82 часа.

   - Шмуэль, не перепутай!- прошептал в наушнике чей-от ехидный голос - этому горло резать надо, а не в задницу колоть!

Несмотря на напряженный момент, все прыснули со смеха, даже Дрор скривил губы в улыбке. Лицо Лилипута приняло пунцовый оттенок.

   - Узнаю кто, на губе замариную! - прохрипел лейтенант.

Тем временем оказалось, что пастух достал какую-то электронную игру, а не телефон, и принялся в нее играть. Пес носился вокруг, по кустам взволнованно принюхиваясь, но в дом, он пока не лез. Время шло, пастух увлеченно жал на кнопки игры, снайпер продолжал держать пастушью голову в перекрестье прицела. Живность блея и мыча шлялась вокруг подкрепляясь травкой и маслинами.

Наконец, пастух поднялся, распихал по карманам свое хозяйство, свистнул псу и медленно зашагал дальше, подгоняя скотину хворостиной.

Десантники расслабились. Кто-то уже достал консервы.

*хизбаллоны - презрительная кличка террористов из "Хизбаллы" (сленг)

** мадонна - название рации состоящий из наушника и микрофона крепящихся на голове.(сленг)

В штабе группировки войск Карлинский недобро смотрел на стопку разведсводок. От его взгляда бумага казалось вот-вот задымится.

Сверху лежал очередной радио перехват, где один из боевиков заявил, что, видимо, они лопухнулись и пропустили израильтян. Он предупредил напарника, что теперь они будут рвать всех без разбору. Второй листок был донесением разведки об активизации боевиков в районе Аль Джаммарии. Однако, ставки уже были сделаны, а колесо рулетки, по которому с грохотом скакал мячик войны, не остановишь, да и обратно не вернешь.

Десантники лежали на раскаленной крыше, с нетерпением дожидаясь захода солнца. Маленький чердак с трудом вмещал пятерых человек и, в добавок, служил туалетом. Снаружи, у двери складывали бутылки с мочой, чтобы потом забрать их с собой. Следов не оставляли никаких. Наконец опустилась ночная прохлада.

   - Ну вот, 24 часа пролетели, - удовлетворенно прошептал майор, мусоля во рту незажженную сигарету, - надеюсь, "хизбаллоны" скоро пойдут, а то у меня послезавтра свидание с такой бабой! - Зив аж причмокнул. Лежащий рядом Лилипут криво ухмыльнулся. На противоположном конце крыши к Антону подполз Ашот.

   - Слюшай,- прошептал он коверкая слова своим смешным армянским акцентом, - ти у Димана в госпитале бил? Как он там? Поправляется? Ногу ему пачинили?

   - Починили, - вздохнул Антон, - поправляется.

Антохиного друга Димана ранило четыре месяца назад, за два дня до того, как роту сменили. Глупо ранили, хотя ,наверное, не бывает глупых ранений и неглупых. Их отделение патрулировало у опорного пункта "Бофор". Спускались под горку и попали в засаду боевиков. Но то ли террористы не успели занять позиции, то ли ждали десантников с другой стороны, вобщем хизбаллоны промедлили. В результате парашютистам удалось закидать гранатами троих боевиков, еще двое оторвались и ушли. Преследовать террористов не стали, опасаясь минных ловушек. Шальной пулей легко поцарапало Лилипута.

Диман приближался к одному из тел боевиков, чтобы забрать оружие. Вроде, сделал все по правилам, произвел контрольный выстрел, и тут... .

Когда нарвались на солдат, террорист не успел даже выстрелить. Он рухнул, истекая кровью, хлещущей из разорванной осколком шеи. Собрав последние силы, боевик умудрился содрать с разгрузки гранату и выдернуть чеку. Жизнь уходила в землю с каждой каплей крови, но он терпел, ждал, вглядываясь в застилающую глаза пелену, когда наконец приблизятся ненавистные силуэты, в приплюснутых матерчатых чехлах на касках. Когда первый из них вдруг грохнул выстрелом он уже не чувствовал боли, только ощутил тупой, тяжелый удар в тело. Ослабевшие пальцы разжались, выпуская ребристое тело гранаты. Мир вокруг оглушительно лопнул.

Каким то чудом Диману нашпиговало осколками лишь правую ногу по всей длине, плюс контузия. Обколотый обезболивающим, он еще помнил, как трясся на носилках, как из вечернего неба валилась темная туша санитарного "блэк-хоука", как рвал лицо, обжигая губы ветер вращающихся винтов. Он провалился в беспамятство лишь почувствовав, как накренился пол вертолета. Раненого доставили в хайфскую больницу "Рамбам". Ногу врачи кое-как собрали обратно, но сильно пострадало колено.

Через несколько недель, когда их выпустили в увольнительную, Антон пришел навестить друга. Толстая "русская" медсестра указала на палату номер четыре.

Бледный Диман лежал на кровати в казенной пижаме, полностью загипсованная нога была прицеплена к непонятной конструкции, свисающей с потолка. Он с мрачным видом терзал гитару, сверяясь с аккордами в самоучителе, приколотом к задранной на потолок ноге. Друзья обнялись. Антоха выложил на тумбочку яблоки с апельсинами. Разговор не клеился. Обсудили последние новости. Вспомнили детали того, последнего боя.

   - Как соседи? - спросил Антон, кивая на стоящую у окна разворошенную кровать.

   - Да, урод какой-то! - протянул Диман, - повар, ВВСный после аварии лечится. Косит гад по черному. Как обход, так у него агония, а все остальное время по корпусам шляется, баб клеит. Издевается с-сука, говорит, на меня, калеку теперь ни одна баба не посмотрит. Нога, блин, подживет, я его, тварюгу, еще найду!

Антон только скрипнул зубами, прикидывая в уме, сколько времени он сможет провести в больнице, чтоб выследить ублюдка - повара.

   - Я тут с медсестричкой одной познакомился, такая лапа.- Антон расслабился, глядя как посветлело лицо друга. - она, когда на дежурстве, иногда поболтать заходит. Сосед падлюка лыбится, но пока помалкивает. Эх, скорей бы гипс сняли.

Снова повисла пауза. Антон встал и поднял прислоненную к стене гитару. Тренькнул струнами, подкрутил колки, выдал пробный перебор. Мелодичные аккорды разбежались по палате, отскакивая от белых стен. Он снова подвернул колки, настраивая инструмент, наиграл пальцами "Под небом голубым". Диман следил завистливо.

   - Я и не знал, что ты умеешь - протянул он.

   - Да, спасибо маме, таскала в детстве к учителю.

Антон пощипал струны, думая, что бы сыграть, и вдруг решился, ударил по зазвеневшим струнам, распугивая больничную тишину, напористым, заводным перебором:

Жил я с матерью и батей В Нагарии, век бы так! А теперь я лежу в "Рамбаме", На кровати, весь в бинтах.

- Как сестричку-то зовут? - спросил он раскрывшего рот Димана.

- Тамар - ответил тот.

Что нам слава, что Тамара - Медсестра и белый свет! Помер тот сосед, что справа, Тот, что слева-еще нет. И однажды, как в угаре, Тот сосед, что слева мне Вдруг сказал: послушай, парень, У тебя ноги-то нет! Как же так, неправда, братцы! Он, наверно, пошутил! Мы отрежем только пальцы, - Так мне доктор говорил! Но сосед, который слева, Все смеялся, все шутил, Даже если ночью бредил, Все про ногу говорил. Издевался, мол не встанешь, Не увидишь, мол, жены, Поглядел бы ты, приятель, На себя со стороны! Если б не был я калекой И слезал с кровати вниз, Я б тому, который слева, Просто б глотку перегрыз. Умолял сестру Тамару Показать, какой я стал. Был бы жив сосед, что справа, Он бы правду мне сказал!

При слове "калека" Антон слегка сбился, осознавая что песня не в тему, но решил доиграть.

Диман исподлобья, насупившись жег взглядом:

   - Сам сочинил?

   - Да нет, Высоцкий. Блин, ты извини, братуха, не подумал я, глупая песня...

Диман помолчал...

   - Если слова и аккорды напишешь, точно не обижусь.

Антону стало стыдно перед другом, стыдно за свою дурацкую выходку, за свои здоровые ноги. Он смотрел Димке в лицо, и вдруг заметил, как уголки губ у него поползли в верх. Диман улыбнулся сначала, а затем захохотал. Антон тоже заржал.

   - Ох, блин, умора,... - задыхаясь хрипел друг, - Как там в песне? ... теперь лежу в "Рамбаме"..., сам переделал?... ха ... или Высоцкий так и написал, ... эх, жаль сосед справа, в натуре не подох.

Потом они вместе учили слова и аккорды, которые Антоха нацарапал на выпрошенном у дежурной сестры пустом бланке-рецепте. Вскоре, к обходу, приперся сосед: высокий, смазливый парень, в расстегнутой до пупа пижаме. Посторонних из палаты выгнали. Подглядывая сквозь большое круглое окно Антон видел, как сосед кривился от боли, когда врач ощупывал ему спину. После осмотра повар, с трудом поднялся и хромая ушел, сопровождаемый сочувственными взглядами медиков.

Друзья проиграли на гитаре до вечера, Антон даже успел познакомится с Тамар, которая заступила на дежурство. Русского она не знала, а Антон не знал песен на иврите, пришлось спеть "Скорпионз". Видя, как расцвел Диман, разговаривая с девушкой, Антоха понял, что пора уходить.

Шагая по бесконечным больничным коридорам к выходу, он увидел идущую навстречу знакомую фигуру повара. На этот раз парень упруго шагал, почесывая волосатую грудь под распахнутой рубашкой, от недавней хромоты не осталось и следа. И хотя он был на голову выше Антона, да и в плечах пошире, бешенство моментально вскипело в душе, парализовав способность мыслить. Антоха оглянулся убеждаясь, что коридор пуст. Поравнявшись с симулянтом, в ответ на кривую ухмылочку Антон двинул правой, с разворота, в прикрытый цветной пижамной полой бок. Парень согнулся охнув, зашипел, как змея, но тут же ударил Антона кулаком в челюсть. Антон неудачно увернулся, получив вместо челюсти в ухо. В голове зазвенело. Повар распрямился, нависая горой и поймал коронный: раскрытой ладонью в горло. Этого оказалось достаточно, он захрипел хлопая выпученными глазами, схватился руками за шею. Антон рванул его за рубашку, швыряя в ближайшую дверь. Симулянт, с грохотом впечатался в обитую железом створку.

" Баалииин, шумно то как... Закрыто... жаль, попробуем дверь напротив." - пронеслось в голове.

Эта, оказалась открыта. Распахнув спиной тяжелую дверь, повар приложился о стену и наконец хрипло втянул в себя воздух, однако сходу огреб тяжелым армейским ботинком в пах и рухнул, опрокинув пару стоявших здесь тележек с бельем. Антон аккуратно прикрыл за собой дверь. Димкин сосед по палате корчился под ногами. Антоха поднял выпавший из кармана бумажник, выудил водительские права. Присел над хрипящим извивающимся телом, ткнув в ненавистную морду пластиковой карточкой.

   - Слушай ублюдок! - прошипел он в ухо симулянту - Адрес твой я теперь знаю, Герцль 15, если ты, тварь, еще раз моему другу что-то вякнешь, я тебя из под земли достану, понял?!

В ответ повар судорожно закивал. Антон поднялся. Сдержал желание пнуть тело на полу. Распахнув трясущимися руками дверь, он вывалился в тускло освещенный коридор.

   - Ну и молодец, - внимательно выслушав, сказал Ашот,- Бля, как я ненавижу этих тыловых крыс, поваров всяких, кладовщиков.

   - Да ладно вам, - встрял подползший Витька, - все от человека зависит.

Бесконечно долго тянулась вторая ночь. Вокруг ровным счетом ничего не происходило. Бойцы лениво трепались, в основном о бабах: Кто кого подцепил, кто с кем расстался. Под утро на севере вспыхнула стрельба. На слух, там шел серьезный бой, размеренно такали пулеметы, ухали взрывы. Потом открыла огонь артиллерия, снаряды с шелестом проносились в темноте. Первые несколько штук осветили горизонт.

   - Похоже, хизбаллоны штурмуют Рейхан. - предположил Лилипут.

   - Похоже на то... - подтвердил Дрор.

К восходу канонада стихла. Из деревни снова показался пастух со своими шумными подопечными.

   - Шмуэль, давай, проколи ему задницу! - прошептал чей-то давящийся смехом голос.

Шмуэль только скрипнул зубами.

Карлинский расхаживал по кабинету, в гневе жуя погасший окурок сигары. Все шло наперекосяк. Ночью боевики атаковали Рейхан, атаковали капитально, по всем правилам. Сначала массированный обстрел позиций, а потом несколько штурмовых групп попытались пробиться внутрь. Атаку отбили, один солдат получил тяжелое ранение, троих зацепило легко. Вчера вечером поступило донесение разведки. Их агентура засекла в лесу рядом с этой чертовой Эль Джаммарией грузовик с установленной в кузове зенитной пушкой, видимо русской ЗСУ 23. Все это делало эвакуацию группы вертолетами слишком опасной. А чертовы подрывники, как сквозь землю провалились. Завтра должны приехать артисты, это означало, повышенную боевую готовность для всей группировки войск.

Но самый страшный сюрприз судьба припасла на утро. На восходе боевики обстреляли противотанковыми ракетами опорный пункт Бофор. Одна ракета попала точно в перебегавшего по ходу сообщения бойца. Парень был убит на месте, но этим дело не кончилось. Взрывом ему оторвало голову и, видимо, вышвырнуло вниз с расположенного на высоком холме Бофора. Карлинский, которой отвечал за каждого солдата, погибшего в его зоне ответственности, рвал и метал. Гарнизон "муцава"* прочесал все окрестности вокруг, но тщетно. У командовавшего Бофором подполковника прибавилось немало седых волос, пока солдаты осматривали изрытые воронками склоны, полные растяжек и мин, установленных и солдатами, и боевиками. За несколько десятков метров до вечно бурлящей речки Литани, у подножья холма обнаружилась обугленная каска и все. Моше Карлинский метался по кабинету, как зверь в клетке. Скорее всего, ему придется потом встречаться с убитой горем семей и объяснять, что он сделал все что мог. Сколько раз Карлинскому приходилось бывать в таких семьях, сколько раз он слышал залпы почетного караула над свежими могилами.

А сколько еще придется!?!? Мм-м-м...! - Моше в ярости грохнул кулаком по дверце железного шкафа с клеймом ЦАХАЛя на боку. Загремела, проминаясь внутрь, жесть.

В открывшуюся дверь сунулась было белобрысая голова адъютанта.

   - Исчезни!!! - рявкнул комдив, сплюнув под ноги ненавистный сигарный окурок. Голова исчезла.

Карлинский устало бухнул кулаками в доски стола.

   - Надо отвлечься... . Засада... что же с ними делать... .

История с засадой, однако, начинала пахнуть жареным. Столкновение могло случится в любой момент. Вертолеты Карлинский решил оставить про запас, а группу эвакуировать бронетехникой. По склонам холмов шла узкая проселочная дорога, не пригодная для прохода танков, но если послать впереди бульдозеры, они выровняют любое препятствие. Отхлебнув холодного кофе, Моше сел на жалобно пискнувший стул у компьютера и принялся печатать приказ о формировании бронегруппы.

*Муцав - опорный пункт (ивр.)

Звезда израильской эстрады Рина чувствовала себя не в своей тарелке. Более того ей было страшно. Они тряслись в бронированном брюхе грузовика, голову неудобно тянула каска, а все тело сковывал бронежилет. Рядом с ней сидели солисты группы "Ретникс", так же, как она, ерзая в тяжелых бронежилетах и поправляя сползающие на глаза каски. Двое расположившихся у двери солдат настороженно поглядывали в бойницы.

Рина откинулась на жесткую скамью и попыталась думать о предстоящем концерте, но в голову упорно лезли страшные мысли: а что, если сейчас рванет, а что, если начнут стрелять. Она уже успела пожалеть о том, что позволила втянуть себя в эту авантюру.

Рина вспомнила того подполковника со стеклянным глазом из отдела по связям с общественностью, который предложил ей выступить перед солдатами в Южном Ливане, чтобы поднять мальчишкам моральный дух. Глядя в его открытое изуродованное шрамами лицо, она обещала подумать и честно проворочалась всю ночь, не зная как поступить. Только утром она решилась посоветоваться с мужем. Рафи красноречиво покрутил пальцем у виска и швырнул на стол газету, где на развороте, из черной рамочке глядел каким-то усталым, потусторонним взглядом молодой парнишка в форме и с фиолетовым беретом под погоном. Заголовок гласил: "Еще один военнослужащий погиб в Южном Ливане." Она решительно набрала номер с оставленной подполковником визитки, собираясь отказаться.

   - Алло, Гади? - спросила она.

   - Хай, Рина! - сразу узнал ее подполковник, - Как поживаешь?

   - Спасибо, все хорошо. Гади... я... вообщем... - И тут ее взгляд упал на газетный лист, на молодое симпатичное лицо в траурной рамке, глаза вдруг наполнились слезами, горло перехватило. Гади терпеливо молчал в трубке.

   - Я согласна! - неожиданно выпалила Рина, сразу почувствовав, как растаял холодный ком в горле.

   - Отлично! - обрадовался Гади, - Спасибо тебе! Поедут еще группа "Ретникс", Юваль Голан и другие.

Так она оказалась в спецконвое, который, лязгая гусеницами и взревывая на подъемах мощными двигателями, вез артистов в Мардж Аюн.

Рина очередной раз поправила тяжеленную каску, закрыла глаза в попытке задремать, и тут "сафарри" резко затормозил. Сердце с перепугу ухнуло куда-то в живот. Все попадали друг на друга. Захрипела рация. Впереди прогрохотала пулеметная очередь. По обочине тряся антеннами прополз бронетранспортер. Через несколько минут колонна снова тронулась вперед. Рина вытерла взмокший лоб, и вцепилась руками в сидение.

По всей Зоне Безопасности, в опорных пунктах разыгрывались в лотерею караулы и охранения, проигравшие тоскливо чистили оружие и проверяли амуницию. Выигравшие, расточая улыбки стирали и гладили форму и подшучивали над неудачниками, вынужденными вместо концерта торчать на сторожевых постах.

Антон, Витька и Ашот стояли в крохотной чердачной комнатке и размахивали руками и ногами делая зарядку. Еще одни сутки протекли без изменений. От трехдневного лежания на крыше затекло все тело. На лишенном окон чердаке бойцы посменно разминались. Время шло, но никаких признаков боевиков не появлялось.

Закатное солнце скатывалось за деревья. Лилипут шепотом обсуждал с комбатом полученную радиограмму. Эвакуацию назначили на завтрашнее утро.

   - Почти 82 часа выходит! - подвел итоги лейтенант, - Неужели этих тварей не дождемся?

Майор Зив только грубо выругался под нос.

   - Если из-за вашей дурацкой засады от меня уйдет девушка, я Карлинского вызову на дуэль. Как это ваш, как его? - майор толкнул локтем прикорнувшего рядом Котовича. - Ну русский писатель, Печкин, что ли?

   - Пушкин, Зив, Пушкин! - раздраженно поправил его Витька, сдуру рассказавший майору про дуэли и про Пушкина, нескончаемо тянувшейся прошлой ночью.

   - Чееево? - протянул Лилипут,- какой Пучкин, - ты чего, боец? Особо умный?

"Ну вот!" - тоскливо промелькнуло у Витька в голове, "Сейчас особо умные будут грузить чугуний!"

Но майор спас подчиненного: - Ты, деревенщина, книжки читай, просвещайся и не задавай глупых вопросов!

Лилипут в ответ только скривился:

   - Посмотрел бы я на этого вашего Пышкина на ринге, он бы у меня полетал.