Мятежный дальнобойщик

Что я себя мучаю, пыталась восстановить душевное равновесие Мария, Гуров разберется. Если дело на контроле в МВД, то его раскроют. Рядом Станислав, у них есть Петр, а он ведь генерал. Ребята все сделают как надо, они разберутся, защитят, они обязательно найдут убийцу, и все будет хорошо. Это просто от усталости нервы расходились. Я же актриса, успокаивала она себя, у меня слишком эмоциональная профессия, вот и устаю.

К дому Мария подходила уже почти спокойной, но напряжение снова сдавило ее безжалостными тисками, когда она подошла к подъезду. Только что подъехавшая полицейская машина стояла напротив, несколько зевак наблюдали, как полицейские открывают двери старенькой запыленной «Хонды». Мария замедлила шаг, потом остановилась как вкопанная. На переднем сиденье лежало тело женщины в нелепом ярком маскарадном наряде. Женщина была мертва, это Мария поняла сразу. Что-то неуловимо отличает труп от пьяного, спящего или человека, просто находящегося в бессознательном состоянии. Непромытое, почти коричневое лицо выдавало в женщине алкоголичку. Полицейские просили отойти посторонних, возле машины молодой лейтенант разговаривал с кем-то по рации. Говорили о том, что машина числится с самого утра в угоне.

А возле «Хонды» эксперты щелкали фотоаппаратом, что-то осматривали, приседая на корточки. Потом, расстелив полиэтилен, стали вытаскивать труп женщины. Он выглядел как тряпичная кукла. Руки и ноги свисали и все время цеплялись за машину и сиденье. Нелепый костюм еще больше увеличивал сходство тела с куклой.

— Маша, что ты тут стоишь? — послышался рядом такой родной голос. Гуров обнял жену за плечи и поднял за подбородок ее лицо вверх. — Зачем тебе смотреть на это? Иди домой, я скоро тоже поднимусь.

— Ты здесь? — не столько удивленно, сколько с радостью в голосе спросила Мария. — Почему?

— Мне позвонил дежурный по городу. Возле нашего подъезда… вот я и решил приехать. Иди, Машенька, я скоро!

Мария кивнула и направилась к подъезду. Гуров проводил ее взглядом, потом подошел к оперативнику:

— Ну, что у вас есть?

— Пока мало, товарищ полковник, зато нелепость на нелепости.

— В каком смысле? Поясните.

— Эту женщину опознал местный участковый. Алкоголичка, квартиру имеет, но предпочитает бомжевать. Мы отправили отпечатки ее пальцев, скоро получим ответ. Она имеет судимость, и через час у нас будет основание считать, что личность убитой установлена.

— А машина?

— Машина в угоне. Хозяин живет на Шаболовке. Заявление об угоне поступило сегодня в половине девятого утра. Свидетелей уже опрашиваем. И здесь, и на Шаболовке, начали поквартирный обход, снимаем данные с камер видеонаблюдения.

— Хорошо, работайте, — кивнул Гуров и отошел к своему подъезду.

Он взглянул на машину и суетящихся криминалистов со стороны. Действительно, что за нелепость, подогнать угнанную машину к элитному, в общем-то, дому. И не просто машину, а усадить в нее труп бомжихи в клоунском наряде. Нелепость? Или преступники захотели привлечь чье-то внимание? Слишком уж все нарочито, броско. Похоже на то, что действительно хотели привлечь внимание. Осталось выяснить, чье именно.

Гуров решительно открыл дверь подъезда и вошел в прохладу чистого подъезда. Раз уж приехал, надо пообедать дома, да и Машку успокоить. Что-то она сама на себя не похожа сегодня. Может, в театре что-то, а он даже не спросил! Хотя Маша не только сегодня такая, она уже несколько дней смурная. У нее тонкая душевная организация, и в отличие от нас она не привыкла к созерцанию и осознанию происходящих рядом с ней убийств.

Открыв дверь своим ключом, Гуров вошел в прихожую и удивился тишине в квартире. Он постоял, прислушиваясь, потом прошел в гостиную и увидел Машу, лежавшую на диване. Она уткнулась головой в подушку, подтянула ноги к груди. Такое ощущение, словно хотела спрятаться, вжаться в диван так, чтобы скрыться от окружающего мира.

— Маша! — Гуров кинулся к жене, опустился на колени возле дивана и взял в руки ее лицо. — Машенька, что с тобой?

Мария посмотрела на него с такой болью в глазах, что Лев испугался. А потом обхватила его за шею, прижалась и прошептала со слезами:

— Я боюсь, понимаешь. Мне просто стало страшно.

— Глупая, чего тебе бояться? — стараясь говорить уверенно и весело, сказал Гуров. — С таким мужем тебе нечего бояться, с ним ты как за каменной стеной. Нет, за чугунной. Хотя… А что крепче, камень или чугун?

Он нес еще какую-то ахинею, стараясь снять с нее напряжение, он гладил ее по волосам, прижимал к себе, старательно улыбался. Но она вдруг отстранилась, посмотрела ему в глаза и со страхом в голосе прошептала:

— Ты не понял. На ней был костюм Коломбины.

— В смысле? — удивленно уставился на жену Лев. — На ком?

— На той женщине в машине. На мертвой. Это костюм Коломбины.

— Коломбины? Это что-то из национальных итальянских…

— Коломбина, — нетерпеливо стала объяснять Мария, — традиционный персонаж итальянской народной комедии масок. Понимаешь, они знают, что я актриса, что твоя жена театральная актриса! Это намек, это угроза, понимаешь? Я боюсь!

— Ну-ну! — Гуров снова обхватил жену руками и, поднявшись с пола, сел рядом с ней на диван. — Не надо так. Я серьезно говорю тебе, что угрозы нет. Что бы этот наряд ни обозначал, что бы злоумышленники ни имели в виду, тебе ничего не угрожает и угрожать не будет. Я тебе обещаю, что сейчас же вернусь к себе и возьму под самый полный контроль разыскные мероприятия по этому делу. И вот еще что, Маша… Я отправлю тебя из города…

— Ага, — кивнула Мария, — ты теперь согласен со мной, да?

— Ни с чем я не согласен, — улыбнулся Гуров. — Просто тебе нужен отдых, тебе нужно сменить обстановку, развеяться. Ты ведь теперь не сможешь ходить мимо нашего подъезда, не вспомнив ужасный труп женщины. А надо обязательно забыть, вот и вся причина.

Гуров, конечно же, и не собирался взваливать на себя контроль за розыском преступников по всей Москве из-за малейшего страха или усталости жены. Конечно, он пообещал, но это была небольшая ложь во благо. Он позвонит, он будет периодически узнавать, что удалось выяснить оперативникам и что стоит за этой страшной выходкой. Но Маша должна быть уверена, что все под контролем, что ей ничего не угрожает. А завтра же или послезавтра он решит вопрос с путевкой, сам переговорит с ее руководством в театре и отправит ее отдыхать подальше от Москвы. Нет, не подальше, в приличный подмосковный санаторий.

Обзвон соответствующих агентств, продававших путевки в санатории и дома отдыха, занял у него много времени. Пришлось отвечать на массу вопросов о состоянии нервной системы, хронических заболеваниях женщины, которая должна была отправиться по предполагаемой путевке отдыхать и поправлять свое здоровье. На вопросы Гуров отвечал лишь до момента, когда ему уже в четвертом агентстве сказали, что при покупке путевки нужно именное направление врача.

До такой степени «светить» Марию он категорически не хотел. Маша должна исчезнуть на время из Москвы без всяких следов покупки путевки и предъявления иных документов медицинского характера. И тут Лев вспомнил старого знакомого. Конечно же! Лозовский! Старого профессора-психиатра, все еще практикующего и слывущего незаменимым в своей области, Гуров знал уже много лет. Сначала судьба их свела при проведении психиатрических экспертиз подозреваемых, когда руками разводили именитые светила из Кащенко, и именно Лозовский выводил на чистую воду прирожденных актеров и симулянтов, цеплявшихся за жизнь и пытавшихся избежать высшей меры наказания.

Дверь кабинета неожиданно распахнулась, и вошел генерал Орлов.

— Слушай, Лева, — с ходу начал он, — я тут подумал вот о чем. Надо бы присмотреться к этому вашему преступлению.

Гуров с интересом посмотрел на старого друга. Идеи Орлова всегда были не просто интересными, они были неожиданными.

— Так, ну-ну?

— Модная игра для взрослых. Помещения, в которых оформляют игровую зону, растут как грибы после дождя. А ты вспомни, что любое массовое увлечение во все эпохи всегда поднимало со спокойного обывательского дна нечто нестандартное и отличное. Попросту будило маньяков разных мастей. Игра, ты мне сам говорил, очень эмоциональная, заставляющая нервную систему встряхнуться. А это ли не катализатор для шизофреника или человека, страдающего фобиями?

— Фобии, мне кажется, здесь не совсем подходят, — с сомнением сказал Гуров.

— Ладно, пусть не фобии, пусть просто чисто психологическая реакция отторжения, неприятия на маниакальном уровне.

— Ну, допустим. Есть в этом рациональное зерно, но паспортных данных участники квестов не оставляют, а записи с камер, как мне кажется, организаторы не хранят. Может, и не записывают вовсе, а только наблюдают, чтобы вовремя прекратить игру, если в группе участников пойдет что-то не так.

— «Может», «мне кажется», — повторил Орлов. — Знаешь, если бы не твой опыт…

— Прости, Петр Николаевич, — улыбнулся Лев. — Если ты пришел посоветоваться, это одно, если у тебя созрел определенный план работы, тогда это совсем другое.

Орлов поднял голову и некоторое время смотрел на сыщика. Потом глубоко вздохнул и улыбнулся в ответ:

— Тебе никогда не говорили, Гуров, что ты становишься занудой? Все тебе надо довести до абсурдной ясности и загнать в четкие рамки логики. Как с тобой Машка живет? А где свободный полет мысли оперативника, где его творческое мышление?

— А я двуличный, — развел руками Лев. — Дома — один, на работе — совсем другой. А творческое мышление подсказывает мне продолжение твоей мысли. Стоит присмотреться и к студентам театральных вузов. По крайней мере, посетить факультет, где учился погибший Левкин, стоит. Кстати, о Маше. Она мне как-то рассказывала о тенденциях в молодежных актерских кругах. Есть там определенные течения, которые при определенной эмоциональности могут вызвать неприятие. Только не называй меня ретроградом. Молодежь стремится к настоящим ощущениям, а не к наигранности. Отсюда и «руферы», и «трейнсерферы», и «фрейтхоперы», и «трейнхоперы», и «зацеперы». Хотя последние — это, кажется, одно и тоже.

— Ну, ты, я вижу, в теме!

— Как сказать, — пожал Гуров плечами. — Значит, ты полагаешь, что за этим преступлением не стоят никакие личные или корыстные мотивы. Что за ним вполне может быть нечто маниакально-социальное. Может, ты и прав. Хорошо, я пообщаюсь в институте, поговорю с капитаном Морозовым. Короче, подумаю на эту тему.

Профессор Лозовский предложил Гурову встретиться в парке их клиники посидеть на свежем воздухе. Борис Моисеевич терпеть не мог кондиционеров и сплит-систем, хотя обходиться без них не мог в силу своей профессии. Какое лечение, какой прием больных в жаре и духоте? Но если появлялась возможность хоть несколько минут подышать нормальным, живым, как он его называл, воздухом, он обязательно ее использовал. И сейчас в тенистом парке клиники он ждал сыщика, облокотившись на спинку лавки и выставив назад свои острые локти.

— Приветствую вас, Лев Иванович! — далеко выкидывая широкую сухую ладонь, улыбнулся профессор. — Рад вас видеть в добром здравии. Прошу, садитесь. Как здоровье вашей очаровательной супруги?

— Здравствуйте, Борис Моисеевич, — пожимая руку профессору и садясь рядом на лавку, ответил Гуров. — Вы не поверите, но именно о Марии я с вами и пришел поговорить.

— Да что вы? — Профессор сделал большие глаза и сложил сухие руки на груди. — Неужели по моей линии появились симптомы?

— Нет, я бы так не сказал! Вы не волнуйтесь, профессор, все нормально, но ваша помощь действительно нужна моей супруге.

— Хорошо, вы рассказывайте, — кивнул профессор, — а уж потом подумаем, чем вам помочь.

И Гуров рассказал все, начиная с состояния общей усталости у Марии и заканчивая страхами, которые у нее родились после событий в квесте и увиденной мертвой женщины в машине у подъезда их многоквартирного дома. Профессор слушал внимательно, чуть прищурив один глаз, и неторопливо кивал головой.

— Ну, да, — соглашался он, когда Гуров делал паузы, — ну, да. Вы правы, Лев Иванович, абсолютно правы.

— И теперь, — с виноватым видом развел руками Лев, — мне хочется отправить ее в специализированный санаторий недалеко от Москвы. Подлечить нервы, устроить ей общую терапию нервной системы и… простите, знать, что она близко, а не где-то в Минеральных Водах.

— Ну, может, кардинально сменить обстановку для нее было бы и лучше, но я понимаю, что вас волнует еще кое-что, и поэтому вы хотите, чтобы Мария была неподалеку.

— Если честно, Борис Моисеевич, то я просто опасаюсь оставлять ее одну на таком расстоянии. Не знаю, может, интуиция подсказывает что-то, но мне многое не нравится из того, что происходит вокруг. И еще, кроме того, что я хотел попросить вас помочь с путевкой в хороший санаторий, есть у меня к вам один важный разговор.

— С путевкой не проблема. Сегодня же я вам устрою направление и путевочку в один тихий и просто шикарный санаторий. Главное правило в нем — анонимность. Но вы не думайте, что там лечатся душевнобольные родственники олигархов. Просто таковы правила, это ведь врачебная тайна, а люди любят деликатность в обращении с собой. Так что направление, путевку и мой туда звоночек вам обеспечены. Что еще вас беспокоит?

Гуров рассказал о своих сомнениях. Лозовский снова молча слушал, только изредка кивая головой, и, когда сыщик закончил, сразу начал отвечать, как будто давно уже заготовил все аргументы.

— Я бы не стал, Лев Иванович, возводить случайные факты в разряд закономерности, хотя согласен с вами в отношении причинно-следственных связей. Коль скоро мы имеем отклонение в поведении человека, то причина лежит либо внутри его, либо снаружи. Либо она в прошлом этого человека и все его поступки так или иначе обусловлены некой психологической травмой, либо им движет какая-то цель, но методы ее достижения обусловлены его личностными особенностями, а это уже моя епархия.

— Вот и я ломаю голову, хотя все время чувствую, что ответ где-то рядом.

— Насчет молодежных течений, Лев Иванович, я бы не стал так все драматизировать. Уверен, что у вас в МВД есть своя определенная статистика, но и у нас, медиков, есть своя. Я бы сказал, что тенденция, которая должна беспокоить государство, лежит в плоскости не агрессивной, а скорее депрессивной. Вы заметили, как увеличилось количество подростковых суицидов? То-то же. Нет, Лев Иванович, ваш случай с убийством на квесте — это какая-то самоцель, а не патология.

— Значит, серьезный расчет, а не извращенная фантазия? — задумчиво переспросил сыщик. — Ну, допустим. А два необычных преступления подряд, с интервалом в двое суток, — это нормально. Я имею в виду с точки зрения статистики.

— Какой? — тут же вопросом на вопрос ответил Лозовский. — Медстатистики или полицейской статистики? Или математической?

— Ну, с точки зрения математической, все просто, — улыбнулся Гуров. — Если перефразировать один из ее основных законов на простой язык обывателя, то можно сказать, в мире нет ничего невозможного, а есть только наименее вероятное. Спасибо вам, Борис Моисеевич!

Гуров встал и протянул профессору руку. Лозовский тоже поднялся как складной метр, сунул в руку сыщика свою сухую большую ладонь и внимательно посмотрел на него:

— Ну, я ничем особенным вам, Лев Иванович, и не помог. Чисто организационно с путевкой, и не более. Вы же все равно за нее платить будете…

— Я имел в виду не это. Вы помогли мне уложить в голове в стопочки все мои мысли и аргументы.

В пять утра Крячко по просьбе Гурова увез Марию на своей машине в подмосковный санаторий. Льву не пришлось долго уговаривать жену. Она просто посмотрела ему в глаза, когда он начал убеждать ее уехать на время, заодно получить очень приятные и полезные процедуры общеукрепляющего свойства и, главное, сменить обстановку, и поняла, что он беспокоится за нее, что у него нет времени заниматься ее капризами, страхами и фобиями здесь в Москве, что накатывает что-то серьезное, и это его беспокоит.

Лев приехал в МУР в половине десятого утра, когда утренняя планерка уже закончилась. Капитан Морозов задумчиво размешивал в бокале растворимый кофе.

— Здравия желаю, товарищ полковник, — сразу напрягся он, увидев Гурова, и поставил бокал на стол.

Лев махнул рукой и прошелся по кабинету. Столько лет прошло, а все равно ощущения сохранились. Вот в таком же кабинете и они с Крячко сидели, когда работали в этих стенах. Да, хлебнули они немало. И не потому, что в Москве самая напряженная криминогенная обстановка, а потому, что им пришлось захватить девяностые годы в этих стенах. Самые тяжелые времена для полиции после распада Советского Союза.

— Ты садись, садись, Костя, — пей кофе, раз намешал. Пей и рассказывай мне, что вы там еще интересного нашли после нашего отъезда. Борода, кстати, сделана профессионально? — проговорил он, садясь на свободный стул.

— Так точно, товарищ полковник, — начал было Морозов, но Гуров его сразу осадил:

— Костя, мы с тобой не на приеме у министра. Обращайся ко мне по имени-отчеству. Мы с тобой коллеги, просто я старше тебя, опытнее, а в остальном никаких отличий нет. Мы — опера. Так что там с бородой?

— Борода фабричного производства, как и парик, который мы там нашли. Производители разные. Я приглашал одного спеца, и он меня просветил по производителям такого вида продукции. Потом запросы отправил, но фактически они мало что дадут. Это же не номерное изделие, поэтому куда отправляли, в какие города…

— А куда их вообще отправляют с фабрики?

— Естественно, учреждения культуры и индустрия развлечений. В Москве потребителей такого рода продукции, я думаю, несколько сотен. Чтобы связаться со всеми и узнать, где убийца взял бороду и парик, нужно много времени. Постепенно я выполню эту работу, но сейчас…

— Да, сейчас есть работа и поважнее, — согласился Гуров. — Хотя с париком и бородой разобраться все же придется. Ты был в институте, в котором учился Левкин?

— Нет еще. Собирался сегодня после обеда.

— Ну, в вузе после обеда найти кого-то уже сложно. Да ладно, не езди, я сам туда поеду и наведу справки.

— Вы? — удивился Морозов. — А что, дело на контроле в министерстве?

— Нет, просто… у нас есть кое-какие соображения, и мы решили поучаствовать в разыскной работе по этому делу, и не только. Но все по порядку. Значит, так. Я еду в институт, а ты лучше организуй нам встречу с хозяином предприятия, которое занимается тем квестом. Николай Агапов, с которым я говорил в ночь преступления, всего лишь менеджер этого проекта. А собственника зовут Александр Лисин. Договорились?

— Договорились, — кивнул капитан и вдруг спросил: — Лев Иванович, а вы кофе не хотите?

— Нет, спасибо, — ответил Гуров и встал из-за стола. — Ты что-то хотел еще спросить?

— Конечно. — Морозов тоже поднялся. — Лев Иванович, а в чем все же дело? Задет кто-то из высокопоставленных граждан или в криминальной среде происходит что-то, чего я не знаю?

— Нет, Костя. Скорее второе, но все равно не то. Не хотел тебе раньше времени говорить, но, может, тебя это и не коснется. Есть еще преступление, не похожее на это убийство на квесте, но все равно имеющее с ним много общего. Не исключено, что их придется объединять в одно оперативно-разыскное дело.

Глава 4

— Владик Левкин? — Женщина скорбно покивала головой и подошла к окну в пустой аудитории. — Конечно, хорошо знала, ведь я куратор их группы. Влад выделялся еще на первом курсе, когда они только пришли к нам. Все ребята были, конечно, замечательными, все стремились в выбранную актерскую профессию, все занимались с упоением. Но Влад был, как бы это сказать…

— Одержим? — подсказал Гуров.

— Нет, скорее он хотел успеть попробовать все. Понимаете, попробовать, испытать все. Ему нравился классический театр, его интересовало новаторство в этом виде искусства, он любил эстраду, кино. Я до сих пор так и не поняла, к чему больше лежало его сердце. И конечно же, он очень много работал. И успевал, как вы теперь знаете, подрабатывать аниматором. Очень был увлеченный парень.

— У него было много друзей?

— Они вообще дружная группа. Это общительное поколение. Но именно закадычных, такого, чтобы неразлейвода, я не знаю. Девушка у него была. Это Настя Славина из их же группы.

— Я бы хотел с ней поговорить.

— Через пятнадцать минут у них занятия в этой аудитории, я вам ее покажу.

— Скажите, а были у Левкина какие-то конфликты, может быть, вы знаете о его серьезных ссорах с кем-то, каких-то ситуациях подобного рода?