Он выбирает лишь отчаянных храбрецов. Берсеркеру не страшны враги — он их побеждает, не страшны раны — они легко излечиваются, в бою смотрящий глазами Тулкаса так быстр, что за ним не успеть и летящей стреле. Удача всегда на стороне этого храбреца. Но Доблестный помогает только тому, кто не просто не страшится смерти, но и ищет ее. Часто такое возможно лишь тогда, когда великий долг, невыполненный или невыполнимый, смертельным презрением жжет душу.

— Откуда ты знаешь? — попытался возразить Балин. — Я не помню такого за Оином… Да и откуда?

Тартауриль хмуро посмотрел на гнома.

— Именно поэтому Оин так дружен с Бьерном. Не притворяйся, что не знаешь. От Серых Гаваней до песков Харада шепчутся о том, какую клятву дал шкуроменятель Бьерн после гибели жены. Об этом не принято говорить вслух. Вспомни хотя бы Феанора. Даже сегодня мы с неохотой вспоминаем о его словах. Может быть, Оин и не давал никаких клятв. Может быть, гномам они и не нужны. Я слышал пословицу о том, что слово гнома крепче скалы… У обоих на душе долг, что тянет их к мраку гибели. Они не могут отступить. Только те, кто не отступит, по сердцу Тулкасу. Им он дарует удачу во всем и несет смерть их руками.

Но подарив воинскую удаль, Тулкас не смотрит, кому несет смерть. Враг и друг, гном и человек, тролль и эльф — все равны под лезвием берсеркера. И тогда приходят великие беды. Многие становились астальдо, совершали великие дела, бросали вызов великим силам — и побеждали их, оставляя за собой лишь пепел и пустыню. Достаточно вспомнить Турина Мормегиля, чье боевое безумство даровало ему множество подвигов и хранило от смерти, но привело к гибели эльфов Наргофронда. Да и людям его победы принесли немало разочарований и горя. Многие погибли от его руки, и сам он умертвил себя, поняв, что несет лишь ужас и смерть. Вот такие дела, гном, — закончил Тартауриль уже совсем другим, дружеским тоном.

Балин, внимательно слушавший, с надеждой посмотрел на эльфа.

— Ты сказал правду. Я давно уже заметил странное за Оином, но не предполагал, что дело так серьезно. Что же мне делать?

— Используй его. С таким воином, отмеченным валарами, не страшно спуститься в темницы Горгората. Не бойся посылать его на самые тяжелые задания, что не под силу простому смертному. И помни: никогда нельзя вставать на пути Смотрящего. Перед ним твоя жизнь — ничто.

Глухо топали копыта, пони привычно нес своего седока. Но как будто земля перевернулась и небо потеряло свой цвет. Столько лет жить вместе, думать, мечтать, работать — всё вместе, и вдруг оказаться на развилке дорог, и обе ведут к предательству. Не замечать, вести к гибели или использовать, толкая на смерть. Поведение друга и раньше беспокоило его. И теперь, когда известно, что Оин был в Мории… Только безумец способен на это. Но Балин не хотел называть так товарища, которого знал столько лет. И не будет использовать его. Судьба Оина останется его личным делом.

* * *

Уже давно они шли вдоль Мглистых гор, названных так из-за постоянных туманов, что, сползая с вершин, накрывали собой долины. Весенняя погода здесь царила под стать осенней: дождливая и холодная, как будто заранее оплакивающая будущее.

Люди, привыкшие к железной дисциплине, не поддавались унынию. Гримбьорн громко отдавал приказы, которые беспрекословно выполнялись. Гномы ворчали больше обычного, но в их интонациях угадывались веселые нотки — они приближались к Казад Думу. Лишь эльфы беспокоились, так как помнили, что в это время солнце должно светить ярко, а воздух — вибрировать, захватывая в круговерть весны запахи трав и деревьев. А ведь еще сотня миль — и они могут оказаться в лесах Лотлорие-на, где листья вообще не опадают.

Вместо этого они сошли с дороги, что осталась с незапамятных времен, застывшая придорожными валунами еще на долгие века. Отряд уходил в горы, на запад, по относительно ровному перевалу, к Великим Северным воротам.

— Все ворота Мории называются Великими, — объяснял Ори идущему рядом с ним Гримбьорну. — Такова особенность этого подземного царства. Попасть туда можно только через ворота, прорубленные самим Дарином. Вошедший в Казад Дум как вор или враг — через световые или вентиляционные шахты — обязательно заблудится уже в надземном горизонте, который больше напоминает лабиринт. Там любой сгинет, потому что ловушки, установленные гномами, действуют надежно. Конечно, сейчас я не могу сказать это наверняка, но когда наш народ жил в Мории и стражи исправно несли свою службу, ни один враг не мог пробраться вниз незаметно. Поговаривают, причем справедливо, о целых стенах, что вырастают из-под земли и навечно заточают в каменном склепе. Не всякий гном может оттуда выбраться. 11о я что-то не слыхал, чтобы гномы враждовали между собой.

— Ну нет, — прервал Ори Бьерн, что ехал рядом. — На Дагорладе вы сражались и под знаменем Саурона.

— Я уж точно не сражался, — попытался обратить разговор в шутку Ори. Однако увидев хмурый взгляд Бьерна, которого побаивался, осекся и продолжил серьезно: — Да, случалось, что и среди нас находились те, кто сражался на темной стороне. Но, — тут голова Ори характерно склонилась, а лицо приобрело упрямое выражение, — мы сражались не друг против друга, а под знаменами наших вождей.

Бьерн недоверчиво хмыкнул, ничего не сказав.

— Продолжайте, почтенный Ори, — попросил Гримбьорн.

— Итак, существует только четыре входа: Северные, Южные, Западные и Восточные Великие ворота. Западные ворота закрыты для орков. Их сработали в те времена, когда эльфы и гномы были друзьями. Гномы дали воротам прочность, а эльфы установили заклятие, вечное и неподвластное темным силам. Чтобы открыть их, необходимо разрушить скалу, в которой они вырублены. Однако я уверен, что это не поможет, ибо разрушив скалу и ворота, враги получат лишь груду камней, которую уже не преодолеть не только оркам, но и нам, гномам. Восстановить ворота сможет лишь государь Мории, которого уже много столетий дожидается корона Дарина в водах дивного и чудесного Келед Зарама.

— Подкоп? — деловито осведомился молодой человек.

Гном с превосходством посмотрел на него.

— Любой подкоп ведет лишь к гибели, — торжественно сказал Ори. — Стены Мории неподвластны даже самой могучей силе. Ни одна кирка не может пробить их. Хотя существуют места, где можно прокопать на много локтей, но не наткнуться ни на один туннель. А еще можно совершенно случайно ткнуть рукой — и найти громадную залу, которая обрушится, как только достаточно безумцев войдет туда.

Камни Казад Дума старше самого Дарина и обладают магией более могущественной, чем та, которую имеет Саурон.

— Тогда почему Мория сейчас под его властью?

— Это он так думает, — вмешался Оин, подъехавший ближе и заинтересовавшийся предметом разговора. — Можно сказать, что Казад Дум сам по себе, а Подгорный ужас — вовсе не слуга Саурона. Если Ужас вообще знает, кто такой Саурон.

— Тише, тише! — закричал издали обеспокоенный Балин.

— Не стоит упоминать имя нашего врага, — сказал он почти шепотом, приблизившись. — Даже среди безжизненных камней у врагов есть уши.

— Перестань, Балин,-громко произнес Бьерн. — Это же часть нашего плана.

Гном укоризненно посмотрел на великана.

— Мы с Оином, — громогласно продолжал Бьерн, — решили полностью пересмотреть тактику горной и подземной войны.

Гримбьорн с удивлением посмотрел на отца. Для него тоже было новостью, что хозяин Деревянных Чертогов решил настолько вплотную заняться военным делом. Честно говоря, Гримбьорн не мог даже предположить, что отец знает такие слова: тактика, горная война…

— Раньше в горной войне считалось, что побеждает тот, кто имеет наиболее выгодную для обороны позицию. Конечно, даже сотня воинов может удержать тысячу врагов в узком ущелье. Но при одном условии — если их невозможно обойти с тыла. А в горах, как известно, сотни обходных путей. Там, где пройдет горный козел — пройдет и человек; где пройдет человек — там протиснется отряд, а где отряд, там и армия. В Мории же, насколько я знаю, можно обойти любое препятствие. Нам ни в коем случае нельзя ввязываться в схватки, а тем более — штурмовать узкие коридоры. Преимущество позиции в горах и пещерах — одновременно и слабость. Обойдя противника, можно поставить его в безвыходное положение. Только-только враг торжествовал, что его невозможно выбить из удобной галереи, а через час сам вынужден пробиваться, дабы не остаться в окружении. Мы станем как вода в половодье. Там, где нельзя пройти — мы не пойдем, но найдем обходной путь и уничтожим орков, зайдя с тыла.

— Кроме того, за нас будет огонь, — сказал Оин многозначительно.

— Мы проверяли нашу тактику, — рокотал Бьерн. — Она действует, и неплохо. Немало орков испытали ее на своей шкуре.

Гримбьорн, внимательно слушавший речь отца, задумчиво кивнул.

— На месте разберемся, — сказал он уклончиво. Потом приказал: — Обозы Бьярни идут с нами. Тяжелая конница Бэлы остается на равнине. Как только вы понадобитесь, я пришлю сокола.

Бэла согласно кивнул, но на лице молодого сот-ника-роханца мелькнула ярость, сменившаяся глубокой досадой. Балин удивился и внимательно вгляделся в лица людей. До этого момента ему казалось, что сотни Гримбьорна идут за гномами лишь по приказу начальника. Или потому, что соблазнились наградой, назначенной каждому за освобождение Мории. Но теперь Балин видел другое: здесь собрались люди разных народов. Они говорили на разных языках, некоторые вообще знали на всеобщем языке десяток слов (в основном — простые приказания), но все почему-то прекрасно понимали друг друга. Только сейчас гном сообразил, что у каждого из людей есть свой счет к оркам. Роханец Бэла был готов броситься в бой прямо сейчас, без всяких приказаний и наград, на тысячекратно превосходящего врага… Только для того, чтобы разменять собственную жизнь на жизнь единственного орка, которого срубит перед смертью. Эти люди тоже не остановятся — понял Балин. Все они войдут в Морию и не испугаются ничего, они не спасуют даже в одиночестве, даже против самого Моргота. Да, редко когда собиралось такое войско… Зло, которое притаилось в глубинах Темной Бездны, даже не представляет, что его ждет…

К полудню головные сотни отряда достигли вершины хребта, с которого начинался спуск в узкую долину. На ее дне и находился вход в подземное царство гномов.

Несколько всадников отделились от змеящейся ленты монолитно движущегося войска. Оставив лошадей у подножия, они долго взбирались на скалу, которая главенствовала у перевала. Балин, Оин, Бьерн и Гримбьорн (а это были они) достигли вершины и остановились, медленно оглядывая окрестности.

— Значит, это будет здесь? — спросил Гримбьорн у отца, указывая рукой вниз.

Бьерн присмотрелся.

— Да, как мы и говорили. Смотри, взгорок у подножия водопада поначалу кажется идеальным местом для лагеря.

— Только ни один полководец не решится здесь ночевать. Тем более в такой близости от врага.

— Скалы сверху — это прекрасная позиция для лучников, а вход в устье достаточно широк для прямой атаки. При прорыве вся стоянка превращается в гигантский мешок, мышеловку.

— Орки, попав в такую ловушку, скорее всего станут отходить к Воротам. Л надо идти вниз, по течению, так есть шанс вырваться. Потери у них будут огромные, но всех не перебить. У нас не так уж и много хороших лучников, мы не можем контролировать все ущелье.

— Ага! — радостно вскричал Бьерн. — Значит, ты согласен с нами! Я же говорил, что сработает, — продолжал реветь гигант, повернувшись к Оину.

Балин до рези в глазах вглядывался в окружающий пейзаж, но совершенно не понимал, о каком месте шла речь. Он видел лестницу, что вела к Великим Северным Воротам. С расстояния в несколько миль особенно хорошо была заметна непропорциональная огромность ступеней. Вырезанные в черном базальте, они даже отсюда казались дорогой великанов. Каждая ступень имела ширину в несколько ярдов. Первая из них, длиной в четверть мили, сменялась второй, чуть меньшей. Потом шла третья, четвертая, все короче и уже; ступени веером сходились у входа, зиявшего в скале. Видел ручей: вода споро текла с ледников Карадраса. Видел скалы, голые и поросшие кустами. Груды камней, несколько заброшенных троп. «Какой водопад, какое ущелье?» — думал он, в бессилии пытаясь уследить за взглядами товарищей.

— А может не сработать. Орки быстро бегают. А ворота шириной… — Гримбьорн прищурился, вглядываясь. — Локтей тридцать, обе створки сломаны. Кто мне говорил, что Великие ворота неразрушимы? Орки просто сбегут в Морию, почуяв ловушку. Они потеряют от силы пару сотен. Ночью в скалах луки перестают быть сильным оружием.

— Ворота неприступны снаружи. Тот, кто решится разрушить их изнутри, может добиться успеха, — задумчиво сказал Балин. Он все-таки решился спросить, справедливо рассудив, что излишнее самомнение здесь совершенно ни к чему. — Объясните мне, о чем идет речь. Не вижу ничего! Никаких стоянок, водопадов, «мешков» и так далее. Ткните пальцем.

Гримбьорн посмотрел на гнома с плохо скрываемым презрением.

— Мне говорили, что гномы совершенно не разбираются в наземной войне. Надеюсь, это не относится к подземельям, иначе нам придется худо. Мы говорим о ручье, который проходит под лестницей. Рядом с зелеными камнями в верхнем течении есть ровное место. Оно окружено скалами, поросшими кустарником. Здесь в самом деле хорошая стоянка, не будь она ниже уровня входа в Морию. Ночью мы разожжем костры и уйдем в скалы. Орки выступят из Ворот и пойдут в атаку — это простой способ поймать нас в ловушку. Даже орку это будет ясно. Нонас там не будет. Только костры и палатки. Орки сами попадутся в западню.

Балин с облегчением увидел четко описанное молодым воином место. Гримбьорн же, поняв, что дальше его объяснения не требуются, добавил:

— Несомненно, орки выйдут. Они всегда выходят. Они как падалыцики — берут числом. Теперь есть еще задача — удержать их ночью в долине как можно дольше. Желательно до утра.

— Ну это мы сумеем, — угрюмо проворчал Оин.

Гримбьорн с тревогой посмотрел на гнома, затем на отца.

— Ладно, — выдавил он, — там посмотрим.

По прибытии в лагерь Гримбьорн распорядился:

— Отправить сокола Бэле. Думаю, к вечеру он успеет. Пусть стоит с всадниками на перевале и атакует, как только будет возможность. Здесь нам нужны все силы.

Потом Молодой обратился к сотникам:

— Ставить палатки. Жарить мясо. Разлить вино. Гномы и эльфы встают отдельно от всех. — Молодой полководец помолчал и, морщась, добавил: — Производить как можно больше шума.

Люди, не совсем привыкшие к таким командам, сначала растерялись. Выручил всех Уиллис. Бородач заорал трубным басом:

— Вина мне! Надо как следует промочить глотку перед тем, как бить орков! Гуляем, братцы!

Это прозвучало как сигнал. Воины с неуверенными лицами разбирали бурдюки с вином. Там было самое дешевое пойло. Его не пили, а именно, как и приказал Гримбьорн, разливали. Скоро сивушный запах прочно повис над стоянкой. На холме, поближе к разбитым воротам Мории, жарили (а точнее — жгли) бычью тушу. Легкий ветерок разгонял запах горелого мяса. Бойцы Гримбьорна, явно смущаясь, потные и красные, с криками потрясали оружием.

— Орки выслали разведчиков, — пробормотал Уиллис, присаживаясь рядом с Балином. — Вон там, в траве, видишь?

Балин пригляделся.

— Не вижу, — честно признался он.

— Ничего, — прогудел сотник. — Привыкнешь. В следующую секунду гном вздрогнул от бешеного рева.

— Куда пошел? — орал Уиллис. — Иди спать! Какой такой дозор?! Орки и носа высунуть не посмеют из своей норы!

— Как стемнеет, скажи своим уходить, — продолжал через мгновение Уиллис тихим голосом. — А сейчас лучше сходите и поищите надежное укрытие. Чем больше суеты, тем лучше, и никто не догадается… Главное — потом сидите тихо. Предупреди всех, чтобы почесывания оставили на потом, а до ветру сходили сейчас. А мы, как солнце зайдет, разложим большие костры. В темноте только их и будет видать. Останутся следопыты — они отойдут последними…

— Самое главное — чтобы орки поверили, — пробормотал Балин.

— Поверят, — протянул Уиллис. — Вокруг одни камни. До ближайшего селения — два дня пути. Зверья нет — всех повыбрали. Заметил, что даже птиц мало? Всех приели, мордорские отродья. Если уж они к Деревянным Чертогом за едой подались — значит, совсем приперло вражин. А если не выйдут — значит, еще лучше — без драки обойдемся…

— Как это? — развернулся к собеседнику гном.

— А так, — объяснял Уиллис. — Это значит, не так много орков в Мории — раз боятся нашего не такого уж и большого отряда. Гримбьорн составил другой план. Перекроем оркам все выходы из пещер, пусть там от голоду подохнут. Ждать, конечно, долго, они друг друга есть могут. Зато наверняка. Из Мории всего четыре выхода? Прекрасно! Поставим по три сотни у каждого, ты у Трандуила попросишь сотню лучников, роханцев попросим с дозорами помочь, в Дейле наберем добровольцев, чтобы, значит, побольше народу было… Только, думаю, сегодня же ночью орки выйдут. Уж больно завлекательно мы пахнем, — рассмеялся Уиллис.

* * *

Сотник оказался прав. Азгу, предводителю орков, пришлось приложить немало усилий, чтобы удержать визжащих и исходящих слюной соплеменников от немедленной атаки.

— Мясо! Коняшки! Людишки! Вино! — кричали орки, и Азг сам сглатывал голодную слюну. Ему до смерти надоели рыба и летучие мыши.

— Стоять, отеребья! — ревел Азг. — Выйдем ночью! Пусть они упьются!

— Разведчики говорят, что людишки даже караулов не выставили! — шипел маленький косматый орк.

— Они же все выпьют! — стонал сиплый голос.

— Стоять, я здесь главный! — орал Азг.

Уже далеко за полночь из темного зева ворот Мории вышла толпа орков. Азг хотел напасть неожиданно, поэтому запретил своим воинам кричать и заставил их бежать в полной темноте, без факелов. Оркский вождь попытался организовать атаку по всем правилам и сначала пустил вперед всего три сотни. По остальные, крича и ругаясь, что «все без них растащат», нарушили планы Азга. Пять тысяч оголодавших орков догнали передовой отряд, слились с ним и косматым облаком понеслись к лагерю людей…

Найти лагерь было несложно. Впадина, в которой обосновались воины Гримбьорна, манила огнями огромных костров. Около первых палаток орки не стали задерживаться, а побежали дальше, вглубь, стараясь перегнать друг друга. Отсутствие сопротивления было обнаружено не сразу, а только после того, как орки наводнили лагерь. Они принялись крушить все вокруг себя, даже не сознавая, что никто не пытается противодействовать. Дико ржали оставленные в лагере лошади. Глядя на беснующуюся толпу внизу, Балин заколебался. Слишком велика казалась сила орков. Они заполонили все вокруг, воздух наполнился звериными криками. Теперь гном понял, о чем говорил Гримбьорн перед битвой, приказывая проявлять выдержку и спокойствие. Балин, даже чувствуя рядом дыхание товарищей, казался себе одиноким, слабым и жалким по сравнению с количеством врагов, громящих палатки. На миг показалось, что все отменяется, нападения не будет, ведь даже на его неискушенный взгляд орков слишком много, все пропало, все заново…

Но Гримбьорн был другого мнения. Ярко пылая, взлетела вверх стрела, пущенная уверенной рукой. Битва началась. Стрелы и арбалетные болты густо летели в орков, мечущихся на освещенной пылающими кострами площадке брошенного лагеря. Каждая стрела находила свою цель. Вражеские стрелки от слепящего пламени ничего не видели и стреляли наугад, в губительную сейчас для них тьму. Большинство орков, как и предсказал Гримбьорн, побежали обратно к воротам. Но оттуда раздался боевой клич, что перекрыл все звуки и, казалось, заставил трепетать каменные стены.

Гримбьорн приложил к губам рог. Призыв к атаке поплыл над ущельем…

* * *

Оин и Бьерн, обмотанные промасленными веревками и тряпками, прижались к скале, под которой находились Великие Северные ворота. Гном посмотрел на великана-оборотня и покачал головой. Вообще-то обмотаться веревками было идеей Оина. С одной стороны, веревки не надо было тащить в руках. Во-вторых, прижатые таким образом к телу доспехи не звякали. Запах масла должен был перебить звериный дух Бьерна. Но выглядели они теперь не по-боевому. Все в пыли, бесформенные, а поначалу было еще и неудобно цепляться за камни скользкими руками.

— Пора! — глухо сказал Бьерн, когда со стороны лагеря донесся все нарастающий рев битвы.

Оин достал из-за спины топор, расстегнул чехол. В полумраке мрачно сверкнуло похожее на черное зеркало отполированное лезвие. Гном посмотрел на оружие, коснулся губами темной стали. Правая рука, закованная в латную перчатку, сжала топорище.

Бьерн встряхнул на вытянутой руке свое оружие. Двуручная секира — и выковать ее стоило немалых трудов. Обычное железо и даже закаленная сталь просто ломались в руках гиганта. Целый год, практически не отрываясь от наковальни, Оии ковал оружие, достойное своего обладателя. Но даже гному не удалось создать рукоять — казалось, что для силы Бьерна нет границ. Великан сам выточил топорище из странного дерева, которое назвал железным.

Гном встал над пропастью, скинул веревку вниз. Откинув забрало шлема, подставил горячее лицо ветерку и засмеялся. Глаза его, до этого подобные едва тлеющим углям и будто обращенные внутрь, внезапно стали ясными, точно алмазы высшей чистоты.

* * *

Азг не бросился в схватку наравне со всеми. Когда придет время, ему достанутся лучшие куски из добычи. Что-то беспокоило вождя: слишком легко и просто все получилось. И когда послышались первые крики, свидетельствующие о том, что самые нетерпеливые попали в ловушку, Азг ухмыльнулся. Ничего страшного в том, что людишки перебьют слишком глупых. Главная сила орков, личная гвардия Аз га из отборных урукхаев числом более десяти сотен, все еще находилась в Мории. Еще неизвестно, кто сегодня попал в ловушку, подумал вождь.