доча сподобилась письмо написать. Ну-ка…
Забавно. Лагерь в начале учебного года? Что это их? Может, в связи с запаркой разгружают родителей? Она вздохнула и затарабанила по клавишам. Потому что теплую одежду и носки ни один нормальный ребенок никогда не возьмет quantum satis[31]. Если, конечно, ребенку одна ненормальная мама не поездит по ушам. Quantum satis же.
День 5
30.08.2020
09:30 мск
Звездный городок
Школа им. В. М. Комарова
Белоголовая фигурка вынырнула из-за кормы взрыкивающего автобуса: «Здрассьте, Алена Михална!»
– Алиса! А где хоть кто-то из взрослых?
– Але-она Михайловна! – Пигалица посмотрела на нее, как на неразумное дитя. – Где мама, вы, я думаю, сами знаете? – Вот же язва. Ну да, маме трудновато прийти и последить за отправкой дочки «в дополнительную смену летнего лагеря». Никакой эвакуации, упаси бог. Просто – еще пара недель на свежем воздухе. Или месяц. Или столько, сколько будет надо. Рядом со Звездным городком – авиабаза Чкаловский. А уж он-то в черный блокнотик супостатом занесен – сто процентов.
– А отец? Бабушка?
– Бабушка в Москве, в поликлинике своей. Оборудует операционную. А папу срочно вызвали на войну.
– Ну уж на войну.
– Алена Михайловна. – Снова взгляд из серии «какие же вы, взрослые, тупые». – Я уже не маленькая.
Мне уже тринадцать лет… В октябре будет. Мой папа – военный врач. И я все понимаю. Вот его записка.
Алена развернула вырванный из ученической тетрадки листок. Почерк Игоря она знала – профессионально-неразборчивый, как медику и положено. В период подготовки, а тем более – на время полета, семьи всех членов экипажа сливаются в одну. Если, конечно, нет каких-нибудь привходящих «из прошлой жизни» обстоятельств типа застарелой неприязни. У них с Шибановыми таких обстоятельств, к счастью, не было – а красавчик-итальянец женой пока не обзавелся. Так что куковала она до приезда сына в основном в обществе Настиных родных.
Поделиться книгой: