Украина скаче. Том II

Но белогвардейцы защищали свою родину от большевистских гуннов с оружием в руках, а бедные южане, жители Донецка и Луганска, стояли насмерть с ножами, да вилами в руках. Их косили…старыми пулеметами, скидывали на них старые бомбы, в том числе и кассетные.

Благо, Россия тут как-то помогала, подставляла плечо. Не зря западные швабы так ополчились, не зря америкосы не могли найти себе места, как во время поноса, когда нет ни лекарств, ни врачей. А что же вы хотели, апостолы лжи? Вы сами создали киевскую хунту из худшего отродья, послали их убивать собственных граждан, жечь их дома, лишать их воды, электричества, издеваться над детьми и стариками. Ради чего? Ради того, чтоб гомик, сын Байдена, мог добывать сланцевый газ. Вот для чего это делалось. А руководство, эти безнравственные, плюгавые, лупоглазые еврейчики, которые в Израиле годились только подметать улицы, они были настолько преданные Бардаку, что исполняли его любой каприз. К тому же на Донбассе гибли русские, а не их сыновья. Украинцы виноваты только в том, что они как нация позорно склонили головы перед хунтой, подчинились ей безоговорочно, даже с какой-то радостью приняли философию бандеровцев, в основе которой лежит ненависть к старшему брату, и разрешить, кто прав, а кто виноват – только единственным способом – силой оружия. Русский должен быть только убит. Они не знали, что в этом постулате была заложена их смерть.

А черноглазый, черноволосый, чернолицый, в котором жила месть за вековые унижения, напирал. Он никому не признавался в этом. Американцы не знали, что творилось внутри своего президента.

Русский народ не мог пройти мимо такой несправедливости. Слава этому народу, слава такому народу, который может выручить брата в беде и постоять за себя и за него. Можно только выразить сожаление, что эта помощь была скромной и какой-то стыдливой. Всех карателей, которые пришли убивать под лживым, надуманным в Вашингтоне лозунгом за единую Украину, следовало отправить на тот свет при помощи всех видов современного оружия в течение нескольких минут. А то эта карательная операция стала слишком затяжной и мучительной для тех, кто сражался, и для тех, кто наблюдал со стороны.

– По сепалатистам огонь! – командовал Ляшка-Букашка.

– А шо цэ такэ, сепаратисты? Я много раз слышал это слово, а шо оно значит, никак не пойму, – спрашивал рядовой Дырко-Затычко.

– Сколько можно, Дырко-Затычко? Все русские это и есть сепалатисты. А их соседи, уже не россияне, а москали – это террористы, понял?

– Так точно, понял.

– Тогда пли!

– Затвор не слушается, заржавело все.

– В укрытие! Самолет летит, кассетную бомбу несет по сепалатистам.

Самолеты пролетели, что-то сбросили, несколько многоэтажек рассыпались, как карточные домики. И все стихло.

– Пли! – раздалась команда Ляшки-Букашки.

– Патронов нет, стрелять нечем.

– Генерал Гвоздь! Это говорит Ляшка-Букашка. У нас стрелять нечем, а сепалатисты начинают поднимать головы, вон они из-за укрытия нам кукиш показывают. Свяжитесь с Верховным в Киеве, пусть пришлет нам ракеты. Надо, чтоб все слетало на воздух, а то бабы в окна задницы показывают, такую их мать. Я на передовой. Воевать не с кем, вон несколько бородачей с вилами стоят, все за углы прячутся, не посылать же мне бойцов, врукопашную драться, енерал Гвоздь. Вы знаете, шо Ляшка-Букашка депутат Верховной Рады, я и погоны могу с вас содрать, вашу мать, Гвозь тупой.

Генерал связался с президентом, изложил ему просьбу, объяснил ситуацию.

– Разговоры о том, что нам не с кем и нечем воевать прекратить! – и ударил кулаком по столу. – Я никому не позволю сочинять басни про мою армию и про мои вооруженные силы! Они настолько боеспособны, что любая армия кроме американской, побежит с поля боя. Вы слышите? Не забывайте, это говорит верховный главнокомандующий Петро Вальцманенко из колена Вальцманенко, самых богатых людей Евросоюза.

– Министр обороны так представляет ситувацию, – сказал в оправдание генерал Гвоздь, – я ничего не выдумываю.

– Министра обороны в отставку. Я это сделаю в ближайшее время. Вернее, я это уже сделал. А ты, Гвоздь, вызови начальника Генерального штаба Сверчка и обяжи его начать мобилизацию с 18 до 35 лет. Мы получим три миллиона солдат и шапками закидаем москалей. Там москали воюют, а не жители Донецка и Луганска.

– Так уже это было, – не сдавался Гвоздь. – И что же? Шапки простреливались, мобилизация не проходила, и сто тысяч не набралось. И из ста тысяч осталось…

– Тогда…тогда, вашу мать, – он стукнул кулаком по столу, – тогда всех лиц мужеского пола от 18 до 65 лет, немедля призвать в армию. Получим шесть миллионов солдат. Потин намочит штаны со страху. И еще вещать о потерях…прекратить! Это шельмование армии, это работа на врага, на Потина. Я ему покажу, пусть знает, против кого он послал свою небоеспособную армию.

– Он вашу фабрику национализировал? А что касаемо шельмования, согласен. Если полегло сто бойцов доблестной армии, значит не погиб ни один, ежели тышша, значит, один солдат …ранен, – произнес Гвоздь и подпрыгнул от радости. – Как же я раньше об этом не подумал?

– А я …, у меня план, – подключился Трупчинов. (Гвоздь все слышал в трубке). – Тут столько работы, столько работы. Каждый день кулачные бои в Верховной Раде, уговоры Яруша, который запросто с автоматом в руках заходит во время заседания Верховной Рады и чего-то требует. Тут и коммунисты. Массы требуют их убрать совсем, а нам без них никак. Все глядишь лишний голос можно за доллары купить.

– Ты, Труп, молодец. Разрешаю умолкнуть. История оценит твои старания, – произнес президент Вальцманенко. – Есть ли вопросы? Нет – тогда за работу. Снаряды – в армию, новобранцев – на поля сражений, ты слышишь, Гвоздь, мои команды? То-то же, мотай на ус. И моим доблестным бойцам передай, пусть мотают на ус.

Ляшка-Букашка налетел, как вихрь:

– Ну, шо? И де ты находишься?

– В штабе армии, а ты где, педик Ляшка-Букашка?

– Да я шо? Да я ничего, я тоже нахожуся…тута. Как там Верховный греховный?

– Приказал не плакаться, и армию не шельмовать. Армию надо хвалить. Ты, Ляшка-Букашка, тоже вскоре станешь генералом…

– Ну, если генералом, тады я молчу. Слава нашей армии и долой президента. Такой закон я зарегистрирую в Верховной Раде, прямо завтра.

– Не получится.

– Шо? Як цэ не получится? Если Ляшка-Букашка захотел, если он замыслил, все должно получиться.

– Наш президент и президент заокеанской страны – оба голубые, и дружба у них на вечные времена, так что не берись за гуж, коль не дюж.

36

В связи со значительными потерями в живой силе и технике на фронте, хунта вынуждена была прибегнуть к срочной мобилизации. Дело в том, что у ополченцев стала появляться военная техника. А, следовательно, каратели, постепенно стали получать отпор. И этот отпор возрастал иногда настолько, что каратели, особенно во время пиров и в постелях проституток, начали задавать себе вопрос: а шо такое смерть? Она действительно с косой? А могет это выдумка москалей? И та с косой являлась…, даже тогда, когда каратели находились в глубоком сне. Гибли не только они, но и военная техника. Новый министр обороны, уже четвертый, не то Полдурак, не то Вурдалак, дал команду палить из последнего самолета ВВС Украины и то неудачно, тот стал палить да попадал в своих.

Не был налажен ремонт танков на харьковском заводе, не хватало патронов, а у ополченцев все появлялось как грибы в поле после теплого летнего дождя.

Вальцманенко, Яйценюх, Трупчинов запаниковали и стали искать выход из безвыходного положения. Такой выход они усматривали в постановке новых порций пушечного мяса. Не без подсказки своих заокеанских покровителей.

В этом плане тоже пошло не все гладко. Верховный, великий стратег среди мышей, он полагал, что достаточно выступить перед камерами и дело пойдет на лад. Надо сказать, Верховный, то ли с расстройства, то ли по другим причинам, начал баловаться православной, в результате чего произошли значительные изменения в его поведении перед микрофоном. Потому и выходило так: собака лает – ветер носит.

Первыми совершенно открыто, вслух, прилюдно, у микрофона стали выражать протесты против отправки своих чад на войну самые преданные бандерки Украины, матери Львова.

– Не дадим, не отпустим на верную смерть. Москали – это звери, а не люди, они убивают наших сыновей просто так, словно щелкают семечки. У нашего любимого президента, выдающегося стратега, есть сын, то ли Андрей, то ли Мадрей, пусть он его отправит повоевать на Донбасс, почему бы не показать пример?

Эти протесты из самого сердца бандеровщины вызвали шок у киевской хунты. Вальцманенко пришлось отправить сына в зону боевых действий. Был заказан специальный железный ящик с мелкими отверстиями, туда помещен сын и отправлен специальным транспортом туда, где стреляют. Мальчишка оказался довольно мужественным, не обвалял штанишки, а только трижды описался. Все тележурналисты Украины были отправлены следом. Пришлось ждать трое суток, пока установилась тишина и мальчика, будущего полководца, сына всенародно избранного (назначенного) президента, вытащили из железной клетки как мокрую курицу, отмыли, переодели и начали снимать…в течение пяти часов, пока его черноволосая головка не упала на грудь. Телеканалы тут же это показали под всеобщее ликование украинского народа. Пошли письма и телеграммы прямо в Киев, прямо президенту. Когда было собрано пять мешков восторгов собственных граждан, было приказано прекратить прием восторгов, то бишь, писем.

Бедные матери Львова прослезились от стыда. И их чада стали в массовом порядке отправляться на фронт. Многие из них вскоре вернулись в цинковых гробах.

Всеобщая мобилизация от 18 до 65 лет все равно проходила трудно. Люди стали убегать из страны. В основном в Россию, страну агрессора. Агрессор их принимал, давал им работу, подкармливал их и их семьи. Количество тех, кто подлежал мобилизации, кто мог бы взять оружие в руки и убивать, но кто предпочел заработать денежки честным трудом в стране агрессора, превысило два миллиона человек. Нельзя не согласиться, что это солидная армия. Не станем распространяться, просто скажем: Россия в очередной раз сделала правильный шаг.

Мобилизацией занимались военные комиссариаты. В первые же дни явилось меньше одного процента призывников и то слепые, хромые, однорукие, одноногие. Военкомы не знали, что делать и решили вещать правду.

Начальник генерального штаба Сверчок сразу приходил в ярость.

– Капитан Шворень.

– Я не капитан, я майор.

– Я сказал: капитан, значит, капитан. Майором ты был до сегодняшнего дня. Ты слышал такое выражение – ловля блох.

– Только в детстве, када кусали.

– Так вот лови призывников, как блох, посылай грузовики по улицам, по кварталам, звони в дверь, врывайся в спальню, вытаскивай призывника из-под бочка супруги, любовницы и на войну. Давай! Через три дня доложишь, лейтенант.

Шворень, у которого все еще были погоны майора на плечах, почесал усы и отправился выполнять приказание. Он дал объявление во всех газетах Тернополя, что война ведется с москалями, не на жизнь, а насмерть и выразил уверенность, что доблестные наследники Бандеры возьмут в руки оружие и погонят их до самой Красной площади, а оттуда вернутся в Крым, и вернут полуостров неньке Украине. Такие объявления он напечатал на белой лоснящейся бумаге и расклеил по всем столбам города.

Городской военкомат наполнился молодежью от пятнадцати до тридцати лет. Желание дать москалям под зад было так велико, что военком Шворень образовал еще один отдел по приему и еще одну медицинскую комиссию и приказал признать годными к воинской службе всех желающих. В доблестные войска попали эпилептики и шизофреники, гомики, страдающие венерическими заболеваниями, туберкулезом и болезнью Дауна. Сюда пришли и матери пацанов моложе восемнадцати лет, и при помощи обильных слез хотели отмыть свои чада от участия в боевых действиях, но пацаны, сговорившись, сами заняли автобусы, закрыли двери, и водители тут-же включили двигатели.

Все добровольцы значительно пополнили 51-ю армию, были отправлены на фронт, три дня их не кормили, а потом бросили в бой с сепаратистами. Сепаратисты запустили систему залпового огня, сожгли всю технику и пацанов тоже.

Через две недели в Тернополь, Ивано-Франковск, во Львов вернулось много гробов. Сифилитики – герои, шизофреники – доблестные солдаты нашли мир и вечный покой на поле брани и не с москалями, а со своими гражданами на земле, подаренной, когда-то Лениным Украине.

Матери Львовщины вышли на массовый митинг к городскому военкомату. Они рыдали, лили слезы, но к ним никто не вышел, они никому не были нужны. Плохо воевали их сыны, сказал сам себе военком Шворень и приказал запереть входную дверь.

Частично этот материал был показан по телевидению, сопротивление мобилизации началось по всей стране. Отдельные военкоматы пытались воздействовать на отказников при помощи правоохранительных органов. Но только один был осужден на год и, то условно. Что касается сорокалетних и старше, то тут были сплошные инвалиды, больные, истощенные, любому вояке ясно, что такой солдат дороже обойдется армии, чем он может отработать завтрак из каши без масла и без чаю.

Начальник генерального штаба Сверчок собрал всех областных военкомов страны в большой зал и стал каждого песочить.

Когда очередь дошла до военкома Днепропетровской области Подлизко, все ждали, что ему больше всех достанется и если больше всех достанется, каждый будет рад до смерти. Подлизко был неисправимым хвастуном и хамелеоном. Никто из областных военкомов не носил генеральские погоны, а Подлизко носил, ни у кого не висело столько медалей, крестов, маленьких портретов, в том числе и Степана Бандеры, как у Подлизко. Никто не удостаивался приема у Коломойши и Вальцманенко в Киеве, а Подлизко встречали и долго трясли руку. Ни у кого не было двух особняков в Крыму до шести этажей, а у Подлизко были.

– Днепропетровская область выделила на войну с москалями десять тышш отборных бойцов. Три тышши я распорядился подарить нашему дорогому губернатору Коломойше, одну тышшу отдал Ярушу, а из семи тышш отборных молодцев организован батальон «Днепр». Кто может победить «Днепр»? А никто! Нет такой армии в мире, которая бы сравнялась с батальоном «Днепр». Я очень сожалею, что моим коллегам не удалось собрать ни по одному солдату. Представьте двадцать пять областей, и каждая выдала бы по десять тышш. Да это же, это же…несколько армий. Кацапы сразу убежали бы за Урал. Но мы бы их и там достали и прикончили, потому как они нам не нужны, нам нужны ресурсы. А они пока с нами делиться не хотят, хоть и обязаны это делать. Что это за сосед, который не поделится с соседом килограммом картофеля или одной охапкой сена? Почему они заламывают такие высокие цены за газ, было же раньше по 50 баксов за тысячу кубов, почему он теперь стоит 450? Удушить хотят? Не получится! Сами удушим, но прежде кишки выпустим и вокруг дерева обмотаем.

Начальник штаба Сверчок загремел в ладоши. Раздались жидкие хлопки. Все знали, что генерал Подлизко бесстыдно лжет. Он умело преподносит эту ложь. И ему верят от президента до начальника штаба.

– Спасибо за работу, товарищ генерал. Мы в штабе подумаем и представим вас к награде. Наградим вас орденом Мазепы. Если бы все так работали. Товарищ енерал идеологически подкован. Заветы Бандеры ему хорошо известны и он их добросовестно исполняет.

– Слава Украине! – воскликнул генерал. – У нас в Днепропетровске много вузов. Студенты желают брать в руки оружие. Нельзя упустить такую возможность. Наша знаменитая на весь мир Юля недавно кровь сдавала для армейцев Яруша. Это хороший пример. Патриотический. Завтра и я иду в донорский пункт сдавать кровь и вас призываю. Солдаты Коломойши, когда подходящая ситуация, стреляют вначале по ногам, а потом спускают кровь. Это донорская кровь. Некоторые, такие как Ляшка-Букашка, продают органы – печень, сердце, почки. Это огромные деньги. На эти деньги радикал Ляшка содержит свою банду, которая тоже воюет против москалей. А что делать? Надо как-то выходить из положения, правда? Кроме того, кроме всего прочего, окромя так сказать, таких ситуаций, когда нет других ситуаций, мы выбираем последнюю ситуацию…, значит – он стукнул себя по лбу да так громко, что мух вспугнул, – вспомнил. Есть возможность организовать женский батальон. Он, этот батальон, будь здоров! Вон Савченко Надежда…всех террористов к ногтю, пистолет к виску и готово. А кто корреспондентов-террористов расстрелял, конечно же, Савченко Надюша.

– И вы считаете, что это гуманно? Не кажется ли вам…

– Нет, не кажется. Я, правда, не на хронте, а жаль, я тоже пользовался бы этими методами.

37

Люба Дерякина пребывала на передовой. Сейчас она лечила раненых бойцов украинской армии. Некоторые бойцы, находясь в тяжелом состоянии, становились другими, у них происходили какие-то изменения в их извращенной психике, а это приводило к превращению в нормальных людей, которым было больно, и эта боль касалась не только тела, но и души. Очень мало оказывалось героев, кто и в этом положении хотел идти на смерть, ради якобы вильной нэньки Украины. Большинство думало, как бы выжить, вернуться домой, увидеть семью, пахать, сеять, выращивать зерно, ухаживать за садом.

Раненые, вчерашние псы, которые стали приобретать человеческий облик, просили пить, перевязать жгутом ногу или руку, чтоб не истечь кровью, сочившейся на одежду, на голую, почерневшую грудь, а то и на пол, образовывая красно-черную лужу.

Сержант Тарас тоже был тяжело ранен и лежал под грохот пушек недалеко от КПП на русско-украинской границе. Он будто не чувствовал боли, скорее было другое чувство – чувство близкой смерти. Все, чего он сейчас хотел, так это глотка воды. За этот глоток он отдал бы все: квартиру, дачу и…даже жену. Но воды нигде не было и никого рядом не было, кто бы помог. Он же сам, сидя в танке, целился в водопроводную трубу огромного размера, сделал три выстрела в никуда, но только на четвертом, разбил трубу, как глиняный сосуд, и вода начала хлестать, как из водопада, не переставая.

«Хоть несколько капель на горящие губы. Я больше никогда не буду портить водные источники. Должно быть, дети пить хотят, а пить нечего. Как много значит вода, эта живительная влага» – думал он и левой не раненой рукой стал расстегивать ремень на брюках. Но жидкости в мочевом пузыре не было ни капли, она сгорела от высокой температуры, образовавшейся в организме в результате тяжелого ранения.

– Кто тут живой, помогите! – едва слышно произнес он, вытягивая вверх живую левую руку.

Люба увидела эту руку и подбежала к нему.

– Что милок?

– Пить, пи-и-ить! – собрав все силы, произнес он, хватая ее за руку своей левой рукой и сдавливая до боли.

– Да отпусти, больно же, – сказала она, пытаясь достать флакон с теплой водой, чтобы увлажнить ему губы.

Но в это время раздался грохот, снаряд разорвался на небольшом холме метрах в пятидесяти от них. Люба сама зарыла нос в песок, а Тарас получил осколок в голову и затих.

Борьба за это КПП шла уже третий день. Воюющие стороны хотели овладеть им, чтоб перекрыть границу, не дать возможности беженцам массово покидать горящий котел, где пытались их сварить земляки-украинцы: озлобленная, зомбированная часть Правого сектора, и особенно из батальона «Торнадо», состоявшего из одних уголовников, науськиваемых киевской хунтой. Они были убеждены: террористы должны быть уничтожены. А женщины с малышами на руках продолжали убегать в Россию, зная, что там их ждет приют и спокойствие.

Но каратели уже выдыхались, количество разрывов уменьшилось; мало того, непобедимые вояки начали удирать с поля боя, оставляя раненых, истекающих кровью.

Тот, кто получил легкое ранение, но лежал среди других, стонущих, умирающих и просящих помощи, пытался дозвониться своим начальникам, а если кого поймал, матерился:

– Почему бросили раненых, мать вашу? Срочно пришлите «Скорую», тут у нас двадцать человек требуют немедленной помощи. Как так можно? Кто бросает своих? Что с нами будет? Да нас тут прикончат москали, а то, и свои террористы.

– Ждите, приедем, поможем, заберем раненых и в гошпиталь, у Киев, у Харьков, пока он наш, – отвечали генералы, потягивающие водочку в землянке за двадцать километров от боевых действий.

Но проходили тяжелые, растянутые в часы, минуты, а «скорая» не появлялась, врачей днем с огнем нигде не увидишь.

– Что делать? – задавал вопрос Ищенко, солдат, раненый в руку и ногу. Он пытался принять сидячее положение. – Ты браток кто, откуда?

– Я работник таможни, капитан Сидоренко. Есть единственный выход, обратиться к русским, если они проявят милость, мы спасены.

– К русским? Да они нас уничтожат мучительной смертью, отплатят нам за нашу жестокость. Лично я животы вспарывал, потом глаза выкалывал и оставлял корчиться в муках, пока спасительница смерть не пришла, чтоб избавить от мучений. Нет, такой вариант не подходит.

– А мне подходит. Мы, хохлы, гадкие люди, а русские более благородные. У нас тут сестра милосердия Люба, вон она перевязывает раны. Позови ее, я с ней все обговорю.

Люба закончила перевязку и прибежала к капитану Сидоренко.

– Что случилось, говори быстрее, у меня еще несколько тяжелораненых.

– Вот за шоссе территория России. Сходи к ним, скажи, пусть нас забирают, или всех здесь прикончат. Ночь впереди, до утра не выжить. Пусть вспомнят, как воевали в древние времена: убитых на поле боя врагов прощали, их хоронили, а нас свои оставили, варвары. Украинская армия гнилая изнутри, она недолго продержится.

– Попробую, – сказала Люба и убежала. Через некоторое время с российской стороны прибыли две «Скорые», всех немощных бендеровцев погрузили и увезли в Ростов в городскую больницу, тяжелобольных сразу уложили на операционные столы. Из двадцати отошел на тот свет только один, остальные выжили. Хороший медицинский уход, четырехразовое питание, современные дорогие лекарства быстро поставили ребят на ноги.

Некоторые долго не верили, где они находятся и может ли быть такое, чтобы заклятые враги москали оказывали им медицинскую помощь.

Но один прикарпатский овчар разговорился. Молодой, двадцатитрехлетний парень, крепкого телосложения, стал рассказывать, как его заманили, а потом угнали на фронт. В военкомате ему сказали, что отправляют в офицерскую школу и там будет всего единственный экзамен – знание ридной мовы. Как только он согласился, его тут же запихнули в машину, где уже было много таких как он, а потом, когда их привезли в Луганск, сказали: ребята, повоюете недельку, а потом домой.

– Так мы и остались воевать. Хлеба нет, солдатской каши тоже, перебои с водой по нашей же вине, колбасу в глаза не видели. А говорят, солдаты, наемники Коломойши все имеют, потому что это наемная армия, а мы, видите ли, на государственной службе, а государство у нас обеднело. Патроны дорогие. Солярка дорогая, одежда дорогая, все дорого, кроме нашей жизни.

– Когда мы вас выпишем, вы вернетесь в свою часть, чтоб убивать русских?

– Ни за что в жизни. У меня все поменялось, у меня раскрылись глаза. Я только не могу понять, почему с нами так поступили, может нас перепутали?

– Никто ничего не перепутал. Просто Россия страна большая и не мелочная, русские щедрый, не злопамятный народ. А вы маленькие, кривоногие, злопамятные, малодушные, мстительные хохлы, одним словом.

Больница принимала раненых солдат ополченцев, но сюда попадали и те, кто шел с оружием в руках против ополченцев, против русских в надежде, что будет прощен.

Здесь лечился и муж Любы Сергей Ястребов. Он лежал в четырехместной палате с бандеровцами.

– Должно быть, есть договоренность между нашими президентами: мы лечим ваших москалей, а вы лечите наших бандеровцев, – сказал львовянин Сверчок.

– Пан Сверчок, укол, – сказала медицинская сестра, подходя к Сверчку со шприцом.

– Добже пани, я люблю уколы, вы тоже должно быть любите их, но сейчас, матка боска, такое время, что не до этого. Как только вы меня вылечите, я поеду в Лемберг, свой родной город, который раньше принадлежал моей родине Польше. Как только начнется реституция, Лемберг снова отойдет к Польше и это будет правильно. Я приглашу вас в гости, пани мочкалька.