Помоги проекту - поделись книгой:
Он неторопливо пошел к калитке, думая по дороге, что в личной жизни у Михно, кажется, все складывается. Просто так, без стука молочко не приносят, просто так от калитки разрешения спрашивают войти. Когда Гуров вышел в переулок, там прогуливался, внимательно озираясь по сторонам, Артемьев да жарилась на солнце его машина.
А за приоткрытой калиткой соседнего дома уже стояла та женщина и смотрела на них. Гуров подошел к ней и представился:
— Меня зовут Лев Иванович. А вас как?
— Ольга Ивановна, — с готовностью ответила женщина и тут же с болью в голосе спросила: — Вы его снова заберете, да? За старое?
— За старое? — переспросил Гуров, удивившись, как точно эта женщина поняла, кем является на самом деле гость Михно. — Мне кажется, что за старое он расплатился сполна.
— Да, расплатился. Именно расплатился, — горячо заговорила Ольга Ивановна. — Большую он цену заплатил. Вы не смотрите на протез, на то, что ноги нет. Это самая малая плата. Вы ему в душу загляните. Там ведь черно все от неверия в людей, от обиды. Он ведь только-только отходить начал, он ведь зверюшек и цветы вырезает теперь, а не просто узоры, на решетку похожие.
— Вы знаете, за что он отсидел? — спросил Гуров.
— Все я знаю. Мы здесь все знаем друг о друге.
— Ольга Ивановна! — Гуров облокотился на каменный столб в проеме и задумчиво, по привычке почесал бровь. — Ответьте мне на один маленький, но очень важный вопрос.
— Отвечу, — храбро заявила женщина.
— Скажите, по-вашему, Аркадий способен снова совершить преступление?
— Никогда! — горячо ответила она. — Ударить может, крепко побить может, если кто… или из-за меня. Но чтобы снова воровать и грабить… Этого он никогда больше не сделает. Он ведь считает, что это как бы кара небесная ему за все содеянное. У него душа замерзла, тепла просит. Никогда он больше не сделает того, что делал в молодости. Он детей любит. Вы бы видели, как он на них смотрит. Он ведь почти год, как вообще за ворота дома не выходит. Мать похоронил, так бобылем и живет. А заказы и материалы ему сюда привозят, тут и работает.
— Спасибо, Ольга Ивановна, — кивнул Гуров и зашагал к машине.
Ну, вот, думал он, все косвенные доказательства перевесили сомнения. Не станет Михно заниматься местью. Некому больше мстить. Если уж говорить образами, то прежний Михно давно умер, может быть, в муках в больничной палате. И там же родился, когда боли улеглись, новый Михно. Нет, поправил себя Лев, не новый, а как раз тот, какой он на самом деле и есть. С болью с него сползла эта воровская шкура, и душа обнажилась.
— Знаешь что, Сашка. — Он подошел к водителю и похлопал его по плечу. — Ты поезжай вперед и жди меня возле автобусной остановки. Я пройдусь пешочком. Мне подумать надо, по телефону позвонить. Хорошо?
— Давайте я за вами поеду, Лев Иванович, — предложил водитель. — Все у меня на глазах будете.
— Сашка, нет опасности, — улыбнулся Гуров.
— Ну, раз была раньше, то снова появиться может, — строго заметил Артемьев. — Уж лучше перестрахуемся.
— Ладно, — засмеялся Лев и двинулся по переулку.
Настроение у Гурова было странное. То, что Михно оказался, видимо, непричастным к преступлениям и вообще отказался от преступной деятельности навсегда, радовало. Но, с другой стороны, круг подозреваемых не просто катастрофически сужался, он просто таял на глазах. А новых пока не появлялось, несмотря на массу оперативных мероприятий, новых улик и новых подозреваемых. Напряжение не отпускало, и возможность поговорить с женой по телефону была сейчас для Гурова бальзамом на душу. Он ведь еще и за нее переживал, как и она за него.
— Але, Маша, — едва услышав в трубке голос жены, заговорил Лев, — как ты там? Как отдыхается?
— Да у меня все хорошо, ты почему не звонил мне весь день?
— Машенька, некогда было. Да и что со мной может случиться, когда вокруг меня все время толпы полицейских и неприступные стены министерства?
— Все шутишь, — вздохнула Мария. — Когда у вас там все это закончится? Вы уже кого-то поймали?
— Ну, ловим мы в последнюю минуту, чтобы с поличным, ты же знаешь. А большую часть времени мы наблюдаем за преступником, изучаем его связи, вычисляем помощников. Так что этим и занимаемся.
— Ох, не знаю, я тут отдыхаю больше или нервничаю. Может, дома мне было бы спокойнее?
— Ты там процедуры принимаешь, ты под надзором и в руках специалистов. Не забывай, моя хорошая, что ты еще и здоровье поправляешь. Я же не просто в дом отдыха тебя отправил, а в специализированный санаторий.
— А ты не боялся, что я окажусь в среде тихо помешанных и слегка двинутых пациентов? — явно повеселела на том конце Мария.
— Таких там не бывает, — невольно улыбнулся Гуров. — Это санаторий для солидных людей, которым нужно подлечить нервную систему, подпитать ее, сделать устойчивее, просто нужен отдых в руках хороших специалистов. Я же знаю, что там в основном пожилые пары и дамы солидного возраста. Думаю, что к тебе и с разговорами никто из пациентов не будет приставать. Там все отдыхают, и от общения в том числе.
— Ты немного ошибся, знаменитый сыщик. Есть и молодые, и вполне симпатичные люди. Я тут заприметила одного, который с меня глаз не сводит. Такой крепкий парень, и что-то меня сомнения берут, что у него проблемы с нервной системой.
— Такой высокий шатен, лет тридцати? С прической как у Джонни Деппа и он чуть щурит левый глаз?
— Да! Это что такое?
— Это не молодой ловелас в поисках зрелых дам, Машенька. Этого молодого человека зовут Ярослав, и он капитан полиции. Ты же не думаешь, что я тебя отправил одну без всякого надзора? Это твоя охрана и мои глаза в санатории. Думаю, так тебе будет спокойнее. Меня очень беспокоило твое состояние, после того как ты увидела эту убитую женщину в машине.
— Ну, хорошо, — грустно вздохнула жена. — А я уж думала, что ты мне не доверяешь.
— Маша, — засмеялся сыщик. — Ты разве меня так плохо знаешь?
— Я тебя хорошо знаю, Гуров. И я очень соскучилась. Заканчивай там побыстрее со своими розысками, ладно?
— Ладно, моя хорошая. Я закончу и позвоню. А потом приеду за тобой сам. Даже возьму денечек-другой отпуска и поделаю себе массажик, электрофорез, что там еще делают. Какой-нибудь гипнотический курс пройду. А вечерами мы будем с тобой гулять по парку между корпусами. Там есть парк?
— Есть. И парк есть, и лавочки. И даже сверчки.
— Ну, вот и славно. Тысячу лет не сидел с тобой под звездами и не слушал сверчков!
Да, сверчки, думал Гуров, убирая телефон в карман. Тишина, покой, уютные корпуса и сверчки по вечерам. Сказка! А пока у меня перед глазами два трупа и письмо ненормального, который требует чего-то непонятного, но вполне понятно угрожает смертью еще одному человеку. И у меня нет зацепок и ниточек, за которые можно ухватиться. Знать хотя бы, кого он себе наметил в следующую жертву, если это вообще в его планах. Скорее всего, просто письма больного человека. Психологическая экспертиза ничего толком не дает, лингвисты по тексту никаких серьезных выводов сделать не могут. Список претендентов, обиженных лично на меня, иссякает. Кто он, этот Режиссер? И чего он хочет на самом деле?
Гуров вернулся домой, когда еще не наступила полночь. Стояли машины напротив дома, уставшие за день, уютно светились окна квартир. Подумалось сразу, что в его квартире пусто и слишком тихо. Когда дома была Маша, то стоило открыть дверь, и сразу чувствовался запах чего-то вкусного, тихо играла музыка. Маша любила радио, потому что его не надо смотреть, а можно только слушать, и всегда находила музыкальные программы. Занималась своими домашними делами, слушала веселый треп ведущих, музыку и ждала мужа.
И всегда у них было ритуальное чаепитие под абажуром на кухне. Дело было не в чае, а в поводе посидеть рядом и посмотреть друг другу в глаза, почувствовать, что у каждого все хорошо. Проблемы, какие-то неприятности — все это бывало, но все оставалось за входной дверью снаружи.
А я налью чаю, подумал Гуров с улыбкой, и позвоню Маше. Буду пить не спеша и разговаривать с ней перед сном. Он вошел в подъезд, привычно открыл ключом почтовый ящик и вытащил ворох бумаги. Пара газет, которые они не выписывали, но которые регулярно бросают во все почтовые ящики, несколько маленьких рекламных листовок и… почтовый конверт.
Лев повернул конверт лицевой стороной и сразу напрягся. Адрес получателя был написан не от руки, а напечатан на принтере, вырезан ножницами и наклеен на конверт. Важное сразу бросилось в глаза. «Гурову Л. И.», а дальше — Москва, улица, номер дома, и… номера квартиры не было указано. Но письмо лежало в его почтовом ящике. Конверт чуть влажный с одного угла. Гуров посмотрел на пол. Подъезд сегодня вечером мыла уборщица, кое-где еще виднелись влажные места.
Поднявшись к себе, он прошел на кухню, включил чайник и уселся на стол, положив на него конверт. Итак, что в нем, уже понятно, очередное послание от Режиссера. Номер дома он знал, знал подъезд, видимо, простая слежка выявила. А вот номера квартиры Режиссер не знал. Это очевидно. И письмо брошено в почтовый ящик не им. Наверное, он смог попасть только в подъезд, а дальше… Дальше, видимо, положил письмо на пол возле ящиков, а уборщица подняла его и положила в ящик Гурова. Уборщица? А она знала, в какой он квартире живет? Он ее, например, ни разу в глаза не видел. Ни разу. Потому что приходил домой слишком поздно. Стоп, остановил себя сыщик, давай-ка все по порядку.
Кухонным ножом он аккуратно взрезал одну сторону конверта. Так, опять все тот же лист «снежинки», сложенный втрое по форме узкого вытянутого конверта. Ну, вот и нет больше сомнений…
Рука Гурова машинально схватила мобильный телефон, но он тут же разжал руку и посмотрел на кухонные часы. Спокойно, время еще есть. Сначала надо оценить ситуацию, наметить план действия. Негоже матерому полковнику метаться, как… цветок в проруби. Он хочет получить номер моей электронной почты, потому что в 21-м веке писать письма на бумаге нелепо, и скорость доставки страдает, а он желает общаться со мной оперативно. Твою мать, на кой черт я ему сдался? Мстить? Давно бы попытался зарезать из-за угла или пулю в голову пустить. А то, что он вытворяет, кроме как клоунадой и не назовешь. Ладно, пусть клоун, у клоуна тоже своя логика должна быть.
Значит, поиграть решил? Давай поиграем. А ведь этот Режиссер не знает, что почту можно и не посмотреть вовремя. А нет у меня доступа к электронной почте сейчас. И завтра всю первую половину дня. Пока он это сообразит, потеряет еще один день. А потом я придумаю другую проблему. Правда, водить его за нос долго не удастся, но немного времени мы все равно получим. Вот тебе адрес моей почты. Гуров стал набирать сообщение…
Крячко увез письмо в лабораторию, а Гуров еле дождался восьми утра, чтобы дозвониться в свою управляющую компанию. Там долго не могли понять, зачем жильцу понадобилась уборщица, если претензий к ее работе нет. Потом кто-то там сообразил или вспомнил, что в этом доме живет полковник полиции, который работает в министерстве, и уже через пятнадцать минут женщина, отвечающая за содержание жилого фонда, встретила Гурова у подъезда соседнего дома. Джинсики в обтяжечку, кроссовки, волосы, забранные в хвостик на затылке. Миловидная женщина лет сорока с очень живыми глазами. Ее Гуров помнил, приходилось как-то обращаться.
— Здравствуйте, — деловито протянула она руку. — У вас правда нет претензий к ее работе?
— Никаких, — заверил Гуров. — У меня к ней только вопрос.
— Ну, пойдемте. — Женщина открыла магнитным ключом входную дверь и торопливо побежала по ступеням.
Уборщица, молодая, тучная, в очках, заканчивала уборку в подъезде и собирала свой инвентарь. Она удивленно посмотрела на свою начальницу и незнакомого мужчину.
— Вот, Катя, это мужчина из соседнего дома, он тебя о чем-то расспросить хотел. Ты же вчера у них убиралась, да?
— Подождите, — остановил деятельную начальницу Гуров и подошел к уборщице: — Катюша, вы вчера вечером возле почтовых ящиков в подъезде письмо поднимали с пола?
— А вы тот самый Гуров, значит? — улыбнулась уборщица, но тут же испуганно согнала с лица улыбку: — А что-то не так, да?
— Да все хорошо, Катя! Вы письмо нашли на полу, да?
— Я подумала, что кто-то уронил, и подняла. А потом смотрю, там забыли номер квартиры написать. Наверное, почтальон не знал, в какой ящик положить, и положил сверху, а оно упало.
— Наверняка так и было, — поспешил успокоить уборщицу сыщик. — А вы его в мой ящик положили. Я вас должен поблагодарить?
Женщина из управляющей компании смотрела на уборщицу, на Гурова и медленно осознавала, что разговор между ними происходит какой-то нелепый. Смысл его крутился возле какого-то конверта, но о чем тут можно так долго говорить и, главное, зачем?
— Так я и не знаю, в какой вы квартире живете, — засмеялась уборщица. — Я хотела положить конверт на ящики сверху, а потом мужчина какой-то вошел, я его спросила про вас, он мне номер квартиры и подсказал. Ну, я и опустила письмо в ваш ящик.
— Огромное вам спасибо, — расплылся в улыбке Гуров, чтобы хоть как-то мотивировать уборщицу на дальнейший откровенный разговор и снять с нее напряжение. У него был еще ряд вопросов, которые могли показаться обеим женщинам еще более странными. — Скажите, Катя, а вы во сколько пришли вчера убирать подъезд?
— Поздно пришла. Часов в десять вечера, наверное.
— И сразу письмо увидели?
— Да нет, убралась уже, а потом глядь, а оно лежит на полу. Я его и подняла…
— А вы не помните, оно до этого на ящиках сверху лежало или его принесли, когда вы уже убирались?
— Вот уж не могу сказать.
— А входная дверь хлопала, когда вы были в подъезде?
— Так… разве упомнишь? И дверь у вас тихая в подъезде.
Ничего она не помнила, с этим пришлось смириться. Не помнила, встречался ли ей кто-то у подъезда, когда она только пришла убираться, не помнила, заходил ли кто, когда она уже работала там. Хорошо хоть запомнила мужчину, который ей подсказал номер квартиры Гурова. Это сосед, живший этажом выше, главный инженер в большой организации и вполне приличный человек.
У Орлова они собрались только в одиннадцать часов, когда солнце нещадно палило в окна генеральского кабинета, и пришлось опускать жалюзи и включать сплит-систему. Орлов потирал руки, глядя на акт экспертизы, который ему только что принесли.
— Значит, проявился гаденыш? Ладно, что у нас есть на него?
— Ничего нет, — отрезал Крячко. — Кто был похож, те умерли, а третий без ноги и озлоблен на весь мир. Только на своей деревяшке далеко ему не ускакать. И не верю я, что Михно вдруг стал таким великим организатором, что все это провернул, дергая за ниточки из своего дома в деревне.
— Не горячись, Станислав, — не поднимая головы, сказал Орлов. — Значит, отпечатков на письме нет, потожировые… ага, есть. И подлежат идентификации.
— Только еще было бы с кем сравнивать, — заметил Гуров.
— Спокойно, Лева, — поднял руку Орлов. — Если есть такая возможность, то мы ее и реализуем. Хуже не будет, зато достоверно будем знать, что это не они. Я распоряжусь, чтобы негласно собрали потожировые с ваших претендентов из списка. Пусть с троих, но и их отработаем. Дальше характеристика принтера. Ну, это нам понадобится, когда мы найдем человека. Тогда и будем вменять ему использование собственного принтера или чужого для шантажа старшего офицера полиции. Кстати, он тебе уже на почту что-то прислал?
— Не знаю, — усмехнулся Лев. — Если он хоть что-то понимает в этих делах, то должен знать, что проще простого отправлять по электронке письма с уведомлением, так что легко выяснить, когда я его прочитал. А я вот не смог зайти в почту и все. Времени не было. Правда, он и эсэмэсок пока больше не слал.
— Ладно, что еще сделано?
— Морозов с Захарченко перевернули весь микрорайон. Свидетелей похищения или убийства Штыревой не найдено. По ее последним контактам прошли плотно. Фотографии показывали нашей пятерке претендентов, никого не опознали. Попыток, скажем, каким-то способом завладеть ее квартиркой не зафиксировано, так что оснований полагать, что ее убили из-за квартиры, пока нет.
— Все камеры наружного наблюдения, — продолжил доклад Крячко, — проверены. Ни одна не имела направления хотя бы примерно в нужную нам сторону. Вечерние опросы прохожих проведены. Половина действительно в указанное время регулярно ходит по этой улице. По нашим снимкам никого не опознали, бородатого не видели.
— Черт, где он мог украсть бороду и парик? — хлопнул рукой по столу Орлов. — Ведь профессиональные же средства, не самодельщина.
— Мы занимаемся и этим, — ответил Гуров. — Я велел ребятам из МУРа проверить все объявления о гастролях в Москве и, главное, в ближайшем Подмосковье в течение последнего месяца каких-либо эстрадных, цирковых или театральных коллективов.
— Почему гастролеров? — спросил Орлов. — Хотя ты прав. Красть у своих, московских опасно. А иногородние приехали и уехали. Логично!
Глава 7
Капитан Морозов позвонил, когда Гуров и Крячко только вошли в свой кабинет после совещания у Орлова.
— Что у тебя, Костя? — Гуров сразу отметил, что звонок не плановый и оперативник как минимум хотел о чем-то посоветоваться. Обычно они созванивались в конце дня, если ситуация не позволяла Морозову приехать к Гурову.
— Есть одно заявление о краже у творческого коллектива, — сказал капитан. — Произошла она за шесть дней до убийства Левкина.
— Подожди, — перебил его Лев, — а где данная кража произошла, при каких обстоятельствах?
— В Щербинке. У них как раз торжества местного масштаба по поводу годовщины присоединения городского поселения к Москве. На торжества были приглашены творческие коллективы для выступления на нескольких площадках. Один из них — это эстрадный театр «Миражи» из Рязани.
— Ну-ну, Костя, не тяни кота за хвост!
— Я пока больше ничего не знаю, Лев Иванович. Пока только факт заявления о краже реквизита из гримерки. Я решил вам позвонить и сразу ехать туда.
— Да, езжай, Костя. Если среди украденного есть парик и накладная борода, то по полной возьми у них копии протоколов. Упрутся — сразу звони мне!
Гуров положил трубку на стол и задумчиво посмотрел на Крячко. Напарник еле заметно покачал головой. Да, старый друг прав, и интуиция говорит о том же. Через десять минут Гуров уже выехал в Щербинку. Пока он добирался до Щербинского УВД, Крячко уже успел организовать телефонограмму из главка МВД. И капитан Морозов, не знавший о телефонограмме и пытавшийся выполнить задание Гурова просто на голом энтузиазме, обомлел, когда одно появление полковника в здании УВД изменило ситуацию в корне. С Гуровым, а заодно и с Морозовым стали разговаривать предупредительно, приказы выполнялись быстро и точно. Молодой капитан пытался приписать это популярности Гурова и его харизме, пока не увидел телефонограмму.
Однако уже через пару минут Константин забыл и о телефонограмме, и своих попытках добиться информации без чьей-либо помощи. Морозов подошел к сидевшему за чужим столом Гурову и заглянул через плечо в протокол, в котором было перечислено похищенное из гримерной труппы рязанского эстрадного театра «Миражи». Сыщик тыльной стороной карандаша провел по строкам, где был указан парик, потом накладная борода, потом «костюм театральный «Коломбина».
— Видишь, Костя?
— Вот, значит, откуда и костюм, Лев Иванович. Это что же получается, он заранее спланировал все? Обе свои выходки, которые, по его мнению, должны были убедить вас в серьезности намерений?
Поделиться книгой: