Грешная и желанная

– Нет! – с некоторой тревогой воскликнула мисс Черинг.

– Но он такой умный! Как вам удается угнаться за ним?

Саймон от удовольствия сделался пунцовым.

– Иногда я и сама удивляюсь, – проговорила мисс Черинг, разглядывая Саймона так, будто это был незнакомец, вырядившийся в костюм ее жениха.

– Я получаю такое удовольствие от всего, сказанного мисс Черинг, что просто счастлив дать ей говорить за нас обоих, – решительно заявил Саймон.

Умиротворение разгладило черты мисс Черинг.

На мгновение.

– Должна заметить, ваш дар к ведению бесед, мисс Черинг, должно быть, заразителен, поскольку мистер Ковингтон просто искрится остроумием… Я боялась вставить слово, чтобы ничего не пропустить. – Мисс Дэнфорт улыбнулась Саймону. Саймон просиял и прохрипел ликующе, удивленно, обращаясь сразу ко всем:

– Я искрюсь остроумием!

Как пьяный попугай.

– Видите ли, мне пришлось провести некоторое время в стороне от светских развлечений, так что для меня очень полезно, когда кто-нибудь берет беседу на себя, потому что, боюсь, отсутствие практики на мне сказалось. – Тэнзи опустила ресницы.

– Вы справляетесь очень хорошо! – тут же выступил на ее защиту Саймон. – Просто очень! Разве не так? – снова обратился он ко всем сразу, крутя головой туда-сюда.

– Очень хорошо, – сухо произнес Йен.

Мисс Черинг метнула на него панический взгляд.

Мисс Дэнфорт глянула на Йена, заметила, что он нахмурился, и щеки ее снова начали розоветь. Она резко повернула голову в сторону танцующих. От него. Словно невинная малютка, впадающая в сентиментальность и то и дело заливающаяся румянцем, как будто запуганная им. Просто дитя! Где ее держали до тех пор, пока не посадили на корабль и не отправили через океан в Англию? Уж, наверное, не в монастыре воспитывали. Но в эту самую минуту в их сторону, опираясь на руку лорда Лэнсдауна, захромала его сестра Оливия, ошеломительно красивая в платье светло-зеленого шелка. Лицо Лэнсдауна выражало мрачную озабоченность, словно Оливия вот-вот могла нечаянно разлететься на кусочки.

– Что случилось, Лив? Слишком сильно пнула какого-нибудь неудачника?

– Очень остроумно, Йен. Боюсь, я слишком энергично повернулась во время рила. Щиколотка отправилась в одну сторону, а я в другую. Но я выживу и снова смогу танцевать, просто мне нужно немножко отдохнуть. Что, к сожалению, оставляет лорда Лэнсдауна без партнерши на следующий рил.

Лэнсдаун торопливо произнес:

– Почту за честь сидеть рядом с вами и желать вашей щиколотке исцеления. Я могу быть очень убедительным.

Оливия ему улыбнулась.

Но тут Лэнсдаун повернулся, вероятно, вспомнив о своих обычно безупречных манерах, и увидел Тэнзи.

На мгновение повисла тишина. Взгляд потрясенного Лэнсдауна остановился на мисс Дэнфорт. Йен буквально читал его мысли: «Не может девушка быть настолько привлекательной».

– Я еще не имел удовольствия, – медленно проговорил он. Лэнсдаун был зрелым мужчиной, к тому же весьма внушительным. Он не будет заикаться и таращиться. Нет. Он будет думать. И анализировать.

– Простите мою оплошность, – немедленно вмешалась Оливия. – Виконт Лэнсдаун, это наша гостья, мисс Титания Дэнфорт из Америки.

Ресницы мисс Дэнфорт опустились, она присела в реверансе медленно и грациозно, как цветочный лепесток, слетающий с дерева.

И Йен увидел, как взгляд Лэнсдауна проследил за ней сначала вниз, а потом вверх.

– До чего приятно увидеть среди нас американку, мисс Дэнфорт, – сказал тот.

Он до сих пор ни разу не моргнул. Потрясение перешло во что-то вроде изумления. Голос сделался почти мечтательным.

– О, это мне необыкновенно приятно! Оказаться в таком изысканном обществе. Вы первый виконт в моей жизни! – Она снова потупила взгляд.

Лэнсдаун, окончательно обезоруженный, улыбнулся ей.

– А я первый барон в вашей жизни! – объявил до сих пор молчавший Саймон, врываясь в разговор.

Она радостно обернулась.

– О, вы барон, Саймон? До чего восхитительно!

– Еще нет, не барон, – грубовато отрезала мисс Черинг. Йен невольно смерил взглядом количество миндального ликера в ее рюмке. – Сначала должен умереть его отец.

– Вы посетили много балов и званых приемов в Америке, мисс Дэнфорт? – снова подал голос Лэнсдаун.

– В последнее время не очень. Боюсь, я как-то выпала из светской жизни. – Пушистые темные ресницы снова плавно опустились.

Надо отдать должное Лэнсдауну – у него сделался довольно скептический вид.

– Что ж, мы непременно должны это исправить, верно? Полагаю, уже запланированы развлечения, чтобы представить мисс Дэнфорт суссекскому обществу? Этот бал – только начало, мисс Дэнофорт.

– Мисс Дэнфорт взял под крылышко герцог Фальконбридж, – пояснила Оливия, и Лэнсдаун вскинул бровь.

– Я сегодня еще ни разу не танцевала рил. Интересно, а я вообще помню, как его танцуют? Будет очень неловко после такого долгого перерыва оконфузиться перед всеми этими людьми.

– Мне говорили, я терпеливый учитель, если вы позволите, – заметил Лэнсдаун. – Вы позволите?

– О… – Мисс Дэнфорт потупила глазки, затем снова подняла. – Не знаю, осмелюсь ли я подвергнуть вас такому испытанию.

Наступило странное молчание, как будто все ждали, когда Оливия даст свое благословение.

– Прошу вас, потанцуйте с ним, мисс Дэнфорт, – благосклонно посоветовала наконец Оливия. – Он прекрасный партнер, и нельзя лишать собравшееся общество удовольствия на это полюбоваться.

Это было со стороны Оливии весьма великодушно, и Йен это знал.

Лэнсдаун выглядел недовольным.

– В таком случае я, разумеется, станцую для развлечения вашего величества, – произнес он с насмешливой торжественностью и поклонился Оливии низко, очень низко, выставив вперед одну ногу. Та царственно кивнула, принимая это как должное.

Саймон и мисс Черинг спустились в сад, где, вероятно, обменялись парочкой поцелуев, иначе мисс Черинг могло бы сделаться дурно от переживаний. Но все запросто могло пойти и по-другому, подумал Йен.

– Ты тоже должен танцевать, – заявила Оливия.

– Мне нравится сидеть с тобой. – Что, в общем, было правдой. Он не особенно любил рилы и вальсы и хотя понимал, что как холостяк должен танцевать, все же решил, что Оливии нужна компания.

Оливия фыркнула в ответ.

Они наблюдали за тем, как мисс Дэнфорт и Лэнсдаун танцуют рил. Для якобы начинающей (если верить словам самой мисс Дэнфорт) она очень быстро освоилась и, грациозно двигаясь, танцевала с искренним удовольствием.

– Он выглядит почти… веселым. – Оливия произнесла это с некоторым сомнением.

Йен засмеялся.

– А обычно он парень серьезный? Вообще-то на него похоже. Хотя он и славный малый, – торопливо добавил Йен. – Мне он очень нравится.

– Нет, он довольно остроумный. Впрочем, сдержанный, суховатый, я таких люблю. И да, он славный, – рассеянно произнесла она. – И мне нравится.

Пауза.

– Он тебе нравится. Как это страстно звучит!

Она искоса взглянула на брата, но объяснять ничего не стала.

Оливия страстно относилась почти ко всему. К отмене рабства. К защите бедняков. Сохранности исторических достопримечательностей. Цвету одежды. Ее взгляды практически во всем были весьма специфичными, пылкими, оригинальными, обычно остроумными и резонными, что и составляло часть ее обаяния. Она требовала от окружающих напряженного труда, часто до изнеможения, но скучной не была никогда.

Она очень сдержанно относилась к Лэнсдауну.

И никто никогда не слышал, чтобы она произносила имя Лайона Редмонда после его исчезновения. Йен часто думал, что для Оливии всегда будет существовать только один мужчина, но этот мужчина пропал больше трех лет тому назад.

Лэнсдаун запрокинул голову и расхохотался над каким-то замечанием мисс Дэнфорт.

– Что ты о ней думаешь? – спросила Оливия брата.

– Очень хорошенькая, пресная и неинтересная. Неуклюжая и наивная. Должна преуспеть в роли балованной супруги богатого аристократа. И вне всякого сомнения, скоро ей выпадет такая возможность.

Оливия подумала.

– Пожалуй, соглашусь со всем, кроме одного. Я не особенно уверена, что она «неинтересная». Все думаю, а вдруг это у нее… стратегия такая. То, как она хлопает ресничками и все в этом роде.

– Ну, когда перед тобой незнакомый шифр, ты вправе, я думаю, вкладывать в него любой смысл. Вроде того, как мы пытаемся разглядеть очертания предметов в облаках.

– Скорее всего, ты прав.

Снова наступило молчание. Мисс Дэнфорт улыбалась. Цвет лица у нее был кремовый, даже золотистый в свете люстры – роскошного жемчужного оттенка. Двигалась она изящно, и доставляло странное удовольствие наблюдать, как она исполняет па в риле. Танцевала она так, словно сливалась с музыкой, и Йен, глядя на нее, чувствовал, как на душе становится светлее и спокойнее. Словно жизнерадостность этой девушки была ее основой.

Лэнсдаун, столкнувшись с кем-то, долго усиленно извинялся, а потом снова расхохотался.

– Не помню, чтобы он часто смеялся рядом со мной, – заметила Оливия.

И Йен вдруг подумал – неужели его сестра, привыкшая быть любимицей не только Суссекса, но и Лондона, встревожилась?

– Наверное, он просто слишком очарован тобой, Оливия.

– Должно быть, так. – И она улыбнулась.

Глава 7

Лэнсдаун вернул им мисс Дэнфорт, когда кончился рил, оба партнера запыхались и выглядели счастливыми. Затем он уселся рядом с Оливией; очень похоже на преданного пса, никогда не покидающего свою хозяйку, подумал Йен.

Таким образом он остался с мисс Дэнфорт. Та больше не улыбалась, не хлопала ресничками, а как-то сразу притихла.

Когда послышались первые звуки суссекского вальса, Йен поклонился и протянул руку девушке, чье платье было таким белым и полупрозрачным, что она могла с тем же успехом написать у себя на лбу «я девственница». Йен подумал о вдове в красном, стоявшей на другой стороне зала, и позволил своим мыслям уплыть в том направлении, слегка негодуя, что эта девица лишила его такой возможности. Он подавил вздох.

Мисс Дэнфорт подала ему руку с важностью и так медленно, словно вытаскивала меч из камня. «Экий я счастливчик, – недовольно подумал Йен, – получил такой дар».

Он принял ее руку с некоторой ироничной торжественностью и положил другую девушке на талию.

Ощутил ее вздох, учащенное сердцебиение. И внезапно задумался – сколько же времени прошло с тех пор, как его прикосновение казалось женщине удивительным, волнующим, и эти ее чувства передавались и ему.

Неконтролируемое неистовое желание защитить, уберечь накатило, напугало и отхлынуло снова.

Йен опустил взгляд и посмотрел в ее глаза такой необычной, кристальной голубизны, что показалось, будто он видит в них свое отражение. Глаза юной леди, у которой не бывает ночных свиданий с мужчиной, на совести которой нет никаких пятен.

У них никогда не будет ничего общего.

Он с легкостью провел Тэнзи мимо одной, другой, третьей вальсирующей пары, как вел бы коня по Бонд-стрит с ее активным уличным движением.

Титания все еще не произнесла ни слова. А смотрела так, будто родилась на одном из тех далеких островов, о которых писал Майлз Редмонд, и никогда раньше не видела ни единого англичанина.

Йену вдруг захотелось крикнуть ей: «Бууу!»

– И как вам нравится Англия, мисс Дэнфорт? – спросил он вместо этого.

– Пока все, что я видела, мне очень нравится.

Это было сказано с такой страстностью, что Йен сначала распахнул глаза, затем прищурился. Не знай он точно, что к чему, произнеси это другая женщина, он бы воспринял это как намек. Это плюс «почту за честь танцевать с вами, мистер Эверси» и «надеюсь, вы будете называть меня Тэнзи». Возможно, все американки излишне дерзки.

Но сейчас она смотрела вверх, на него, своими ясными прозрачными глазами. Йен был большим ценителем женских ртов и не мог не признать, что ее ротик – настоящее произведение искусства. Нижняя губка пухлая, изогнутая, розовая, верхняя чуть короче, с двумя изящными пиками. Немножко напоминает сердечко. Обе капризные и чувственные, так и хочется обвести их контур пальцем.

Лицо тоже сердечком, от жары переполненного людьми бального зала и энергичных танцев щеки порозовели. Такой оттенок обретает лицо удовлетворенной женщины после плотских утех.

Йен раздумывал, не сказать ли ей об этом, просто чтобы хорошенько шокировать.

– Вас что-то рассмешило, мистер Эверси? – Она произнесла это с несколько принужденной веселостью.

– О, вокруг всегда есть что-то забавное. Полагаю, это мой девиз, если человек должен таковой иметь. А ваш каков, мисс Дэнфорт?

– Никогда не сдаваться, – мгновенно ответила она.

Это привело его в легкое замешательство.

– Какая жалость, – пробормотал он, вкладывая в свои слова намек, но без особой души, – так контрабандист подает с берега сигналы, не особенно ожидая ответа.