Ричард Ли Байерс
Ярость
Посвящается Джону
Благодарность Филу Этансу, редактору, и Эду Гринвуду за помощь и вдохновение
Вступление
12-е Фламэруле, год Лунопада (1344 СД[1] )
Мир изменился в одно мгновение.
До этого жизнь казалась Дорну Грейбруку прекрасной. Хотя в мрачном доме хозяина девятилетнему мальчику редко удавалось увильнуть от нудной домашней работы, да еще приходилось бегать с поручениями по всему городу, где толпы угрюмых людей бродили среди серых стен, закрывавших солнце. Однако сегодня…
Просторы полей, сияя в летней жаре, исчезали вдали по обе стороны пыльной дороги. Впереди возвышались покрытые снегом вершины Драконовых Гор, а на севере Дорн иногда мельком видел лиловые воды Лунного Моря. Наконец-то он вырвался за пределы города, и это ему нравилось.
И все же лучше всего была та перемена, которая произошла в путешествии с его родителями. Дома они, измученные годами рабства, часто казались грустными и усталыми. А сейчас мать, решившая пройтись пешком, в окружении полудюжины конвоиров пела песни.
Отец же, правя фургоном, шутил с сидящим рядом сыном и рассказывал ему о местах, которые они проезжали. Иногда отец — лысеющий раб с умным некрасивым лицом — позволял Дорну брать поводья и править двумя пегими лошадьми.
— Смотрите! — вдруг крикнул Приам. Он указал на небо с западной стороны. Командир конвоя Приам, долговязый наемник со свирепой физиономией, перебил немало бандитов и гоблинов, защищая добро хозяина, и прославился своей смелостью. Но сейчас голос его Неуловимо изменился, словно готов был сорваться.
Дорн вгляделся в небо. Сначала он ничего не заметил. Но затем различил какие-то точки, испещрившие синеву. Прищурившись, мальчик разглядел длинные хвосты, змеиные шеи и хлопающие крылья.
— Это драконы? — спросил отец, правивший упряжкой.
Его голос тоже изменился — стал дрожащим и высоким. И хотя он был всего лишь работником, а не воином, как Приам, его ужас привел Дорна в большее смятение, чем страх наемника.
— Да, — ответил Приам.
Конвоиры испуганно зашумели.
— О Ильматер, проливающий слезы! — воздев руки к небу, воскликнул отец. — Что же нам делать?
— Сойдем с дороги, — предложила мать, ее заплетенные в косу огненно-рыжие волосы полыхали, как пламя. Она казалась спокойнее мужчин. — Затаимся в высокой траве,
— Трава не скроет нас от тех, кто парит высоко в небе, — сказал Приам. — Но все же попробуем. Бог бури поможет нам.
Подумав, он указал широким стальным острием копья в поле.
— Туда! — Крикнул он. — Скорее!
Все бросились прочь с дороги, и Дорн увидел, что Приам прав. Спрятаться не удастся. Можно залечь в траве, но лошадей и повозку не спрячешь.
Отец натянул поводья, спрыгнул на землю и встал рядом с упряжкой. Поглаживая лошадей, он что-то нашептывал им, пытаясь успокоить. Он все время прикасался к рукоятке висевшего у него на Поясе меча, с которым не расставался во время поездок, хотя Дорн никогда не видел, чтобы он им воспользовался или вынул его из бронзовых ножен.
Мать толкнула Дорна в траву и велела присесть на корточки.
— Сиди тихо-тихо, — сказала она.
Сердце мальчика бешено колотилось, во рту у него пересохло.
— Мы умрем? — едва слышно спросил он.
— Нет, — ответила мать. — Драконы могут полететь другим путем. А может, они не заметят нас или просто не обратят внимания. Мы в безопасности.
— Хорошо, мама, — ответил мальчик, хотя и видел, что ее уверенность наигранна.
— Один из них повернул сюда! — крикнул чернобородый копьеносец.
— Черт его дери! — отозвался другой конвоир, молодой человек с резкими чертами лица, по имени Дженкс. — Надо рассредоточиться, не сможет же он поймать нас всех.
— Сможет, — возразил Приам. — Он летает быстро. Ну, так что, ты предпочитаешь сражаться в одиночку или рядом с товарищами?
— Я лучше прикинусь мертвым, — сказал Дженкс, но не двинулся с места.
Казалось, время остановилось, а затем все произошло очень быстро, или просто так показалось. Дракон изменил курс и направился прямо на путников, стремительно снижаясь. Несмотря на жару, Дорн весь дрожал. Он разглядел сверкающую чешую дракона — красную, как кровь.
— Когда скажу, — начала мать, — беги в траву и не оглядывайся.
— Но Приам сказал…
— Что не надо разбегаться? Но ты-то маленький, тебя эта тварь вряд ли заметит.
— А как же ты? А отец?
— С нами ничего не случится, — солгала она. Дорн подумал, что мать никогда ему не лгала, а теперь почему-то делает это снова и снова. — Мы найдем тебя, когда все закончится.
— Но вы же не конвоиры! Вы тоже можете убежать!
— Делай, как я сказала.
Как метеор, дракон ринулся вниз, стремительно приближаясь к земле.
Дорн и представить себе не мог, насколько он огромен — люди, метавшиеся внизу, были словно мыши в сравнении с огромным красным чудовищем. Его янтарно-желтые глаза сверкали, словно расплавленная лава, чешуя шеи и крылья были пепельно-голубыми. Он изрыгал огонь, и от него воняло серой.
Напрасно отец старался успокоить лошадей. Они вырвались и понеслись, едва не затоптав его. Повозка полетела по ухабам вслед за ними. Отец обнажил свой меч.
Двое конвоиров в ужасе бросились бежать. Красный дракон не спеша повернул свою клинообразную голову, глянул на них и выпустил желтую струю пламени. Они повалились наземь, не успев даже вскрикнуть, и, обугленные, остались лежать среди горящей травы.
Приам метнул в дракона копье, но оно отскочило от твердой чешуи чудовища.
— Вали его! — крикнул Приам другим конвоирам, и они начали метать в дракона копья.
— Теперь беги! — крикнула мать.
Она подтолкнула Дорна, и он бросился прочь, не смея ослушаться.
Но далеко не убежал. Не мог же он бросить людей, которых так любил и которые любили, его. Он остановился и, задыхаясь и дрожа, обернулся посмотреть, что с родителями.
Багровый дракон был на земле, но не потому, что его «свалили». Пока никто не смог его даже ранить. Он обрушился на людей, вонзил когти в Дженкса и стал его потрошить. Потом гигантскими челюстями с легкостью откусил голову Приаму.
В живых не осталось никого из конвоиров. Отец стоял, неловко держа обеими руками меч, а мать бежала к нему безоружная. Они пытались выиграть время, чтобы сын успел скрыться.
Дорн не мог принять такой жертвы. Он почувствовал, что должен быть с ними, умереть вместе с ними. И он побежал обратно.
Бегал он быстро, но добежать не успел. Змей схватил зубами отца. Прожевав и проглотив его, он выплюнул меч, который сломался под натиском огромных челюстей.
Мать схватила обломок меча и бросилась на дракона. Чудовище выпустило зловонное пламя ей в лицо. Мать успела сделать только один шаг, и ее охватил огонь. Волосы вспыхнули, плоть потекла с нее, как растопленный воск.
Мальчик кинулся на дракона с кулаками. У него не было ни малейшей возможности ударить чудовище. Змей шевельнул когтистой лапой, и Дорн упал на землю.
К своему удивлению, он обнаружил, что еще жив, но, попробовав встать, понял, что подняться уже не может. Все тело пронзила острая боль.
Он лежал и смотрел на мать. Смотрел, как дракон поедает ее. Змей не просто проглотил ее, как отца, он отрывал по куску и смаковал.
Дорн мог бы закрыть глаза, но он смотрел.
Что-то перевернулось в его душе. Боль и горе разрывали его на части, но он больше не боялся. Ужас сменила ненависть, и Дорн смотрел на дракона так, будто сама его ненависть могла убить гада.
Покончив с матерью, дракон повернулся в сторону мальчика.
Глава первая
Кара резко выпрямилась, и раненое плечо пронзила острая боль. Интересно, долго ли она дремала? Наверное, долго, потому что стало намного холоднее, несмотря на огонь в очаге. Или ее знобило из-за кровотечения? Кровь сочилась сквозь разорванный в клочья бархатный рукав и капала на посыпанный опилками пол. Пахло дымом и пивным перегаром.
В надежде на помощь стройная женщина со струящимися серебристыми волосами огляделась вокруг. Кроме шестерых угрюмых мужчин, потягивающих эль и глазеющих на нее из полумрака пивной, вокруг никого не было. Встревожившись, она подняла онемевшую, дрожащую руку. Мэндал, трактирщик, сухопарый старик с седыми жесткими волосами, неторопливо подошел к ее столу. Он растянул губы в улыбке, но его бегающие глаза отнюдь не улыбались.
— Терпение, девушка, — сказал он. — Лекарь уже в пути.
Что ж, пора бы ему быть здесь, подумала Кара. Она пообещала Мэндалу рубиновую брошь, если он найдет кого-нибудь, кто ей поможет. И все же она беспокоилась.
— Ты уверен? — спросила девушка.
— Ты же сама видела, как посыльный отправился за ним.
— Но прошло столько времени. Пожалуй, я сама пойду искать храм.
Кара попыталась встать, но у нее закружилась голова, и она не смогла бы подняться на ноги, даже если бы Мэндал не схватил ее за плечо и не усадил обратно.
— Ты слишком слаба, чтобы идти, — сказал он. — Дорогу из Илрафона ты не знаешь, а на улице уже темно и холодно. Сиди. Все будет в порядке.
— Ладно.
В полубессознательном, истощенном состоянии ей проще было послушаться, чем сопротивляться. В конце концов, может, трактирщик дал не такой уж плохой совет. Просто глупый страх гнал ее прочь. И хотя она и раньше бывала серьезно ранена, страх редко посещал ее, и она не знала, как он может повлиять на суждения человека. Очень многое в ее жизни изменилось, и не в лучшую сторону.
— Еще глинтвейна? — спросил Мэндал.
Она отрицательно помотала головой. Вино согревало и заглушало боль, но ей не хотелось притуплять чувства и дальше. Мэндал пожал плечами и, отойдя, стал шептаться с приятелями.
Наконец дверь со скрипом отворилась.
Кара обернулась, отчего все ее израненное тело пронзила нестерпимая боль. Разочарование оказалось едва ли не мучительнее боли.
У входа стояли двое незнакомцев. Один из них хафлинг, ростом не выше ребенка, лицо его в форме сердечка обрамляли вьющиеся черные локоны. Он был в кожаных доспехах, на поясе у него висела праща и кривой охотничий кинжал.
Высокий мускулистый мужчина, стоявший рядом с ним, щеголял в очень странном наряде: левая половина его тела была закована в доспехи, состоящие из железных пластин. Сверху они облегали голову, но ниже броня, покрывавшая руку и ногу, была столь массивной, что удивляло, как даже такой гигант может носить на себе подобный груз. Из-за доспехов он выглядел кривобоким, а торчащие из железной перчатки шипы и зубцы усиливали это впечатление.
Пришельцы с сомнением оглядели грязный, унылый трактир и, похоже, готовы были уже развернуться и уйти, как вдруг хафлинг заметил Кару и, нахмурившись, поспешил к ней.
— Что случилось? — спросил он, и в его чистом высоком голосе прозвучала неподдельная тревога.
— На меня напали за городом, прямо на дороге, — ответила Кара.
Вдаваться в подробности ей не хотелось. Она была слишком слаба, и мысли у нее путались, а ложь требовала усилий.
— Вам нужна помощь, — сказал хафлинг. — И немедленно.
— Мы позаботились об этом, — вмешался трактирщик.
— Вы уверены? У меня есть друг…
— Не беспокойтесь, — сказал Мэндал.
— Ну что ж, думаю, все-таки вызвать Павела не помешает.
— Говорю вам, — повторил трактирщик, — с ней все будет в порядке. Почему бы вам не оставить ее в покое и не убраться восвояси?
— Не люблю, когда мне говорят «убраться восвояси», — ответил маленький незнакомец и взялся за рукоятку меча, вырезанную из оленьего рога.
— Я сказал: заведение закрыто, чтобы дать этой бедной раненой девушке немного покоя,
И тут загремели стулья, отодвигаемые встававшими из-за столов завсегдатаями трактира. Если бы хафлинг решил продолжать спор, ему пришлось бы иметь дело и с ними.
Хафлинг взглянул на своего спутника и спросил:
— Ну и что ты об этом думаешь?
— Думаю, они лгут, — ответил человек в железных доспехах. — Девушка больна, и они говорят, что это не наше дело. Но я полагаю, ты думаешь иначе.
— Увы, до сих пор вечер был скучным. — Хафлинг повернулся к обитателям трактира. — Можете отдать нам девушку с ее деньгами и пожитками, и тогда останетесь целы.
Мошенники помолчали, а затем расхохотались. Конечно, силач выглядел устрашающе, но их-то было семеро, а пришельцев всего двое.
— Подумайте хорошенько, — сказал хафлинг. — Моего друга зовут Дорн Трейбрук, а я — Уилл Тернстон.
Мэндал ухмыльнулся:
— Никогда о таких не слышал.
Уилл взглянул на Дорна.
— Говорил тебе, надо было заплатить бардам, чтобы рассказывали о наших подвигах.
Поделиться книгой: