Украина скаче. Том II

– Я приглашаю тебя в баню, – шепнул ей на ухо Вальцманенко. Она внимательно посмотрела на то место, где раздваиваются брюки, и шепнула:

– Я этого ждала.

45

Министр обороны невольно задержался в кресле, зная, что он, как значительная фигура, нужен президенту для особого разговора, но вдруг ему стукнула в умную голову дурная мысль: а как бы прошмыгнуть мимо, скрыться, чтоб его долго искали и никак не могли найти в самый ответственный момент. Но эта афера не вышла. Президент придавил его ладонью к месту. Полдурак понял: сейчас получит втык от Верховного, и сжался. Он ждал порки.

– Ты бываешь на местах боев? Какие выводы ты делаешь, действительно так плохо в нашей армии, которую я по-прежнему считаю победоносной. Смотри, ведь раньше ни Донецк, ни Луганск не были окружены, а теперь…теперь кольцо вокруг сепаратистов, коммунистов, террористов, замкнулось, так ведь? А почему? Да потому что, как только ты принял, вернее, как только ты занял пост министра обороны, ты дал команду применять фосфорные снаряды. И дело пошло, так ведь? Россияне вопят, что это оружие запрещено международным сообществом, возможно, оно так и есть, но смотри, наши друзья в Америке только улыбаются, а все молчат и одобрительно подмаргивают, то левым, то правым глазом. Как будто ничего не происходит и в то же время, все, что происходит – это все на благо нашего и американского народа. Что это значит? А это значит, что мы не должны отказываться от оружия массового поражения. Ты понял? Я не могу издать такой указ о применении фосфорных снарядов, я могу тебя иногда пожурить и даже наложить взыскание за эти снаряды, но это так, чтоб ввести в заблуждение мировое общественное мнение. Неужели ты не догадываешься? Что ты за министр? У тебя в башке опилки, так? Стране нужны догадливые, мыслящие министры, способные угадать, когда я говорю: нет, но подразумеваю да. Ты меня понял?

Теперь второе. Наши генералы живут за сто километров от боевых действий в хорошо оборудованных палатках, у них там не только ресторанная кухня, но и куча проституток? Мне уже генеральские жены стали жаловаться: мужиков найти не можем – стары, свои мужья стреляют ночью между ног проституткам, да еще платят им заоблачные суммы. Я ведь могу посетить ваш генеральский палаточный городок.

– Насчет фосфорных зарядов…дело коренным образом изменится. Даю слово министра обороны. А генералы…они не привыкли к стрельбам, к звону пушек. Что генералы делали до войны, учения проводили? Ничего подобного. Строили шикарные дачи, да продавали военное имущество. А теперь…, я их приучаю хоть схемы чертить на песке, потому что досок нет. Они играют как маленькие дети. Иногда на вечеринках…балуются старички…Бог с ними, их время уже ушло. Дома жены-мегеры по волоску выдергивают, на лысине ничего не остается, а тут – свобода. Знаете, как они рады этой войне? Они как дети. Ну, где мы возьмем молодых, энергичных, их же готовить надо, а ваши предшественники этим не занимались. Один разводил пчел, да откапывал нацистских генералов Степана Бандеры, а второй, Янукович, то есть, устраивал судьбу сыновей, а армией не занимался.

– Но все равно я считаю, что наша армия непобедима, и ее надо готовить к освобождению Крыма. Ты же обещал парад победы в Севастополе. Забыл? Заруби себе это на носу. Крым надо вернуть.

– Нет, не забыл. Но давайте сначала с Донбассом разберемся. А там дела…не блестящи. Генерал Киваль вводит вас в заблуждение.

– Слава Украине! – произнес Вальцманенко, вставая с кресла. – Непобедимой украинской армии слава! Ура!

Как никто из участников сегодняшнего военного совета, Полдурак остался доволен. Он угадал, что и президент им доволен, он смотрел на него как на молодого, способного читать мысли по выражению лица, по намекам, и делает на него ставку. Не зря он его так возвысил. Из начальника личной охраны в звании капитана сразу в генералы и булаву министра обороны. Теперь украинская артиллерия будет стрелять только фосфорными снарядами. Если враг не сдается – его уничтожают. Кто это сказал? Шевченко, автор Кобзаря? Гм, где бы достать этот Кобзарь, чтоб хоть заглавие прочитать. Наверняка в этом Кобзаре есть инструкции по стрелковому делу. А может это Бандера? Это его слова. А что касается генеральских дачных палаток вблизи линии фронта…ну что с ними, стариками, поделаешь? И я когда-то буду старый. А на старости, ой как хочется побаловаться клубничкой.

Это был воскресный день, ближе к вечеру. Новенький Мерседес подкатил к генеральскому палаточному городку. Никто не встречал министра обороны, все палатки были наглухо закрыты на молнию, но в каждой палатке, слышались ахи, вздохи и непрерывный хохот.

– Посиди в машине, а я тут похожу, послушаю…

– Мне бы тоже не мешало, – сказал водитель Воробей. – Позвольте, а?

– Только не вспугни, а то накажу.

Министр долго расхаживал, останавливался у каждой палатки, прислушивался, впадал в тоску от однообразия, но ему очень хотелось наткнуться на своего предшественника Киваля. Палатка Киваля находилась в центре палаточного городка и в спешке обитатели не затянули молнию до конца. Оттуда раздавались не только голоса, но видны были пикантные картинки.

– Отрежь его, он ни на что негодный! – командовала молодуха в костюме Евы.

– Еще сотню прибавляю, потерпи. Он у меня такой, что не сразу становится боеспособным.

– Так надо было сразу привести его в боевое состояние, а потом вызывать цель.

Генерал Полдурак пошел в свою палатку и начал готовиться к продолжению военного совета недалеко от военных действий. В это время на всех фронтах царило затишье. Солдаты утомились не только от жары, но и от недоедания. Перловая каша еще не была доставлена, что касается гречневой, то она полагалась только высшему командному составу. Мясо и мясные изделия опасно было доставлять в такую жару, поэтому весь рядовой и младший командный состав перебивался на американских пакетах, так называемых завтраках.

Раненые, которых, как правило, не увозили в лечебные учреждения, потому что они уже не представляли интереса для командования, ревели, кричали, требовали к себе внимания. Те, кто отходил в мир иной, представлял наибольший интерес: их зашивали молниями в черные мешки, выкапывали яму на пять, на десять человек и погребали без священника, без отпевания.

Спустя два часа после прибытия, Полдурак послал своего водителя по палаткам с объявлением, что клубничка уже должна кончиться, и их с докладом ждет министр обороны в своей палатке.

Работники Генерального штаба, увешанные схемами, планами, отчитались быстро, а вот командующие бригадами, полками и объединениями особого назначения, отчитывались долго, бестолково, приводили в пример подвиги своих подчиненных, которые были совершены две недели тому назад и больше.

Министр давал накачку каждому по очереди и обязывал, несмотря на протесты, будто по ошибке запускать снаряды с фосфорной начинкой по жилым кварталам, детским садам, школам, институтам. Эти команды воспринимались с напряженным одобрением и тут же уходили в войска. Города без электричества и воды вновь начали освещаться смертоносными снопами, дугой ниспадающими с неба.

46

Доблестная украинская армия несла потери ежечасно, ежедневно, ежемесячно. Генералы не спешили докладывать президенту о потерях, да он и не особенно интересовался: у него голова болела, как накормить, одеть, обуть тех, кто живы и могут держать в руках ржавый автомат. Благо, Коломойша выбрасывал по миллиону долларов в день на содержание «Правого сектора» и других наемников-головорезов, а так бы без него, без Коломойши, давно могла бы наступить катастрофа. Но Коломойша таким образом набирал вес и Вальцманенко это хорошо понимал, и все больше и больше нервничал. В очередной приезд могущественной Нудельман, он поплакался, но она не только успокоила, но и пристыдила его. Он успокоился, а о том, что его обвинили в трусости, забыл. Это привело к тому, что он перестал интересоваться судьбой тех, кто потерял руку, ногу или вовсе остался умирать в донецкой степи от ран, голода и отсутствия медицинской помощи, а за ним и генералы невольно стали следовать его примеру. Таким образом, сложилась порочная практика: кто перестал стрелять, кто не может этого делать в силу физической немощи, тот не наш, тот пусть думает, как выжить самостоятельно.

Такое положение дел ломало психику тех, кто лежал на земле и днем и ночью, кто медленно умирал на поле боя, теперь уже никому не нужный. И только…потому, что живых тушек крепко держала в своих когтях нацистская бандеровская философия: убей русского, он во всем виноват.

Ни министр обороны Полдурак, ни Верховный Главнокомандующий Вальцманенко и не подозревали, что бездушное, бесчеловечное отношение к солдатам приведет к тому, что возопят матери, а потом и сыновья начнут воспринимать войну с собственным народом, как чуму и под различными предлогами начнут избегать службы в армии.

Министр обороны хватался за голову, когда проводил смотр боевых отрядов, готовящихся к отправке на поле боя. В каждом взводе сиротливо стояли по одному, по два солдата, босые, в кальсонах и драных кепках козырьками назад. Большинство солдат просто держали палки в руках, а те, кто держал ствол от сломанной винтовки или автомата, высоко нес голову, щупая пальцами правой руки, застегнута ли ширинка на рваных кальсонах.

– Здравствуйте солдаты доблестных вооруженных сил неньки Украины! – громко произносил министр.

– Хотим есть, – хором отвечали хромые, без одного глаза, без одной руки солдаты.

– Сегодня вас покормим. Помните: по две порции кушать нельзя, помереть можно от переедания, – произнес министр.

– Хучь на сытый желудок, потому как голодным чижело помирать.

– Где же остальные ваши однокашники?

– Вона, на полях лежат. Хоронить некому. Большинство мертвы, но есть и живые, следовало бы их в гошпиталь отправить, может, кто бы и выжил.

Однажды от такой картины министру стало дурно, он едва устоял на ногах. Но он извлек мобильный телефон и нажал на волшебную кнопку:

– Господин президент, Вальцманенко! Дорогой! Надо пополнить ряды вооруженных сил! Надо накормить ребят хоть гнилой картошкой. Иначе погибоша. Парада победы в Севастополе не будет никогда, это вымысел моего предшественника Галатея, это он пиарился, а попросту бесстыдно лгал вам и всему народу. Нам этот парад не видать, как своих ушей. Слава Украине!

Министр все время повторял эти слова вслух, как священник молитву.

Надо ехать к Вальцманенко, он более профессиональный разведчик, чем американский шпион Наливайразливайченко, хотя стаж работы на американскую разведку одинаков.

В четыре часа дня Полдурак стоял по стойке смирно в приемной президента, ждал вызова. Он забыл все, что хотел сказать, кроме самого важного предложения: парада победы в Севастополе не будет. Но, и то хорошо, а то пришлось бы просто мычать.

Вальцманенко понял, что министр волнуется. Это было видно потому, как дрожат у генерала колени, как танцует нижняя губа, как дрожат пальцы на руках.

– Смирна! Не волноваться! Слава Украине!

– Слава! – рявкнул министр и подумал: «Не дрожать! Вспомнить, зачем я сюда пришел! Ать-два!»

– А теперь по порядку. Что у вас там случилось, сколько террористов взято в плен? Скоро ли моя доблестная армия перейдет украинско-российскую границу и двинется в сторону Кремля? У меня в России фабрики, заводы, я всех россиян кормлю шоколадом. Шоколадные плитки – пальчики оближешь.

– У нас проблемы.

– Наш друг Бардак только что прислал бронежилеты и приборы ночного видения, я их уже послал в зону АТО.

– Это не…

– Отремонтирован один танк в Харькове, ты его получил? Как он стреляет, сколько танков сепаратистов подбито? Сколько, я тебя спрашиваю?

– Мы…

– Когда парад победы в Севастополе планируешь?

– Парада не…

– Молчать, когда я говорю, а то погоны сорву и рядовым в зону АТО отправлю.

Вальцманенко стукнул кулаком по столу, а потом поднес кулак к жирным губам и стал облизывать, чтобы унять боль. К счастью вошел Яйценюх. Он приблизился к Главнокомандующему вплотную.

– Шалом, Вальцманенко. Что ты так раскричался. Наш министр – это министр, он волнуется, он очень старается, а ты на него шумишь. От страха потерять должность, а может и свободу, он может лишиться последней капли ума, что тогда делать будешь? Давай, выслушаем его. Докладай, Полдурак.

Полдурак достал платок, вытер потный лоб и стал сморкаться. Жидкости в носовых пазухах оказалось так много, что процедуру ее выдувания пришлось удлинить во времени в несколько раз. Получилась целая омерзительная симфония со свистом и с переливами. Выдув, наконец, обе ноздри, министр выбросил платок в урну, задрал голову и по-военному стал докладывать.

– В плен мы взяли целую армию противника. Но и наша армия в плену. И еще кажись одна, и того уже три армии в плену. Некому держать автоматы в руках, некому надевать бронежилеты, каски и прочее обмундирование. Нет ложки, вилки, тарелки, нечего туда положить, солдаты едят человеческое мясо убиенных гражданских сепаратистов. Тайно, чтоб никто не знал, никто не видел. Предлагается срочно объявить мобилизацию от пятнадцати до девяноста лет. Инвалидам, если у них нет палки, выдать палки и по одному американскому пайку. Где американские пайки? Коломойша ими торгует по завышенной цене, а мои солдаты отходят голодной смертью.

– Что, так серьезно? – спросил Яйценюх. – А почему никто не знает об этом? Надеюсь, президент всегда и во всем в курсе, так, господин президент?

– Не сметь! – стукнул кулаком по столу Вальцманенко.

– Я ничего, я так, для пользы дела. Вообще надо, чтоб министр обороны докладывал и премьеру о положении дел на фронтах, – стал наступать Яйценюх. – Кто финансирует армию, президент? Ничего подобного. Давай Полдурак, рисуй картину и по возможности подробную. Мы подкорректируем бюджет, сократим расходы на социальные нужды и пополним кошелек для армии. Надо что-то с пенсиями делать, а то у нас больше пенсионеров, чем работающих, как в Греции. Что-то они долго живут. Надо им урезать пенсию, повысить цены на продукты питания и коммунальные услуги, сократить расходы на похороны, глядишь, стариков станет меньше. Это ужас, как они долго живут. Средняя продолжительность жизни 55 лет, как в Северной Корее.

Полдурак стал докладывать. Постепенно он перешел на уверенный, командирский голос и нарисовал реальную, но печальную картину. Яйценюх при этом все хватался за голову и охал, его примеру последовал и президент.

– Особую касту в армии составляют наемные войска – поляки, немцы, французы и особенно – прибалты. Они требуют зарплаты вовремя, их надо кормить по особому, ими же составленному меню, обеспечивать наркотиками, девочками, спиртным. От презервативов отказываются напрочь, а это значит, что наши щирые украинки заражаются от них не только триппером, но и сифилисом и всякими другими болезнями, – докладывал министр обороны.

– А они беременеют? – спросил президент.

– Некоторые да, сверкают пузом. Но тогда, господин президент, их в дело никто уже не берет. Пузатые они никому не нужны. Мало того, они требуют оплаты по беременности и родам, а у нас карманы пусты.

– Наливайразливайченко докладывает, что твои генералы по-прежнему набивают карманы долларами. Это так? – спросил Яйценюх.

– Я такими сведениями не обладаю, – заявил министр.

– А надо бы, надо бы, – с раздражением сказал Яйценюх и чихнул. – У нас воруют все, кроме нас с президентом, – соврал Яйценюх, поскольку только вчера прикарманил полтора миллиона долларов.

– Я издам указ об образовании специального финансового ведомства при министерстве обороны, – сказал президент и взял перо в руки, будто перед ним лежал уже указ для подписи.

– Прошу вас, повремените, – попросил министр обороны. – Это будет новая кормушка. Стоит ли нам откармливать новых бездельников. Я подумаю о создании военного трибунала. Надо рубить головы.

– Будешь продавать Коломойше? – спросил Яйценюх.

Полдурак вздрогнул и немного побледнел. В этом, что-то было. Полдурак об этом не думал раньше, но теперь, когда премьер произнес эту сакраментальную фразу, она током ударила в мозг министру: а что, если в самом деле, а почему бы…

Но он тут же, пришел в себя и стал перетасовывать бумажки:

– Ну, вроде все.

– Тогда объявляется всеобщая мобилизация мужского населения. Вальцманенко, ты позвони Гройцману. Он все еще председатель Верховной Рады. Пусть собирает кворум.

47

Когда Трупчинов работал Председателем Верховной Рады последний день, он как никогда нервничал и переживал. Ему казалось, что земля вертится не в ту сторону, что москали, вооруженные до зубов, оккупировали все его дворцы, а по каменной дорожке, что ведет к его любому дворцу, стоят виселицы. Да еще веревки с петлями на столбах болтаются и как бы требуют его жирной шеи.

Уже сегодня вечером он должен был сдать дела новому председателю Верховной Рады Гройцману. Поэтому он старался, как никогда. Какое-то время спустя собралась Верховная Рада на внеочередное заседание. Это была пороховая бочка профашистского отребья, поэтому решение о смещении его, Трупчинова, с высоких постов Председателя и президента, висели над ним, как Дамоклов меч: одно движение и меч пронзит его до пяток. Но все прошло спокойно, будто речь шла о хворостинке, которую следует поднять с проезжей части и переместить в мусорное ведро. Ему хотелось заплакать от обиды, но слез не было, и укусить некому было за подбородок. А потом перешли к всеобщей мобилизации и кормление солдат сырой свеклой и какой-то американской щепой в пакетах. Все эти эпохальные решения были приняты спешно, единогласно в течение трех минут под бурные аплодисменты и криками – Слава Украине!

В десять вечера закон лег на стол президента и тут же был подписан. Вальцманенко настолько обрадовался, что поставил свою подпись не в том месте, где полагалось, но махнул рукой и пригубил очередной стакан коньяка.

У него в кабинете сидел Наливай-Разливай, американский шпион по утверждению злых языков, который теперь официально передавал все секреты американскому военному ведомству. Правда, передавать было нечего. Если только рыться в грязном белье президента и премьера, искать вшей в кудрях Вальцманенко и то безуспешно. Вальцманенко каждую неделю посещал парикмахерскую, где эту процедуру делали за него другие.

Закон о срочной мобилизации, принятый Верховной Радой и подписанный президентом, был разослан во все военкоматы страны, во все штабы дивизий и наделал много шуму. Западноевропейские швабы пришли в восторг: наконец президент Украины начал действовать. Пятисоттысячная армия Украины даст по хребту распоясавшейся России и покажет ей, где раки зимуют.

Повестки призывникам были разосланы немедленно, но призывники прятались, их родители повестки не брали в руки, а те, кому все-таки вручили, тут же, от них постарались избавиться – оприходовали на самокрутки, либо для разжигания костров на природе в отсутствии газетной бумаги. Каждый призывник и его родители читали между строк этой повестки: война на Востоке требует пушечного мяса, пополните его, отдайте свою жизнь за киевскую хунту, состоящую из негодяев.

Поняв, что откликнулись на повестки только ивано-франковские пастухи, да жалкое количество львовян, Вальцманенко три дня чесал за ухом, стучал кулаком по столу и даже по лбу, но ничего разгадать не мог и обратился в американское посольство в Киеве: помогите, дескать, родненькие, определить у чем же промблема, пачему граждане не хотят служить в армии, почему они отказываются убивать непокорных?

Долговязый Пейетт трижды стукнул себя по узко – низкому лбу и, услыхав, что там, в кумполе, что-то как бы загрохотало, сказал Вальцманенко:

– Согласно закону, призывник, если он не расписался на повестке, в демократических странах, имеет право не явиться в военкомат для транспортировки его к месту службы. Он может сказать: я не знаком с повесткой, мне ее, эту повестку, никто не вручал.

– Как, как? Повторите еще раз, господин посол, великий друг моей Украины, я, что-то никак не пойму, – проговорил Вальцманенко, складывая руки.

– Ты, как это по-русски? а, дундук. Ты дундук. Ты должен показать мужику повестку, дать ему ручку и сказать: распишись, любезный. Как только он расписался, ты повестку в карман и ждешь. Не явился призывник, ты его в суд. Суд приговорит к пожизненному сроку, и пусть сидит на радость другим и тебе как президенту.

– Ну, теперь понял, теперь понял, господин посол. И как это я раньше не догадался? А ведь напряженно думал. Даже лежа в кровати. Буквально сегодня утром. Уже буквально приблизился к разгадке, остался один шаг, нет – полшага, и тут подходит супруга и сообщает: Петя, вставай, кофе готов. Ах ты, Боже мой, Боже ты мой! Ну, спасибо, мильон раз спасибо.

– Яйценюх, и де ты, Яйценюх, Наливай-Разливай, куда вас черти носят? А не туда, Полдурак! И де ты, Полдурак? Срочно военный совет. Тебе пятнадцать минут на сборы. Чтоб все были на месте, чтоб пуговицы, кокарды сверкали, как, у кота яйца!

Военный совет проходил во Дворце наций, а точнее в православном храме, имевшем косвенное отношение к московскому патриархату, разгромленному бандеровцами с благословения бывшего сотрудника КГБ киевского патриарха Филарета. Этот Филарет в свои 86 лет издавал такой запах на всю Украину и на всю Европу, что все чихали и не могли остановиться. Но вся трагедь в том, что эта вонь, как-то незаметно подкрадывалась и действовала на мозги, и Филарет становился все более и более популярным. Мы вынуждены о нем еще вспомнить.

Генералы тут же собрались, и у них все блестело, а у некоторых лысины блестели ярче кокард и пуговиц. Верховный Главнокомандующий опаздывал. И не просто так. Целый отдел журналистов и просто писателей трудились 46 минут над докладом президента на военном совете. Доклад должен был вместиться на одной странице и занять не больше трех минут, поскольку, как утверждал сам Вальцманенко: краткость – сестра таланта.

Генералы встречали своего Верховного под духовой оркестр, аплодисментами, криками ура и «слава Украине!».

– Воины доблестных вооруженных сил, пановы офицеры, господа генералы! Слава Украине! Мобилизация на гране провала. Мы все в этом виноваты, не призывник, а мы виноваты. Повестки надо вручать под роспись призывника. Все, я кончил.

– Ура! Ураа! Ураа!

– Всем понятно?

– Ура! Урааааа!

– За работу, господа генералы и плутковники!

Генералы сразу поняли, в чем дело и промеж себя стали утверждать: ну и умный же наш Верховный, не то, что был Кравчук и Ющенко. Они никуда не годились, а вот Вальцманенко человек умный, он стратег и политик. Дай ему Бог здоровья.

– Говорят: много употребляет.

– Э, это ерунда. Можно подумать, что наш брат безгрешный.

Хоть доклад президента и не имел прямого отношения к военному совету, но начальники военкоматов поняли, в чем секрет успеха, и стали запускать эту уловку с росписью на повестке призыва в армию во всех военкоматах страны.

Подавляющему числу военкомов на местах пришлось хвататься за голову, все они, как один, выглядели сиротливо и жалко. Боязнь потерять работу, лишиться дополнительной к пенсии зарплаты, тяжелым грузом давило на их плечи. Кто-то подал замечательную идею мысленно превратить всех новобранцев в скот на двух ногах, оторванных от цивилизации, и это дало бы возможность отлавливать их, как яйценюхов, выпущенных из клетки.