Мятежный дальнобойщик

— Весело, да? Над чем смеемся, могу я узнать?

— Да над тобой, болван, остолоп и кретин! — Крячко намеренно перечислил все эпитеты, которые использовал сам Яропольцев.

— И что же во мне такого смешного?

— Знаешь английскую пословицу: когда лошадь украдена, поздно запирать двери конюшни? — все еще смеясь, проговорил Крячко. — Так вот ты сейчас именно это делаешь.

— Очень смешно, — проворчал Яропольцев и, не удержавшись, фыркнул.

Это развеселило Крячко еще больше. Он залился в новом приступе смеха. Теперь уже ему вторил Максим. Как и в тот раз, когда они чудом избежали расправы Гробаря и Зачетчика, их обуяло безудержное веселье.

— Реакция на стресс, — прокомментировал Гуров, справившись со смехом. — Ладно, посмеялись, и хватит.

— Что будет со мной? — Яропольцев настолько резко сменил тему, что Гуров даже растерялся. — Я имею в виду, когда все закончится.

— Не знаю, — честно признался Лев. — По большому счету вы, Максим, сильно проштрафились. И даже не тем, что пытались шантажировать Рокота, а тем, что скрыли от властей то, что творилось у вас под носом. Конечно, существуют смягчающие обстоятельства, но сокрытие подобного рода преступления — это серьезный просчет.

— Законодательно несообщение о совершаемом преступлении не является нарушением закона, — как бы ненароком вставил Крячко.

— Верно, — тут же отозвался Гуров. — Но как же закон совести? Сколько жизней загубил Рокот своим зельем? Что же ты замолчал, Стас? Или подсчитываешь?

— Брось, Лева! Не думаю, что Максим нуждается в дополнительных сеансах психотерапии. Не забывай, что он уже поплатился за свое молчание. Жестоко поплатился. И потом, помощь следствию. Ее ты не учитываешь? Если бы не он, мы бы сейчас здесь не сидели.

— Это уж точно, — невесело пошутил Яропольцев. — Если бы не я…

Договорить он не успел. Ожил телефон Гурова. Возбужденный голос Саушкина был слышен всем, несмотря на то что громкую связь Лев не включал.

— Товарищ полковник, они возвращаются! — возбужденно кричал Саушкин. — Все шесть машин. Только что прошли мимо пропускного пункта. Следуют к ангарам на южной окраине Челябинска. Ждем дальнейших указаний.

— Хорошо, капитан. Действуйте по заранее оговоренному плану. Даем машинам разгрузиться, выжидаем десять минут и пускаем ОМОН, — четко проговорил Гуров. — Особое внимание обратить на тех, кто встречает груз. Все, капитан, до встречи.

Нажав кнопку отмены вызова, Лев взглянул на Крячко:

— Началось, Стас. Последний этап.

— Значит, по коням? — выдохнул тот.

— По коням, — кивнул Гуров.

Они с Крячко выскочили из дома и помчались к машине. Яропольцев следовал за ними.

— Вам придется остаться, — остановил его Лев.

— Почему? Я могу помочь, — горячился Яропольцев.

— Исключено. Туда, куда поедем мы, вам никак нельзя.

— Вы за ними? — Внезапная догадка осенила Яропольцева, и он сразу как-то сник. — За убийцами моей жены?

— Останьтесь в доме, Максим, — в третий раз произнес Лев.

Яропольцев перевел молящий взгляд на Крячко, надеясь найти в его лице поддержку, но тот намеренно смотрел себе под ноги.

— Только не упустите их, — прошептал он и понуро побрел обратно.

К дому Рокотова «Нива» подкатила одновременно с нарядом ОМОНа, вызванного дежурившими там операми. Бесшумно окружили дом. Гуров, стоя на крыльце, дал отмашку. На счет «три» стекла в окнах первого этажа с треском полетели в стороны, дверь слетела с петель, в гостиную ворвались бойцы ОМОНа, держа автоматы на изготовку. Трое мужчин, находившихся внутри, даже с мест встать не успели. Их повалили на пол, заломили руки и защелкнули наручники.

— Геннадий Гробаренко, Захар Строев, вы арестованы по обвинению в убийстве гражданки Яропольцевой Ольги Николаевны, — ровным голосом произнес Гуров, когда к нему подвели головорезов Курбана. — Вы имеете право хранить молчание…

— Кончай гнилой базар, мусор! — оборвал его Гробарь. — Ты не с бычьем в стойле базар имеешь. За что торчим — ответим, а свое фуфло малолеткам загоняй!

— Будем считать, что права вам зачитали, — спокойно отреагировал Гуров. — Уводите их, ребята!

Бойцы ОМОНа скрутили арестованных и поволокли к выходу.

— Мы с тобой еще встретимся, мент, — бросил через плечо Гробарь.

— Это вряд ли, — усмехнулся Лев. — За делишки вашего босса Курбана вам такой срок светит, что на волю вы сумеете выйти только к старости.

Следом за Гробарем и Зачетчиком следовал Рокотов. Гуров остановил сопровождающих его бойцов и приказал:

— Этого везти отдельно. Найдется местечко?

— Так точно, — ответил омоновец. — Только к чему такие предосторожности?

— Я обещал позаботиться о нем. А свои обещания я всегда держу.

Дом опустел. С подъездной аллеи ушла последняя машина. Во дворе остались только Гуров и Крячко.

— Как-то там у ангаров прошло? — задумчиво проговорил Станислав.

— Думаю, все гладко. В противном случае капитан Саушкин уже оборвал бы аппарат, требуя дополнительных указаний, — улыбнулся Лев, и, как ответ на его замечание, запел телефон.

Не глядя на номер, он нажал кнопку и коротко бросил:

— Слушаю, капитан.

— Товарищ полковник! Все прошло на ура. Курбана взяли, товар взяли. С ним еще человек двадцать. Считай, всю группу разом накрыли, — радостно доложил Саушкин. — Принять фуры с товаром в других городах — дело времени. Но это уже не наша забота, верно? Думаю, так или иначе через сутки все закончится.

— Молодцы, ребята, чистая работа, — похвалил Гуров.

— Вашими стараниями, товарищ полковник, — не остался в долгу капитан.

— Нам бы теперь машинами обратно обменяться, и домой, — напомнил Лев. — Где вы «Пежо» спрятали?

Саушкин назвал адрес, объяснил, как проехать. На обмен машинами много времени не ушло. Заняв водительское место в родном «Пежо», Гуров задорно ударил по клаксону и возвестил:

— Пора домой, бродяга! Что, брат Крячко, готов к возвращению на малую родину?

— Всегда готов, — отозвался Стас. — Сейчас Яропольцева заберем и покатим.

— Домой, брат Крячко, домой, — неопределенно проговорил Лев.

— А Яропольцев как же? — не понял Крячко.

— Думаю, в доме мы его уже не застанем.

— Убег? — ахнул Крячко.

— Избавил нас от решения сложного этического вопроса, — поправил Гуров.

— Ну и ладно. Пусть так. Побегает, помается, может, и вернется.

— Навряд ли, — отозвался Гуров. — Человека по фамилии Яропольцев больше не существует. И возврата к прошлому не будет. Кто знает, может быть, ему и удастся начать все с чистого листа.

— А вдруг ты ошибаешься? Нехорошо получится. Взяли и бросили, — засомневался вдруг Крячко. — Проверить бы надо.

Но в тихом дворике Яропольцева не было. Только одинокий лист, сложенный вчетверо и подсунутый под дверь. Гуров развернул листок и показал Крячко. В центре листа чернела одна-единственная фраза: «Спасибо за все». И ни подписи, ни даты. Как и предполагал Гуров, Яропольцев ушел в неизвестном направлении. Больше в чужом городе полковников ничего не держало. Гуров завел мотор и с наслаждением повторил:

— Пора домой, бродяга!

Машина плавно тронулась с места, а через некоторое время уже неслась на полной скорости по магистрали М-5. Назад в столицу.

Мститель с того света

Повесть

Глава 1

Мужчина постоял в темноте, прислушиваясь к звукам маленького двора. Старенький двухэтажный дом на окраине Москвы. Люди, которые в нем жили, знали друг друга десятилетиями, потому что у живущих здесь нет и никогда не было шансов переехать в престижный район, в элитное жилье. У них есть шанс покинуть этот дом, который еще лет двадцать назад признали аварийным жильем, но переедут они все равно в убогое серое жилище, все так же далекое от благ цивилизации, от красивой столицы, какой ее привыкли видеть по Первому каналу Центрального телевидения миллионы людей.

Человек, стоявший сейчас за разросшимся кустом сирени, знал хорошо этот запах. Запах неустроенности, запах безнадежности, безысходности. Когда люди мирятся с привычным течением жизни, который их не устраивает, всегда приходит этот запах нищеты, запустения, грязной одежды, несвежего белья потных тел…

В доме где-то играла музыка, бившая по мозгам высокими частотами, орали друг на друга хриплый мужской и визгливый женский голоса. Мужчина еще раз осмотрелся и двинулся к входной двери крайнего левого подъезда. Скрипучие деревянные ступени, расшатанные, захватанные до черноты деревянные перила. На втором этаже он решительно повернул направо. Вот и дверь под номером 12. Закрыта не плотно.

Геннадий Фролов опрокинул в рот остатки водки, сунул следом несвежий помидор и шумно выдохнул, продолжая жевать. По жилам потекло тепло и успокоение. Начавшаяся опять дрожь постепенно улеглась, сосуды расширились, и мир снова стал приходить в норму, со своими звуками и красками. Даже боли в области живота поутихли. Фролов лег на кровать, закрыл глаза и блаженно приготовился опуститься в сон. Но вдруг входная дверь его комнаты распахнулась. Кого черт принес! Васька, сволочь!.. Опять в долг пришел просить налить ему «стакашек».

Фролов приподнял голову, повел мутными глазами, и дрема мгновенно улетучилась. В комнате стоял незнакомый мужчина, старательно закрывавший за собой входную дверь. Невысокий, худой, с костистым носом и неопрятной щетиной на лице. Что-то в его облике мерещилось знакомое. Или просто в незнакомце Фролов безошибочно узнал своего брата-«сидельца».

— Тебе че? — вяло спросил он.

— Фрол, не узнаешь, что ли? — оскалился незнакомец длинными неровными зубами. — Во как! Откинулся и сразу забывать начал тех, с кем на соседней шконке спал.

— Ты… этот? — наморщил лоб Фролов, судорожно пытаясь вспомнить этого человека. Вроде и правда сидели вместе… где-то.

У него за спиной были две судимости, а значит, две колонии. Первая «ходка» «на пятерик», а второй раз на семь лет. Сколько прошло лиц в его отряде. А когда все стрижены на один манер, да в одинаковых черных спецухах, тогда кажется, что все зэки на одно лицо.

— Костыль я, — улыбнулся гость. — Забыл, наверное, меня. Да и как не забыть, когда столько лет прошло. Не пригласишь старого кореша к столу?

Фролов наморщил лоб и тут же осознал наконец, что все еще полулежит на кровати, а его гость стоит посреди комнаты и озирается с усмешкой. Ишь, с неудовольствием подумал он, приперся, к столу его сажай. Тут, может, помереть хочется поскорее, а не с ним из пустого в порожнее перегонять. Однако сознание ворчало, а тело стало подниматься с кровати. Тело помнило, что если ты сидел с человеком, то он тебе ближе любого родственника.

— Проходи, Костыль, — кивнул Фролов, подходя с кряхтеньем к столу и смахивая рукавом рубашки крошки прямо на пол. — Ты, это, извини, только у меня тут очень с этим…

— Да вижу, Фрол, чего ты тусуешься, — засмеялся гость и поставил на стол сумку, до этого оттягивающую ему плечо. — Я не с пустыми руками. Найдется чем вспрыснуть встречу и чем закусить. Старым корешам есть о чем побазарить.

И когда на столе появились три бутылки водки, когда легли на него пакетики с ветчиной, полукопченой колбасой, помидорами, то слова «старые кореша» сразу перестали вызывать у Фролова раздражение. А Костыль, или как там его, начал умело накрывать на стол, доставая без спроса из шкафа тарелки, вилки, стаканы. Через несколько минут в стаканы полилась водка, и завязался душевный разговор о тех годах, когда они вместе «топтали зону», о темных ночах и колючей проволоке, отделявшей их от свободы. Костыль все подливал и подливал хозяину. Не помногу, а так, чтобы на дне стакана что-то бултыхалось.

— Слушай, Фрол, дело к тебе есть одно, — вдруг стал он серьезным.

Фролов разлепил начавшие слипаться веки и внимательно посмотрел на Костыля. Или постарался посмотреть внимательно. Обычное дело. Так разговоры и начинаются, когда к тебе заявляются вдруг старые кореша, с кем в одной зоне «чалился». Предложения всякие делают, с просьбами обращаются. Это уж как водится. Или отсидеться просит человек, или пристроить безделушки какие-нибудь.

— О чем базар, — дернул он щекой. — Хата на несколько дней нужна? Валяй. Скажу, если что, не знаю, мол, и не помню такого. Пришел, попросил комнату сдать, и всякий участковый поверит. Я же нищий, Костыль, голодранец. Ты думаешь, чего я тут гнию? А я гнию. Мне, может, жить осталось всего ничего. Рак у меня, понимаешь… хотя откуда тебе понять?

Лицо гостя дернулось в какой-то недоброй усмешке. Он откинулся на спинку расшатанного стула и сунул в рот спичку.

— Нет, Фрол, жить я у тебя не буду. Дело в другом. Мне нужно спрятать кое-что у тебя. До поры до времени.

— Рыжья[1] небось наковыряли, — понимающе кивнул Фролов. — Нет, с этим даже не подходи. Мне с «уголовкой» дел иметь ни к чему. Мне помереть спокойно хочется. Дома… в постели… а не на вонючей шконке в лагерном лазарете.

— Дурак, — многозначительно зашипел его гость. — А я тебе что предлагаю? Я тебе предлагаю остаток жизни прожить как белому человеку. Хочешь, так в клинике, а не хочешь, так в своем доме на берегу озера. Как душа твоя пожелает…

Костыль говорил странные слова. Они смущали Фролова, его опьяневшее сознание, но и благодаря алкоголю проникали глубоко, в самую душу.

— У тебя ведь дочь есть. Я помню, ты в зоне как-то рассказывал.

— Я?

— Ты, ты, — небрежно отмахнулся гость. — Катюхой ее зовут. Она ведь взрослая у тебя, ей жить да жить. А без денег много она наживет?

— Она знаться со мной не хочет, — пригорюнился Фролов. — Я для нее не отец…

— Два раза дурак, — убежденно проговорил Костыль. — Как увидит столько денег, она же все простит, когда и на квартиру с молодым мужем хватит, и на дорогую иномарку. Эх, какая жизнь у них начнется! Не то что у нас с тобой. А хочешь, так можно и анонимно им деньги передать. Мол, наследство, а от кого и неважно. А когда они увидят, сколько там бабла…

— Ты про какие деньги мне все талдычишь, а, Костыль? — Фролов с тоской посмотрел в глаза гостю.

— Так это же плата за услугу, понимаешь ты, дурья башка! — засмеялся Костыль. — Ты сумочку одну в тайном месте спрячь, а тебе с этой услуги десятую часть. Мне не жалко для старого кореша. Я бы и больше дал, но не все там мое, пойми. А десятая часть — это пять «лямов». Ты только спрячь, ведь никто и не узнает. Никто не видел, как я к тебе пришел, никто не увидит, как я тихонько уйду. Верняк ведь, Фрол!

— Пя-ять? — удивленно прошептал Фролов.

— Пять, пять, — похлопал его по руке Костыль. — Возьмешь, и тут же я тебе отсчитаю пачечками. Десять пачечек по сто купюр. И купюрки все красные, пятитысячные. Они много места не займут. Но сколько ты дочке сможешь на них сделать, а? Ты только придумай, где сумочку мою ценную спрятать. Может, гараж у тебя есть или сарай? А может, дача за городом?

— Погреб, — загорелся идеей внезапного обогащения Фролов. — У меня в сарае погреб. Там под ящиками, под стеллажами можно спрятать. А нет… лучше в пакет и в песок. У меня там песок в углу, я на нем, бывало, морковку и свеколку на зиму складывал. Заготовки делал.

— Молоток, Фрол! — восхитился гость. — А я думал, все, пропил мозги, а ты вон как соображаешь. Не голова, а Дом советов!

— Так, может, прямо сейчас? — с видом заговорщика спросил Фролов.

— Давай, — охотно согласился Костыль. — Только сделаем так. Чтобы нас с тобой никто не видел, ты один пойдешь в свой сарай. Я тебе вот пакет дам. — И вытащил из своей наплечной сумки пакет, весь опутанный скотчем.

Он был увесистый, что заставило Фролова с уважением взять его в руки и осторожно положить перед собой на стол. Видать, ребята ювелирный взяли. Это правильно, теперь рыжье отлежаться должно, потому как его искать будут по всем скупкам, на всех выездах из города.