Мятежный дальнобойщик

— А может, это родственник того, кого вы посадили двадцать лет назад? Он только-только вырос для мести.

— Так гадать можно до бесконечности, капитан, — ответил Гуров. — Гадать, так и не приступив к работе. Отработаем этот временной отрезок, потом будем думать дальше, если не получим результата. Нельзя объять необъятное. Итак, Станислав, давай вспоминать заметные фигуры за тот временной промежуток. Ставлю задачу. Во-первых, человек получил реальный срок в районе десяти лет, и никак не меньше, потому что он настоящий преступник, а не шушера и не мелочь. Мелочь и шушера не станут мне мстить, им даже в страшном сне не приснится такая мысль.

— Слишком широко, — ответил Крячко. — МУР мелочью и шушерой не занимается. Там все клиенты подпадают под эту категорию. Дальше ставь ТЗ.

— Второе, — продолжил Гуров. — Преступление, совершенное этим человеком, заметное, хитроумное. Клиент никак не рассчитывал оказаться за решеткой, и для него было большим сюрпризом, что его поймали.

— Так, уже четче, — согласился Крячко. — Уже есть кого выделять из общей массы тех, кому колония дом родной и для кого воля — лишь время оглядеться, напиться и что-то совершить снова, чтобы вернуться в привычную среду. Для нашего клиента колония не есть привычная среда. Дальше.

— Третье, — согласно кивнул Гуров. — Это личность неоднозначная, с намеком на нездоровую психику, хотя экспертиза признала его здоровым. И еще он с нездоровой фантазией.

— Знаете, на что это похоже? — вставил Морозов, с интересом глядя на полковников.

— На фильм «Пила»? — улыбнулся Крячко. — Как там он говорил? Я хочу сыграть с тобой в игру?

— Нет. На другой избитый сюжет. Например, на одну из серий фильма «Крепкий орешек». Там тоже полицейского такой вот режиссер заставил стоять в центре Гарлема голым в табличкой на груди «Я не люблю черных». А потом давал ему задания и загадывал загадки. В фильме он оказался братом преступника, который погиб благодаря главному герою. Кстати, главный герой там был опустившийся и спивающийся бывший полицейский.

— Я как раз вполне допускаю, что и наш клиент — человек начитанный, и эти картины смотрел, — ответил Гуров. — Вот почему я и говорю, что он не заурядный уголовник, а человек с фантазией, человек, который нас в свое время удивил, который считал себя хитрее нас, считал себя неуловимым. Кстати, в результате наших сегодняшних размышлений мы получим реальный портрет подозреваемого из его дела. Будет с чем сравнить фоторобот.

— С этим направлением понятно, теперь следующее, — предложил Крячко. — Если все же преступление совершено именно против Левкина? Или против хозяина фирмы, которого кто-то решил подставить? И все это маскируется под месть Гурову?

— Это возможно, но лишь в том случае, если люди, организовавшие убийство Левкина, хорошо знают Гурова. Сразу вопрос: а откуда они его знают? Настолько хорошо, что им пришло в голову решение подставить именно его и отвести внимание следователей от истинных мотивов преступления.

— Ну, нормальная постановка вопроса, — пожал плечами Морозов.

— Нет, Костя, — отрицательно покачал головой Крячко. — Не нормальная. Должно же быть соответствие между мотивом убить Левкина и сложностью и трудоемкостью организовать подставу Гурову. Овчинка выделки не стоит. Если бы олигарха или депутата убили, тогда это реальные затраты. А из-за простого студента… Смысла нет. Его просто могли где угодно прирезать, без заморочек.

— То же самое я могу сказать и про бизнес, — вставил Гуров, — если ты имеешь в виду, что кто-то захотел пугнуть или испортить репутацию бизнесмену Лисину. Нет в этой области такой уж конкуренции, не с кем там воевать. И бизнес не очень доходный, чтобы из-за него подставлять вот так, с использованием особо опасных преступлений. Тоже не пропорционально.

На следующее утро после планерки Гуров положил Орлову на стол список подозреваемых из пяти человек и план работы по объединенным делам. Оба сыщика выглядели, мягко говоря, не выспавшимися до последней степени.

— Так. — Генерал нацепил на нос очки и взял со стола список Гурова. — Пять человек? С одной стороны, конечно, хорошо, но с другой… Вы уверены, что претендентов из практики Гурова всего пять?

— Уверены, — сразу же ответил Гуров и устало потер лицо руками. — Петр, мы всех перебрали, кто хоть в какой-то мере представлял собой личность. Личность незаурядную, пусть и в криминальной области. А такие в нашем деле попадаются, ты сам знаешь, не очень часто. И не каждый год. Мы ограничили себя во временных рамках годами, когда этот человек мог отсидеть, вернуться и все еще жаждать мести. Мы не уверены, что решили проблему и, стоит нам найти этих пятерых, все кончится. Но это наиболее вероятная версия. Параллельно будут отрабатываться и другие. Это азы разыскной работы. Кстати, там дальше перечень и других версий, но не так подробно. Морозов со вчерашнего дня уже работает по основной версии. Мы хотим получить информацию о том, где сейчас каждый из этих пятерых кандидатов.

— Ну, хорошо. — Орлов снова вернулся к списку. — Проинформируйте меня хотя бы по этим пятерым. Что за личности? Я должен их помнить.

— Конечно, вспомнишь, — кивнул Гуров и прикрыл рукой рот, не удержавшись от зевоты.

— Не закрывайся ты, — нахмурился недовольно Орлов. — Не гимназистки же здесь собрались. Я знаю, что ночь не спали. Можете зевать в полный рот.

— Воспитание, — с улыбкой развел руками Крячко.

— Ну, тогда поехали по порядку. — Гуров откинулся головой на спинку кресла, прикрыл глаза и начал рассказывать: — Первым там значится Никифоров Олег Николаевич, 1969 года рождения, уроженец Одинцова. В прошлом домушник, но в последнее время увлекся офисами. Виртуоз, выдумщик, фантазия действительно извращенная. Мы его ловили на такую информацию, что пальчики оближешь, а он обходил наши ловушки с такой ловкостью, как будто его кто-то информировал.

— Помню такого, — кивнул Орлов. — Мы тогда еще серьезно отрабатывали версию крота в нашем ведомстве. Взяли мы его, кажется, в 2004 году?

— Его Гуров тогда и взял, — подсказал Крячко.

Глава 5

Олега Никифорова по кличке Зима не могли взять второй год. Вором он был осторожным, не доверял почти никому, и агентура вхолостую сообщала обо всех похожих людях, появлявшихся мельком на блатхатах и у скупщиков. Зима был неуловим, и он почти не повторялся. Когда он еще в 90-х только учился своему ремеслу и был заурядным домушником, его не могли взять в Подмосковье. Да и некому было его брать и гоняться за ним — дикий недокомплект штатов оперативников, участковых сказывался в этот непростой период. Да и криминализация органов была в то время велика, поэтому преступники во многом чувствовали себя вольготно.

Но Никифоров не хотел прозябать в окрестностях Москвы, собирая по квартирам устаревающие видеомагнитофоны, модные тогда поляроиды и получающие все большее распространение мобильные телефоны и домашние радиотелефоны. Он не хотел рисковать из-за трех золотых цепочек, двух обручальных колец низкой пробы и сомнительных подростковых сережек. Ему нужна была добыча, он хотел не только адреналина, вскрывая помещение, которое вскрыть, по мнению хозяев, было невозможно.

И Зима вовремя переориентировался с квартир на офисы. В Москве новые офисы росли быстрее, чем грибы после дождя, росло количество различных фирм, рос ассортимент услуг и товаров, которые предлагались партиями, мелкими и крупными. В те времена еще вольно относились к финансовой и кассовой дисциплине, зачастую в офисных сейфах на ночь оставлялись суммы гораздо большие, чем оговаривалось условиями обслуживающего банка.

И вот тогда в МУРе поняли, что преступный мир родил очередное криминальное выдающееся явление. Долго оперативники не могли узнать, кто же был этот неуловимый и такой удачливый вор, и один ли это человек или таких по столице шустрит несколько. Потом постепенно легенды о Зиме поползли и в криминальных кругах. Особенно после того, как авторитетные воры заставили его вносить свою долю в общак.

Постепенно появилась информация на Никифорова, но подобраться к нему оказалось невозможно. Он почти всегда работал один, привлекая помощников лишь в крайних случаях и только на ограниченную часть работы. Очень часто помощники даже не знали, что происходило ограбление офиса. Фотороботы расходились по столичным отделам милиции вместе со словесными портретами, но результата не было. А ведь Зима никогда не менял внешности, идя на операцию. Высказывались подозрения, что менял он ее в обыденной жизни, поэтому не удается его взять.

Гуров, когда к нему попала информация по Зиме, сразу решил, что подходить к преступнику надо через информирующих его сотрудников офисов. Как-то Зима должен был узнавать, в каком офисе есть что взять, а в каком пусто. Он ведь не любил рисковать попусту. Это Гуров тоже выяснил, изучив историю становления Зимы как преступника. И тут сыщика ждал первый сюрприз. Установить контакты Зимы и информаторов из числа сотрудников ограбленных офисов не удалось ни разу. Получалось, что Никифоров каким-то другим способом узнавал о ценном оборудовании и большом количестве наличности в офисе. Но каким?

Доказать свою теорию начальству ему тогда не удалось, и он стал разрабатывать Никифорова сам, на свой страх и риск. Основной идеей были признаки, по которым хитроумный Зима вычислял ценное содержимое офисов. Признаков было много, в большинстве своем они незаметные, но когда их набиралось много, то гарантия появлялась почти стопроцентная. Самое главное, выяснить профиль организации. Тут помогала реклама. Потом отслеживался поток посетителей, выбиралось время пик. И неважно, турагентство торговало путевками или это консультационный технический центр, который торговал на заказ микроволновыми печками. Главное, что в определенный день поток покупателей, клиентов, или как их там называли в данной компании, до вечера нес и нес деньги. До самого вечера, когда становилось ясно, что инкассации уже не будет.

Вычислил Гуров и еще несколько признаков того, что в офисе ночью оставались деньги, другие материальные ценности, удобные к выносу и реализации у скупщиков краденого. И тогда он стал продумывать засаду. Он расставлял сети вдумчиво, неторопливо, проверяя себя и реакцию Зимы, стараясь не вспугнуть его раньше времени. Четыре раза оперативники во главе с Гуровым готовили офисы к краже. Давали рекламу в средствах массовой информации, вывешивали объявления во всех доступных и разрешенных местах, заставляли сотрудников распускать слухи, но Никифоров почему-то не «клевал» на эту наживку.

Гуров решил, что есть еще какие-то признаки, по которым Зима выбирает место для ограбления. А еще у него зародились сомнения: а не имеет ли Никифоров информатора в МУРе? И тут ему повезло! Правда, сам он это везением не считал, полагая, что как раз количество стало перерастать в качество. Что вся проделанная работа не ушла как вода в песок, а наконец дала результат. Расставленные сети стали приносить рыбку.

Один из бывших оперативников, работавший теперь в охране крупного бизнесмена, сообщил, что они спугнули неизвестного с биноклем и фотоаппаратом с чердака здания во время подготовки деловой встречи с иностранными инвесторами. Предполагалось посещение нескольких офисных центров и производственных предприятий, и служба безопасности отрабатывала обязательную схему.

Никто особенно не ждал и не верил, что могут появиться снайперы, что на чердаках и в других укромных местах могут прятаться наблюдатели, собиравшие информацию о конкурентах. Просто имелась схема обеспечения безопасности, и по ней работали специалисты. К своему удивлению, они такого человека и спугнули. Неизвестному удалось скрыться, что говорило о хорошей подготовке. Судя по следам, лежка у него была оборудована на несколько дней. Гуров сразу попросил адрес места, где вспугнули наблюдателя. Он не ошибся. Неизвестный изучал окна офиса, который оперативники пытались оборудовать и подставить Никифорову как приманку.

Был ли это сам Зима? Вряд ли. Скорее всего, он просто научил своих помощников, как готовить лежку, пути отхода на случай обнаружения, на что обращать внимание во время наблюдения за офисом. Видимо, существовала и связь с Зимой, который через наблюдателя понял, что ему готовят ловушки. Получалось, что Гуров сам подставился и его идея стала понятна преступнику. Сознавать это было неприятно.

И Гуров пошел ва-банк. Он решил сам попробовать мыслить как преступник. Стал выбирать офис для ограбления по тем же признакам, по каким, как он полагал, подбирал их Зима. Он изучал информацию, рисовал схемы, оценивал здания и помещения, с точки зрения наличия путей отхода, и в результате выбрал четыре таких объекта. До последнего, до дня пик он ничего не говорил руководителям фирм и не выставлял наблюдателей.

И вот наступал последний день. В темноте по продуманной схеме выдвигались полицейские наряды, на путях отходов ставились группы оперативников, группы захвата занимали исходные позиции. Никифорова Гуров взял на третьем объекте. Зима прошел из ограбленного офиса по коридору десять метров до решетки, отделявшей одно крыло от другого. Во втором крыле заканчивался ремонт, и он умудрился когда-то перепилить штыри петель двери в решетке. Теперь спокойно отодвинул ее, в образовавшуюся щель пролез сам и бросил сумку с деньгам. Поставив дверь на место, Зима прошел через верхний этаж, но не успел выйти на крышу. В холле, где стояла готовая новая мебель для помещения, его ждал Гуров.

Сыщик в каждом из выбранных им офисов сам принимал участие в подготовке захвата. Не потому, что в этом была какая-то особая необходимость. Это было уже личное в их неозвученном соперничестве с Никифоровым. Гуров должен был своими глазами увидеть лицо Зимы, увидеть, какое на нем будет выражение, какими будут его глаза. Кстати, лицо у Зимы было тогда очень недоброе, и глаза злобные. Еще бы, неуловимый, каким он себя считал, преступник, а вынужден сесть в тюрьму. Неприятно, конечно.

— Так, с этим понятно, — согласился Орлов, продолжая знакомиться со списком. — Горобец! Что-то не припоминаю.

— Горобец Сергей Павлович, 1974 года рождения, — не открывая глаз, заговорил Гуров. — Уроженец Москвы. Задержан за разбойное нападение в составе преступной группы. На момент задержания уже имел судимость за аналогичное преступление. Дерзок, жесток, хороший организатор. Группу выявить удалось только через полгода. Брали с перестрелкой за МКАД, двоих убили, два сотрудника милиции были ранены. Ты, Петр, тогда находился в командировке.

— Точно, — ответил Орлов, — теперь припоминаю. Да, личность, которая вполне может устроить такой вот… квест. Ладно, идем дальше. Ремезов Василий Борисович, 1971 года рождения, уроженец Москвы. А этого я хорошо помню. Тогда проходило дело по грабежам, и по приметам он подходил. Его допрашивали, долго трясли. Он ведь и сел за грабежи.

— У него было тогда железное алиби, — вставил Крячко.

— Да, точно.

— Если у него и сейчас окажется железное алиби, это нам скажет о многом, — вдруг произнес Гуров. — Не люблю, когда алиби очень уж железное. Перебор это. И, как правило, оказывается, что алиби не настоящее. Настоящее не всегда железное, настоящее оставляет немного сомнений.

— Ладно, посмотрим, — кивнул Орлов. — Идем дальше. Михно Аркадий Сергеевич.

— Да, Михно. Кличка, естественно, Махно. 1966 года рождения, уроженец Балашихи. Довольно известный взломщик сейфов, домушник. Не брезговал и нападением на хозяев квартир, если те оказывались дома или неожиданно возвращались. Обошлось, правда, без убийств, но тяжкие телесные были на нем. Хитер как лис.

— Я помню, — снова кивнул генерал. — Он тогда на суде защищался шустрее своего предоставленного государством адвоката. Срок он себе скостить умудрился существенно. То якобы хозяин на него напал, и он вынужден был защищаться, то пытался убежать, но сбил хозяина с ног в состоянии аффекта. Испугался, видите ли, того, что его поймают и посадят. Сейчас звучит как инфантильный лепет школьника, а тогда все было вполне убедительно. Для судьи, конечно.

— А еще мы не сумели ему доказать пять или шесть эпизодов, — заметил Крячко. — Один, между прочим, с убийством. А вот последний в этом списке, как нам кажется со Львом Ивановичем, самый яркий претендент на роль Режиссера.

— Магомедов Магомед Гамзатович, 1970 года рождения, — прочитал Орлов. — Видное, Московская область. Что-то знакомое. Грабежи?

— Да, работал один или с напарником, — ответил Гуров. — Напарников ловили, а Магомедов уходил. На него тогда дела заводили в нескольких районных отделах милиции. Несколько раз признавали погибшим или умершим, а он появлялся снова. Клички Миша, Муха, Заточка. Две судимости. Одна за грабеж, вторая — за убийство по неосторожности. Это формулировка такая осталась уже во время судебного заседания. Следователь вменял как раз с отягчающими, прокурор поддерживал, но он выкрутился. Теперь этих пятерых надо разыскать и примерить на роль Режиссера.

— По фотографиям уже будет многое понятно, — задумчиво проговорил Орлов. — Хотя вполне можно было не только бороду прилепить, можно и нос наклеить, и цветные линзы в глаза вставить. Сейчас это не проблема. Надо сделать экспертизу текста письма. Мне кажется, что писал его действительно русский. Магомедов так бы не написал, хотя, помнится, он по-русски говорил вполне правильно, правда, с еле заметным акцентом.

— Да, — сказал Гуров. — Он родился и вырос в Видном. И мать его оттуда родом. Русская, между прочим. А отец из Краснодарского края. В Дагестане только дальние родственники по отцовской линии остались.

Вечером в кабинете на Житной собрались вчетвером. Кроме Гурова и Крячко, на этой мини-планерке присутствовали капитан Морозов и старший лейтенант Сеня Захарченко. Участковый Захарченко выглядел подавленным и унылым. Начальство крепко намылило ему шею за убийство на его участке бомжихи и за клоунаду с ее трупом возле подъезда жилого дома, в котором жил не кто-нибудь, а полковник из главка уголовного розыска.

И сейчас Захарченко вполне резонно предполагал, что в кабинет того самого полковника его пригласили для того, чтобы продолжить головомойку, сделать внушение, может быть, снять звездочку или вообще… попросить из органов. Он сидел на стуле посреди и с грустью смотрел на Крячко, который все звонил и звонил кому-то по телефону, расхаживая по кабинету из угла в угол и старательно обходя стул с сидевшим на нем участковым. С не меньшей грустью он смотрел и на Гурова, который о чем-то оживленно спорил, склонившись над бумагами на своем столе вместе с молодым крепким капитаном.

Вот все делом заняты, думал участковый, точнее, профессионально расхлебывают то, что я натворил. Нет, не я натворил, а в результате моей непрофессиональной деятельности получилось так, что им теперь расхлебывать, отложив свои важные дела в сторону.

— Так, а давайте и Захарченко введем в курс дела, — бросив трубку на стол, заявил Крячко. — Что он сидит как бедный родственник.

— Сейчас, подожди, — отмахнулся Гуров, продолжая о чем-то негромко шептаться с капитаном.

— Ну, раз так, тогда я сам начну, — пожал плечами Стас, ногой пододвинул стул и уселся напротив участкового, сложив руки на груди. — Значит, так, парень. Включаешься на этом этапе в работу нашей сводной оперативной группы. На твоем участке убили эту тетку, которую потом нашли в угнанной машине. Об этом ты в курсе. Но вот что было до этого и почему объединили оба разыскных дела, ты еще не знаешь. Рассказываю…

И он сжато, не опускаясь до подробностей и предыстории, рассказал об убийстве во время прохождения квеста, а затем упомянул и о письме, которое получил Гуров от некоего Режиссера, взявшего оба преступления на себя и угрожавшего полковнику Гурову, требуя от него определенных действий в обмен на несовершение им какого-то убийства.

Захарченко ошалело кивал головой, переводя взгляд с Крячко на Гурова, потом на Морозова и снова на Крячко. Он ожидал, приехав сюда, чего угодно, но только не такого поворота.

— Да, — закончив шептаться с Морозовым, повернулся к участковому Лев, — теперь убийство этой алкоголички выглядит совсем в ином свете. Значит, вы участковый, на территории которого совершено этой убийство?

— Так точно, товарищ полковник, — попытался встать Захарченко, но Гуров одним движением руки пресек эту попытку.

— Как тебя зовут, парень?

— Захарченко! — по привычке бодро начал участковый, тут же смутился и попытался представиться полностью: — Старший лейтенант Захарченко Семен.

— Давай договоримся так, Сеня, — сухо сказал Гуров. — В нашей группе работать нужно быстро, эффективно и не изображать казарму. Если бы я не навел о тебе предварительно справки, я бы решил, что ты гимназистка. А за тобой два задержания вооруженных бандитов. И начальство тебя считает толковым специалистом. Поэтому привыкай к следующему: обращаться к нам не по званиям, а по имени-отчеству, каблуками не щелкать и не бодать головой воздух с возгласами «так точно» и «никак нет». Разговаривать обыкновенным языком, деловито и лаконично. Понял?

— Понял, — кивнул участковый.

— Молодец! А теперь давай, что по этому убийству бомжихи есть на сегодняшний момент?

— Есть не очень много, потому что следов никаких группа не нашла. По ее личности гораздо больше. Штырева Ольга Ивановна, 1980 года рождения. Уроженка Москвы, образование среднетехническое. После окончания школы получила специальность швеи-мотористки, устроилась работать на швейную фабрику. Неудачное замужество, проблемы с беременностью, стала увлекаться алкоголем, появились такие же подруги, недовольные жизнью и имеющие огромный зуб на мужиков. Правда, обществом мужиков они не чурались и выпивали группами по несколько человек.

— Прямо поэт, а не участковый, — улыбнулся Крячко. — Это ты сейчас все нарыл или знал о ней раньше?

— Что-то знал раньше, что-то разузнал сейчас, когда ее убили. Они у меня под надзором всегда были. Писали на них соседи, приходилось заниматься профилактикой, но серьезных правонарушений они не допускали. По душам с Штыревой поговорить мне никак не удавалось, потому что она с незнакомыми, тем более с участковым, не любительница откровенничать. А подруги про нее не много знали. Пьет, потому что с семьей не получилось, вот и вся информация. А уж когда это случилось, я навел о ней подробные справки.

— Сень, а за что ее могли убить? — неожиданно спросил капитан.

— Ни за что. Агрессивностью в их компании никто не страдал. Драк во время пьянок практически никогда не было. Другое дело, что она компании не в квартиру к себе водила, а все норовила с ними на свежем воздухе выпивать. Вот тут от участковых ей попадало за распитие в общественных местах.

— Значит, оперативники ее окружение потрясли?

— Да, всех, с кем Штырева пила, я им передал со своими характеристиками. Между прочим, там нет ни одного судимого. Просто алкоголики и люди со склонностью к бродяжничеству. Как и у самой Штыревой.

— Твое мнение? — спросил Гуров. — Сам ты к какой версии склоняешься?

— На мой взгляд, Штырева случайная жертва, — заявил Захарченко. — Ее никто особенно не выбирал. Вскрытие показало, что убили ее около полуночи. Получается, что просто попалась на пути и убийцам было все равно, кого убивать. Собутыльники в последний раз видели ее возле гаражей. Потом они, по их же словам, расползлись кто по домам, кто по ночлежкам, и никто не помнит, куда и когда ушла Штырева. Убийцам, как я теперь понимаю, важно было просто продемонстрировать мертвую женщину в костюме Коломбины. Машина нужна для того, чтобы не нести труп на руках, это всем было бы заметно. А с машиной как раз нормально — подъехал, вышел, положил труп у подъезда и ушел, а тело и машина остались.

— Это все понятно, — поморщился Гуров. — Ты, Сеня, нам сейчас наши мысли озвучил, узнав, что преступления связаны, а нас интересует, что ты подумал, когда труп нашли, когда ты узнал, что у тебя на участке убили бомжа.

— Циничное, беспредельное хулиганство, — ответил участковый, — ничего особенно и не преследующее. Возможно, что и убийство было случайным, непреднамеренным. А уж потом решили с телом вот так «пошутить».

— Ничего себе шуточки, — покрутил головой Крячко. — Ты в своей практике уже встречал таких шалунов?

— Нет, конечно, — развел руками Захарченко, — но уж больно выходка нелепая. Ну, я тогда так подумал.

— Между прочим, Сеня, — нравоучительно заметил Крячко, — ты должен раз и навсегда зарубить себе на носу, что просто не сумел придумать правдоподобных версий и расценил все как глупую и циничную шутку. А на самом деле так никто не шутит, разве что раз в пятьдесят лет. Всегда есть серьезная причина для серьезного поступка. А убийство — поступок очень серьезный.

— Итак, ликбез заканчиваем, — подвел итог Гуров. — Слушаем приказ. Захарченко в помощь Морозову и изучать окружение и собутыльников погибшей Штыревой. Переверните в районе все с ног на голову, но узнайте точно, кто и за что мог убить женщину, как все произошло, есть ли свидетели. Подворный обход в микрорайоне, откуда угнали машину, ничего не дал, поэтому времени на это не теряйте. Задание агентуре оперативный состав в этих районах получил. Мы с Крячко займемся пятеркой претендентов на роль Режиссера. На сегодняшний день первые сведения у нас есть, причем очень любопытные.

— Настолько, — проворчал Крячко, — что все наши теории готовы рухнуть в одночасье.

— Отнюдь, Станислав, отнюдь, — подняв указательный палец, возразил Лев. — Как раз было бы плохо, если бы все пятеро сидели в настоящий момент или, наоборот, все пятеро были на свободе и находились, скажем, в розыске. Итак! Никифоров сидит как миленький во второй раз, как я понял. Я переговорю с оперативниками, которые его вели и брали, познакомлюсь с материалами дела. Станислав, ты займись запросом в Якутию, или где он там отбывает. Дальше, кто у нас там?

— Горобец умер около полугода назад, а Магомедов почти десять лет назад.

— Насчет Магомедова я бы не стал так спешить с выводами, — заметил Гуров. — Парень пропадал несколько раз и находился. Мог снова сделать такой же фортель. А что больше не проявился, так мог завязать и жить на награбленное все это время. Или в бизнес вложился. Нет, этих покойных проверять будем так же тщательно, как и ныне здравствующих. У нас на свободе из этой пятерки Ремезов и Михно. Я займусь живыми, а ты, Станислав, займись проверкой умерших.

Ремезова Гуров нашел в двух десятках километров от Москвы в Нахабине. После освобождения ему не разрешили жить в столице, да Ремезов и не горел желанием, как рассказал по телефону оперативник, который первое время надзирал за освободившимся уголовником. В Нахабине у него жила престарелая тетка, которая согласилась принять непутевого племянника и списалась с ним, когда он еще сидел под Рязанью. В Нахабино ему и выписали проездные документы.

То, что никто на работу не взял человека с судимостью, Гурова не удивило. Что ни говори, а таких на свободе в коллективах не жалуют, а если и берут, то на такие низкие и неквалифицированные должности, что в статусе бывший сиделец сравнивался с узбеками, подметавшими города и поселки России на социальные зарплаты или на пособия от центров занятости населения. Лев был уверен, что Ремезов нигде не работает и тихо спивается в кругу таких же опустившихся личностей с разной судьбой, но общим финалом. Или снова взялся за старое ремесло, но его просто еще не поймали.

К большому удивлению сыщика, он нашел Ремезова в элитном коттеджном поселке. Все такой же коренастый, плечистый, с кривоватыми ногами и «ежиком» на темени, он таскал батареи отопления, мешки с какими-то строительными смесями, лопатой на листе железы старательно перемешивал раствор. Гуров смотрел на Ремезова со стороны минут двадцать, пытаясь понять, какие еще изменения произошли в этом человеке, кроме появившейся в волосах проседи и морщин возле уголков губ и глаз. Лихой был парень в прошлом, грабежей за ним было больше, чем удалось доказать следствию. И выкручивался он тоже лихо. Кажется, Ремезов всегда пытался предусмотреть все в этой жизни, но не всегда у него получалось с алиби, и загремел он тогда в колонию как миленький.

— Здравствуй, Василий! — сказал Гуров, подойдя к Ремезову со спины и остановившись в трех шагах. Кто его знает, а вдруг нахлынут воспоминания, а в руке тяжелая от засохшего на ней раствора совковая лопата.

Ремезов медленно повернулся, смерил гостя взглядом с головы до ног и так же неторопливо вытер тыльной стороной ладони пот со лба. И еще сыщик заметил, как глаза бывшего уголовника метнулись по сторонам. Привычки остались, подозрительность тоже, но что это означает? Что Ремезов все еще промышляет грабежами или просто никому не верит и боится, что за ним придут еще раз уже без причин, а потому что он уже сидел? Похож или не похож он на того человека, что приходил, по описанию свидетелей, с Левкиным в день его гибели на квест? А если бороду приложить?

— Не узнаешь? — снова спросил сыщик.

— Узнаю, — с вызовом ответил Ремезов. — Вас забыть сложно.

— Что это? — улыбнулся Лев, подходя ближе. — Неужели такая неприязнь сохранилась в душе? Кажется, в то время все было честно. Ты жил преступным промыслом, моя работа заключалась в том, чтобы защищать людей от таких, как ты. Я тебя взял с поличным и доказал, что ты виновен. Что не так?

— Я теперь что, должен вам на шею при встрече бросаться? — поморщился Ремезов и как-то затравленно стал озираться по сторонам.