Украина скаче. Том II

– Эта поговорка принадлежит Степану Бандере, – сказал Пару-Убий.

– Да хоть черту, лишь бы на нас работала, – добавил президент.

– И што эти бездельники, члены правительства Крыма, будут делать? – спросила министр финансов Ерецько, гражданка США.

– Ловить мух, – сказал министр обороны Полдурак.

– В США такое невозможно, – возразила Ерецько.

Пока спорили, что-то доказывали друг другу, бывший министр обороны Киваль рвался к трибуне.

– Сделаем паузу, – велел президент. – Слово Кивалкину.

– Господин президент, господа! – начал бывший министр обороны Киваль. – Так как нечем стрелять, в частях нет даже горохового супа, то наши доблестные войска стреляют из пушек. К сожалению, снаряды больше попадают в детские дома, школы и другие детские учреждения. Мы не можем добиться внутренних беженцев, все беженцы драпают в Россию, как пчелы на мед. Жаль, что приходится убивать детей…

– Почему жаль? – выкатил глаза и стукнул кулаком по крышке стола президент.

Генерал Киваль замолк и вытянул руки по швам.

– Почему жаль, я вас спрашиваю? Не вы ли мне подали эту идею, когда еще возглавляли военное ведомство? А теперь жаль. Да знаете ли вы, что через каких-то десять лет эти малыши станут взрослыми и смогут держать оружие в руках? Против кого они будут воевать? Против нас с вами. Так что никакой жалости. Сам Бардак одобрил нашу с вами идею. Что думает новый министр обороны по этому вопросу?

Полдурак встал, топнул ногой, потом ударил кулаком по столу по примеру президента, а потом отчеканил.

– Так точно, головной главнокомандующий вооруженными силами всея Украины, нашей дорогой неньки, нашей незалежалой неньки Украины! Стрелять, стрелять и еще раз стрелять маленьких детей наших врагов, их матерей, бабушек и вообче усех пензионеров, которые даром хлеб едят и ничего не производят. Я завтра выезжаю на хронт. Все дети будут изничтожены в мгновение ока. Система Град будет направлена на детские учреждения. Нам бы только границу перекрыть, шоб в Россию дети не драпали, а у нас мы их уложим. Пусть спят спокойно в земле неньки Украины.

– И я так считаю, – ударил кулаком по столу Яйценюх, – потому как казна пуста, а ртов много, их надо кормить. А и де взять продухты? Пшеницу никто не убирает, все воюют, карманы набивают гривнами Коломойши, газ нам отключили за неуплату, а население возрастает. Как Яйценюхи плодятся. Хоть и меня Яйценюхом прозывают, но я не пложусь, у меня всего двое детей. А то, глядишь, на хронте в брак вступают. Тут гляжу намедни: невеста, сиськи до колен, розовощекая, губастая, волосы до пят, в фате жениха поджидает, наконец, он с одной рукой приходит, так она, как кинется на него и болтается на шее бедного солдата, аки набитая продухтами авоська. Да такая кобыла сразу троих родит. А кто кормить будет? Яйценюх? Рази что. Но у Яйценюха в карманах ветер гуляет. Если дядя Сэм не поможет, издохнем все. Казна пуста, казна пуста! Москали в этом виноваты.

– Не позволю издыхать, – снова вышел из себя и стукнул кулаком по столу президент, да так, что крышка стола дала трещину. – Израиль занимает маленькую территорию, а живут, как у бога за пазухой, а мы что? Надо вести другую политику. Надо переключиться на евреев. Пусть еврейки рожают не по двое детей за свою жизнь, а по восемь, по десять пацанов. Украинцы, к сожалению, не умеют жить. Они вечно будут пребывать в нищете, как и русские, между прочим.

– Я согласен с политикой президента Вальцманенко, – сказал Яйценюх.

– Я согласна! – передала по скайпу Юлия.

– И я согласен, – произнес Коломойша и захлопал в ладоши.

– Я – за, – вытянул руку Ваваков.

Вальцманенко, наполненный радостью, устремил свой мудрый взор на чистую розовую скатерть, застилавшую стол, и пробовал нарисовать знамя Евросоюза, но голову не поднимал. Рано еще запускать эту политику. Не все граждане в его государстве могут одобрить его начинания в смысле деторождения, поскольку это не такой легкий, не такой простой процесс.

Надо запустить механизм увеличения рождаемости и увеличения населения. Сепаратисты пусть гибнут, а щирые украинцы пусть увеличивают численность населения. Вот как! Доложу Бардаку! Мне это нужно, когда идет война между Россией и Украиной. Украина должна победить русских.

– Ну, как? – спросил Яцек.

– Второй срок моего президентства ознаменуется увеличением численности населения в десять раз, – сказал Вальцманенко, и все наградили его бурными аплодисментами. – А пока детей, стариков не щадите и все сваливайте на москалей, да на ополченцев. Если разрушается школа от наших снарядов, ополченцы виноваты, это они стреляют, провокаторы, если дети гибнут, ополченцы виноваты. Это они в детей стреляют, чтоб посеять панику. Если население табунами убегает в Россию, ополченцы виноваты. Под дулами автоматов их туда загоняют, а русские врачи делают им уколы, после которых несчастные матери теряют ориентацию и говорят всякую муть: дескать, (снова удар кулаком по столу) я сказал: дескать,…наши доблестные солдаты разрушают их дома и им жить негде.

Бешеные собаки все до единого стали стучать кулаками по крышке стола и грозить террористам, сепаратистам новыми видами кары.

– Позвольте завершить наше заседание уверенностью в том, что все мы организуемся на борьбу с российскими террористами и донецкими сепаратистами, а ты, генерал Полдурак прямо чичас отправляешься громить сепаратистов.

41

Новый министр обороны Полдурак отправился на Донбасс. Он планировал провести смотр войск, посетить генеральскую вечеринку по этому поводу, и стал тщательно готовиться. Его денщик майор Крючок набил полный джип всякого добра. Даже охапку дров уложил в багажник для приготовления шашлыка. А потом еще и уголь, поскольку дрова и уголь это не одно и то же. А его начальник всегда проверял эти вещи, и если не было чего-то одного, давал ему пинка.

– Пулемет взял?

– Да как же? Помилуйте: пулемет тяжелая штука. И…и опасная штука. Не зарядишь, – патроны растеряются, зарядишь, – выстрелить может. А ваша жисть дорога. Кто будет проводить парад в Севастополе, если чего? Приедем, два три генерала пусть не отходят от вас ни на шаг, а у них всякого оружия пруд пруди. Любого врага одолеют. Подчистую, под хвост.

Курс был взят на Харьков, а там уже слышался гул выстрелов, два джипа направились в зону АТО.

– Надо посетить КП (командный пункт) фронта, – сказал генерал Киваль, что сопровождал нового министра обороны.

Сказано – сделано. Киваль знал этот КП и знал, что там твориться.

Полдурак с Кивалем спустились по ступенькам на трехметровую глубину. Это была хорошо оборудованная землянка в два этажа с собственной кухней, с коврами, кроватями и представителями прекрасного пола, что размещались в одноместных номерах на втором этаже.

Генералы переполошились. Многие из них были в майках, а кто-то даже в трусах. И только два под мухой.

– Здравия желаем, генерал – плутковник! – произнес генерал-майор Коваленко, хромая на левую ногу.

– Это что за балаган? – выкатил глаза новый министр обороны.

– Готовимся к сражению! – сказали генералы в майках. – Ночь была бессонной, все находились в блиндажах, руководили боями. Наши доблестные солдаты, не щадя жизни, сражались за вильну Украину.

– Сколько танков подбито, генерал Мухобой?

– Пятьдесят танков. Два танкиста взяты в плен, остальные переоделись в женскую одежду, и под видом беженцев драпанули в Россию.

– Сколько вражеских солдат полегло на поле боя, генерал Козленко? – не унимался министр обороны.

Генерал Козленко бросился к тумбочке, чтобы достать тетрадь, но там тетради не оказалось, и он скатал матрас. К счастью, мятая тетрадь оказалась под подушкой. Дрожащими руками он развернул ее и, увидев накарябанные, взятые из потолка цифры, вернулся, чтоб доложить.

– Противник потерял убитыми в эту ночь 80 человек, более двухсот ранеными и тридцать взяты в плен.

– Можно встретиться с ранеными? – спросил министр обороны.

– Можно, но только завтра и то, если террористы не возьмут церковный храм, где содержатся пленные, – отчитался Козленко. – Я, господин министр, не рекомендовал бы вам сегодня выезжать на передовую. Знаете, у нас война с сепаратистами, террористами необычная. Это какая-то помесь партизанской войны с настоящей, гражданской, где стреляют везде, даже в нашем тылу. Мы не имеем права рисковать жизнью министра обороны. Как мы без министра, кто нам будет давать указания? Наш верховный главнокомандующий в тактике боя ну ничегошеньки не смыслит. Мы ему говорим: нас окружают, а он отвечает: а вы их окружайте. Такие вот команды поступают из Киева. А вы человек военный, вы прекрасно понимаете: это настоящая война, а не телевизионное шоу. А посему, надо подобрать выгодную позицию, хорошую землянку, в которой вы могли бы укрыться и наблюдать в бинокль за ходом боя, не подвергая свою жизнь опасности. Землянка, а то и окоп должны быть замаскированы, а вдруг российские террористы из космоса вас обнаружат и пошлют снаряд.

Министр обороны втянул голову в плечи, страх опоясал его тело с ног до головы, и он даже подумал: а не зря он так рано отправился на передовую?

– Господа генералы, – продолжал Козленко, – что это вы молчите? Ну, скажите, крякните: верно, я говорю, али ошибаюсь? Перед вами министр обороны, а не х… собачий. Каждый из нас несет ответственность за его драгоценную жизнь. Да если что…ваши головы полетят и ваши имена покроются позором на века.

– Правильно, правильно, Порфирий Мармеладович. Господина Полдурака надо прикрыть своими телами, али обмотать в… броню, да так шоб вражеская пуля даже его пятку не пошшекотала, – выдал генерал Дуб, напяливая на себя китель, с коего сыпалась пыль, как свидетельство того, что он не вылезал из окопов.

– Неча было сюда вообще приезжать, – выдал генерал – лейтенант Хвост без кителя и без майки. – Министру обороны следует подражать верховному главнокомандующему. Тот приезжает с какими-то бляшками, крестами, вручает награды и руки у него дрожат как у эпилептика, когда раздаются взрывы канонад за сто километров от того места, где этот спектакль происходит. А так он руководит из Киева.

Удовлетворенный такими успехами, Полдурак разрешил разойтись и даже дал согласие присутствовать на обеде, организованном в честь его прибытия на фронт.

– Будя, – сказал он. – Спасибо за заботу, век этого не забуду. Давайте завтра в десять утра на передовую.

Незадолго до трапезы все генералы облачились в форму, стали сверкать звездами, золотыми погонами, лампасами, кокардами и, конечно же, американскими улыбками. Полдурак еще не успел почувствовать себя в министерском кресле и проявлял неоправданную скромность. Генералы ему нравились. И то, как они вели себя по отношению к нему, приносило маленькую радость и удовлетворение, но он держался своего предшественника Галатея, который всего неделю тому уступил ему золотое кресло. А на то, что Киваль улыбался больше чем положено, не обращал внимания.

Сидя во главе стола, он произнес пустопорожнюю речь, но генералы все равно наградили его дружными аплодисментами.

Не окончив обед, но уже, будучи под мухой, некоторые генералы начали исчезать.

– Куда они уходят? – спросил Полдурак Киваля.

– На клубничку, на второй этаж. И нам не мешало бы, разогнать кровь. Как ты к этому относишься? Если согласен, не будем тянуть резину. Самых красивых девочек разберут эти старые пердуны и будут их слюнявить впустую. Ты еще молодой и сможешь выполнить свои обязанности, как никто из нас, – сказал Киваль, подмаргивая своему начальнику.

– Хорошо, пойдем, посмотрим.

Министр обороны Полдурак проснулся в одиннадцать утра следующего дня. Он хорошо выспался, был бодр и весел. Секс лучшее лекарство от бессонницы, особенно для тех людей, которые в новых условиях неважно засыпают, у которых неглубокий сон в течение ночи. В определенных условиях секс благотворно влияет на работу сердца и даже на психику.

Полдурак как бы помолодел, повеселел, и теперь ему казалось, что его командировка в зону АТО – это некое романтическое путешествие, а не погружение в огненную местность, где все горит и громыхает.

Кавалькада джипов растянулась на два километра и, не доезжая до передовой пяти километров, остановилась. Оглушающий грохот отрицательно подействовал на министра обороны. Он стал прятаться за спину своего зама Киваля.

– Ты более опытный, подскажи, что делать, как быть дальше?

– Позвони начальнику штаба Кузьмуку, он подскажет, – одаривая министра американской улыбой, ответил Киваль. – Адъютант Кишка, соедини нас с начальником штаба!

Дрожащими руками Полдурак обнял трубку, как вчерашнюю проститутку и стал вещать.

– Послушай, Кузьма! Тут оказывается, стреляют. Нет ли поблизости убежища? И…и охрана…что-то слабовата. Хоть сто солдат выдели, а то нас с Кивалем сепаратисты захватят в плен. Тогда я тебе яйца отрежу, такую твою мать.

– В каком квадрате вы находитесь, товарищ генерал?

– На карте ничего не обозначено. А почему не обозначено? Почему? Ты мне ответишь за это!

Бедный начальник штаба прибежал и объяснил: бомбоубежищ поблизости нет, надо двигаться на передовую ползком. Тележурналисты тут же включат камеры и все заснимут. Эти кадры облетят весь мир. Донецк вот-вот падет. И тогда вам Нобелевская премия на блюдечке с голубой каемочкой, товарищ маршал.

– Я не маршал, я солдат. Видишь, я в солдатской форме.

– Там, возможно, точнее, там должно быть согласно требованию ведения боя, наступления, укрытия…только ложитесь и ползком, ползком.

Полдурак лег на пузо, пополз, но вскоре устал и стал глядеть на Киваля, просить у него помощи.

Киваль приказал двум солдатам тащить его за руки до нужной позиции, а там – в окоп, но обязательно головой вниз, а ногами вверх.

Бронежилет, поступивший из Германии, выдержал, но разболелась голова.

– Мы начнем инспекцию в окопе, – сказал он начальнику штаба. – Посмотрим, что там. А почему так стреляют? Бетонную стену, что ли пробивают?

– Неприятель очень сильный. Сепаратисты выгнали людей из их собственных домов, а сами прячутся за бетонными стенами. Для разрушения жилых домов нужны мощные снаряды, тяжелые бомбы, оснащенные фосфорными зарядами, ракеты и танки. Фосфорные снаряды запрещены, но мы так, втихую, посылаем террористам в качестве подарка. Пущай горят. Может, сгорят не только их поганые тела, но и души, и тогда никто из них в будущем перед нами не возникнет.

Министр кивнул головой в знак согласия, хотя он, как министр обороны, не должен был кивать головой, это обязанность подчиненных.

– Что, если выйти, посмотреть, как это делается? – в виде полу приказа, полу предложения произнес министр.

– Разумно. Я первый, то есть я впереди, – вставая, произнес зам начальник штаба Головешка.

Когда два стратега высунули головы выше поверхности земли, зам начштаба Головешка определил, что стреляют уже и с той стороны, только гораздо левее.

– Эй вы, передайте наводчикам, что целятся они не туда. Вон где противник.

Гул еще больше усилился: теперь стреляли обе стороны. Снаряды с той стороны рвались прямо у блиндажей, наводчики погибали, а потом и техника начала гореть. Вскоре доблестные бандеровцы прекратили огонь: некому было стрелять.

Министр обороны приказал произвести разборку боя. Он предоставил слово начальнику штаба. Все генералы, прятавшиеся в подвалах, выползли как кроты, достали блокноты и, как положено, фиксировали достижения бойцов доблестной, но погибшей армии.

О том, что снаряды системы Град, а так же фосфорные снаряды летели в здания, где размещались дети, никто не упоминал по причине неведения. Это были детские дома, детские больницы, детские садики, начальные школы, детские площадки. Для уничтожения самого опасного населения – детей подключились и снайперы. Те матери, что под страхом смерти, отправлялись к русской границе, отстреливались наемными убийцами, гражданами Польши, Америки и других стран Западной Европы, но непременно с малышами. Ни один ребенок не должен был остаться в живых.

42

Посещение войск министром обороны вызвало бурю эмоций среди офицерского и рядового состава. Всем хотелось удивить его хоть чем-нибудь. Те немногие солдаты, что видели его в форме рядового бойца, держащего автомат в руках и якобы рвущегося в бой, стреляли просто в воздух, дабы создать впечатление кровавого сражения, а потом передавали о нем такое, чего на самом деле не было и не могло быть. Он оказывался настолько храбрым, что укладывал по сотне ополченцев в один заход. И в рукопашном бою участвовал, десять террористов насмерть уложил одним махом. И такая легенда при помощи телевидения облетела не только войска, но и всю Украину, обрастая все новыми и новыми историями, и обещала парад победы в Севастополе, а за Севастополем следовала Красная площадь в Москве.

При взятии Ждановки, где попали в плен несколько взводов ополченцев, бойцы «Правого сектора» попросили министра обороны посетить выжженные места доблестными войсками под командованием Яруша, и посмотреть гуманное отношение победителей к пленным и гражданским лицам на освобожденной от сепаратистов территории.

Министр обороны в такой же форме, но в бронежилете высокого качества, подаренном ему губернатором Коломойшей, явился лицезреть, как обходятся победители с побежденными.

Пленным ополченцам связали колючей проволокой руки за спиной, образовав круг, спиной друг к другу, разрешив снять маски, чтобы было видно, как доблестные солдаты расстреливают пленных в десяти шагах от обреченных на смерть защитников города.

Командир карателей Задочесалко Иван Юхимович, пританцовывая вокруг министра, объявил:

– Чичас будем обучать молодых бойцов стрельбе по живым мишеням. Ежели десять молодых бойцов не попадут в мишень, тебе, падло, будет дарована жизня. Живи, пока не попадешься нам в руки повторно. Пойнятна вам такая милость? Второй раз спрашиваю: пойнятна? Есть добровольцы? Нет, никто не хотит рисковать. Что ж! Бум сами. Сержант Печенка! Иди, выбери любого. Ослобони ему руки от колючей проволоки, озьми за шиворот, отмерь пятнадцать шагов и пущай молодые бойцы наших славных вооруженных сил упражняются.

Сержант Печенка из Волыни взял под козырек и направился к связанным ополченцам, ждавшим своей конечной участи. Взгляд Печенки пал на крепкого ополченца казака Ивана, давно небритого, спокойного. Он стал развязывать пленному руки. Как только его освободили, он поработал пальцами, оглядел карателя и стукнул его лбом по лбу так, что тот накрылся ногами. Задочесалко посмотрел на министра обороны, но тот молчал, как партизан, он не знал, что делать.

– Пановы, – сказал Задочесалко, обращаясь к карателям, – дайте ему прикладом в ребра. Пять ударов. Но шоб ни одного ребра не осталось целым. Должен раздаваться хруст, када этот теллорист будет поворачиваться.

Бандеровцы окружили смутьяна и стали бить его прикладами. На четвертом ударе Иван упал на колени со сломанными ребрами.

– Ведите его на лобное место, – приказал Задочесалко, гордо задрав голову.

Два карателя взяли его под руки, повели в сторону гаража, поставили к стенке.

– Пли! – дал команду Задочесалко.

Раздалось несколько выстрелов. Жертва смотрела в глаза карателям. Получив несколько ранений в грудь и в живот, Иван опустил голову как Иисус, распятый на кресте.

– Слава Украине, но не бандеровской, не фашистской, а вы будьте прокляты, фашисты, – произнес он из последних сил и свесил голову. И это были его последние слова в жизни.

– В висок ему, в висок! Два выстрела в висок, – не унимался Задочесалко.

Выстрелы раздались с трех сторон. Иван уткнулся носом в выжженную землю, несколько раз дернул плечом и затих.

– А таперь следующая сцена. Главнокомандующий озражать не будеть?

Полдурак стоял, как вкопанный, и ничего не говорил. Такую сцену он видел впервые. Надо закаляться, – решил он.