Умираю, не спеша, в работе. Рою ров, тащу бревно к сараю. Спрашивают люди: — Как живете? — Так вот, — улыбаюсь, — умираю. И они не слушают ответа, Улыбаюсь, значит, всё в порядке. Человечеству не жалко лета, Если тыква толстая на грядке. — Всё в порядке! — и иду к сараю От лопатной к скобельной работе. — Так вот, — улыбаюсь, — умираю, — Если спрашивают: — Как живете?.. 1992
«Когда ты голоден и бос…»
Когда ты голоден и бос И ни лаптей, ни корки хлеба — Есть крыша розового неба, И в небе — выстрелы берез, Когда ты голоден и бос. И этот странный, что пророс Сквозь полдень серого гудрона Стишок (почти Анакреона), Хотя ты голоден и бос. Но в небо — выстрелы берез, И крыша розового неба — И хлеб свободы вместо хлеба, И слезы братства вместо слез, Пока ты — голоден и бос… 1992
«Каждый миг, как подарок…»
Каждый миг, как подарок. Подари мне такой, Где лунный огарок Дымит над рекой. Звезды под облаками Уснули в реке — Где-то в каменной Каме И в студеной Оке. Мой корабль — решето, Руль — обломок весла. Подари мне всё то, Что река унесла. Где, промокнув в долине, Я туманом утрусь. О себе подари мне Вечернюю грусть… 1993
«Сколько лет? Сколько дней? Сколько книг?..»
Сколько лет? Сколько дней? Сколько книг? Может, этот обманчивый миг — Мой последний обманчивый миг, Где ни лет, и ни дней, и ни книг, Всё здесь правильно — то или сё, — В этом мире — привычка на всё, Не привыкнет никто к одному, — Что относится это к нему, Не к кому-то, но прежде — к нему! А точнее — ко мне одному, Потому что с уходом моим Всё не мне и — не нам! — Только им — Вся несносная боль бытия, Та, которой не выдержал я. 1993
«Закрываю глаза — и в себя ухожу…»
Закрываю глаза — и в себя ухожу. Там себя нахожу. И тебя нахожу, И тебя, и тебя. И того, кто в тебе. Все в капризной моей разместились судьбе. Вижу всех — непонятным слежением глаз, — Тех, что с нами — вот здесь! Тех, что нет среди нас, Тех, что день ото дня Шаткой лесенкой лет Шли в меня… Из меня. Жаль, что выхода нет… 1993
«Никуда не уйти от себя — никуда!..»
Никуда не уйти от себя — никуда! — Ни в горящие стылым огнем города, Ни в беду и страду, в черный хмель деревень, Ни в безвидную ночь, ни в безоблачный день, Ни туда, где леса, Ни туда, где вода, — Никуда от себя не уйти — никуда. Я бегу от себя, я живу на бегу, На ходу — от себя убежать не могу, Увернуться ловчу — то правей, то левей, — От жестокой тревоги и боли моей Не уйти мне, видать, и за смертной чертой, За последней чертой, Под гранитной плитой. Будет плоть моя гнить, Будет кость моя тлеть, Будет болью моей ваше сердце болеть. 1993
«Душа — перелетная птица…»
Душа — перелетная птица. На воле она или в клетке — Ей вечно куда-то летится, О прочной мечтается ветке. Едва отдохнув, улетает, Чтоб вскоре назад воротиться. Она не живет, а мечтает, А можно сказать: суетится. А можно сказать — улетает! — Как кровью исходит калина, Как в облаке вечности тает Курлыканье позднего клина… 1993
«Жить, как известно, невозможно…»
Жить, как известно, невозможно И, тем не менее, живем — И сложно, И неосторожно, И даже то, что непреложно, Строкой неловкой достаем Нечаянно — все невзначай! — И ничего, что стоит риска, Из прошнурованного списка Предписанных полезных дел. Кому случалось за предел Хоть раз проникнуть, тот спокоен — Поэт он, бражник или воин: Он в очи дивные глядел… 1993
«Спросонок полморды умою…»
Спросонок полморды умою. Заветные мысли гоня. Тоска по земле и по морю Всё глубже уходит в меня. Мне снится бамбуковый остров — Там солнце из моря встает. Мечты недостроенный остов В дырявом сарае гниет. Мы стары, нам поздно отсюда: Не землю — нам в землю пора. И только надежда на чудо Ведет нас за кончик пера. 1993
«Выздоравливаю медленно…»
Выздоравливаю медленно Сам не знаю, от чего. Что-то то, что было, съедено Из остатка моего. Что-то то, на что уменьшенный, Человек, как муравей, — Ни мужчины и ни женщины Нет под шапкою моей. И, наверно, оттого душа Разрывается с трудом На меня и на зародыша В чьем-то чреве молодом. 1993
«Блажен, кто мог не что есть мочи…»
Блажен, кто мог не что есть мочи Благому следовать совету, Но просто радоваться ночи И просто радоваться свету. И не страшиться перехода В потусторонние начала. Блажен тот муж, кого погода Ненастная не огорчала. Кто ясен явно был и тайно В стеченьи неблагополучий. Блажен и благ, кто неслучайно Прошел, как наш счастливый случай. 1994
«Как-то, где-то шел он по ночи…»
Как-то, где-то шел он по ночи (Как и где — не помнит он) И услышал крик о помощи С четырех ли, с трех сторон. Крик из окон? Грохот мебели? Бот ли бился о причал? Зверь ли в яме? Птица в небе ли? Сам ли он в себе кричал? И на крик ответив возгласом: — Боже! — сам упал без сил. А когда очнулся, в воздухе Дождь сквозь солнце моросил. Кто-то пел. Никто не сетовал. Луг блестел, и лес — стеной. Все, что было — после этого! — Было, истинно, со мной… 1996
Памяти Ольги Панченко
— Не садись на камни, птица, Как на яйца, — толку мало: Камень то, в чем сердце биться Много лет как перестало. — Отчего же теплый камень? — Солнце камень разогрело. В камне зло окаменело И добро окаменело. — Отчего же он холодный? — Оттого, что солнце село. — Отчего в степи безводной Молча плачет это тело? — Да никто не плачет, птица! Возникают эти капли, Если воздух охладится… И ответит птица: — Так ли?.. Улетит она оттуда В край иной, где птицы правы, Где слезами щеки студят Те, что камни, Те, что травы. 1998
